Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

В ситуации общей неопределенности подтачиваются сложив­шиеся нормы организации труда и его оплаты, размываются при­вычные иерархические порядки в отношениях между привилеги­рованными и депривилегированными группами занятых. Так, вспо­могательные рабочие могут оказываться в лучших условиях по срав­нению с рабочими основного производства, а подразделения ра­ботников, не всегда самых квалифицированных, но выполняющих выгодные заказы, начинают диктовать свои условия, оттесняя вче­рашних кадровых рабочих⁶.

Если разделить группы работников с точки зрения стабильнос­ти занятости на «ядро» и «периферию», то окажется, что большин­ство предприятий сохраняют «ядро» занятых. Однако, во-первых, область стабильной и полной занятости сузилась. А во-вторых, стабильность далеко не всегда означает лучшие условия найма, ибо в «ядре» остаются значительные группы привязанного к предприятию «балласта», который сохраняется, но постепенно ска­тывается на менее престижные позиции. В то же время разраста­ется разноликая «периферия», охватывающая временных работни­ков и занятых неполное рабочее время.

Возникшие в негосударственных секторах экономики новые отношения трудового найма, основанные на контрактных систе­мах, отличаются большей гибкостью и неформальностью. Они предоставляют рядовым работникам более высокую степень сво­боды, но приводят к сужению их прав и уменьшению социальных гарантий. Поэтому часть работников предпочитает занятость сра­зу в двух секторах, оставляя за собой для страховки места в госу­дарственных учреждениях.

На первых этапах сегменты первичного рынка труда с более благоприятными условиями найма смещаются в негосударствен­ные сектора экономики. Между ними и государственным секто­ром возникает значительная разность потенциалов, обеспечиваю­щая переток кадров (зачастую наилучших). Переход в негосудар­ственные сферы увеличивал заработок как минимум в 2—3 раза, а в зарубежные фирмы — на целый порядок. Впоследствии начина­ется постепенное сближение двух секторов. А с появлением мно­жества промежуточных форм хозяйствования (формально прива­тизированных, полугосударственных предприятий) различия меж­ду ними постепенно сглаживаются. Снятие запретов и прессинг материальных обстоятельств обу­словили рост вторичной занятости. Каждый шестой-седьмой за­нятый, по данным социологических опросов, имеет дополнитель­ную оплачиваемую работу, причем, показатель этот, скорее всего, занижен⁷. Расширяются периферийные зоны рынка труда, свя­занные с кратковременной и неполной занятостью. Обширные слои населения вовлекаются в сферы самостоятельной занятости (ле­гальной и полулегальной). Среди них мы находим дипломирован­ных специалистов-частников и мелких торговцев, фермеров и кус­тарных производителей.

В результате либерализации хозяйственной деятельности су­щественно ослаблен прежний контроль за «неформальной экономи­кой». Как минимум каждый третий в России получает дополни­тельный доход от личного подсобного хозяйства, сада или огоро­да. Удельный вес заработной платы в доходах населения падает в пользу альтернативных источников дохода: поступлений от пред­принимательской деятельности, самостоятельной занятости, сда­чи в аренду собственного жилья.

3. Типы хозяйственной организации и трудовые отношения.

Перед лицом экономического кризиса и снижения ожиданий государст­венной и корпоративной поддержки происходит восстановление традиционных способов хозяйствования и выживания, основанных на семейных, клановых или соседских связях, опирающихся на домашнее хозяйство и сети родственного бартерного обмена про­дуктами и услугами. Колхозы и совхозы на селе все более превра­щаются в структуры, обслуживающие потребности частных подсо­бных хозяйств. Развиваются розничная и мелкооптовая торговля, индивидуальные услуги, сезонное отходничество, кустарные про­мыслы. В домашнем хозяйстве происходит частичное восстанов­ление относительно замкнутого натурально-хозяйственного цик­ла. Возрастает регулирующая роль местных сообществ. Таким об­разом, наряду с перестроением корпоративных учреждений и рас­тущими свободными ассоциациями, происходит параллельное ут­верждение структур полуобщинного типа.

Что же касается государственных предприятий-корпораций, то многие из них прошли процесс приватизации, которая была осу­ществлена достаточно спокойно и не разрушила альянса между администрацией предприятий и трудовыми коллективами. Закреп­ление основной части акций за трудовым коллективом стало наи­более верным способом сохранения власти администрации. Авто­ритет директората подкрепился его собственническими позиция­ми, что в принципе создает дополнительные стимулы заботиться о судьбе предприятий.

На первых этапах казалось, что материальные поощрения и санкции станут господствующей формой внутрифирменного кон­троля, утилитаризм в хозяйственных организациях подавит сред­ства принудительной и символической мобилизации, а контракт­ные формы трудовых отношений вытеснят традиционный патер­нализм. Но ничто не исчезает окончательно. И тот же патерна­лизм со всей системой сложных неформальных отношений и ши­роким веером привязывающих к предприятию сопутствующих льгот свободно проникает в новые сектора экономики. При этом вряд ли кто-нибудь сегодня всерьез задумывается о «новой философии управления». Но формированию «человеческих отношений» в спе­цифическом российском понимании придается немалое значение, особенно в малых коллективах. А вот у «демократизации управле­ния» пока слабые шансы на успех.

Перестройка открыла каналы хозяйственно-политической мо­билизации новых конфликтных групп. Первая шахтерская забас­товка летом 1989 г. привела к изменению общего климата в трудо­вых отношениях. Обострение индустриального конфликта и вы­работка способов его институционализации взаимно подстегивали друг друга. Возник ряд новых альтернативных профсоюзов. Да и старые профсоюзы, в отличие от рухнувших в одночасье партий­ной и комсомольской организаций, были переименованы и суме­ли законсервироваться⁸. Однако при этом западные модели орга­низации трудовых отношений типа «социального партнерства» не особенно прививаются на российской почве. Вообще институты официального представительства наемных работников остаются относительно неразвитыми. Роль как старых, так и новых профсо­юзов в выражении и отстаивании интересов работников по-преж­нему невелика. Наблюдается тенденция к абсолютному и относи­тельному сокращению профсоюзного членства.

Рабочее движение, на которое возлагалось столько надежд ра­дикальными демократами, со временем пошло на убыль. Такие формы групповой идентификации, как, скажем, этничность, ока­зались, по крайней мере на первых порах, весомее классовой мо­билизации. Профессиональная же мобилизация локализована в отдельных группах, которые обладают либо особым потенциалом солидарности (шахтерское движение), либо монопольными про­фессиональными технологиями (движение авиадиспетчеров).

3.1. Новые социально-профессиональные группы.

При советской власти люди жили под угрозой применения государственного на­силия. Ныне происходит дисперсия ресурсов насилия, и в то же время оно утверждается как актуальная форма повседневных хо­зяйственных отношений. Силовые методы используются не только в качестве способа решения политических проблем — «выбора пути» или «выбивания» национально-государственной автономии. К ним активно прибегают при невыполнении деловых обязательств, не­соблюдении норм деловой этики, дележе рынков и вытеснении конкурентов. Отношения организованного насилия рутинизируются, становятся элементом нормальной хозяйственной жизни. Повсеместно формируются новые профессиональные группы, осу­ществляющие криминальное «налогообложение» и обеспечиваю­щие так называемые «крыши». Потенциал насилия в хозяйствен­ной среде, судя по всему, возрастает.

Профессионализация затрагивает не только силовые группы. В реформенный период многие любительские виды деятельности получили профессиональный статус, превратившись в основные и специальные занятия. Множество людей занимается тем же, что и раньше, но их общественные позиции существенно изменились. «Фарцовщики» становятся торговцами, «шабашники» — строите­лями, «бандиты» — охранниками. Профессионалами становятся парламентарии и консультанты, предприниматели и спортсмены. Нищенство и проституция вырастают в массовые профессии, на­деленные определенным социальным престижем.

Дело не только в том, что речь идет в совокупности уже о сотнях тысяч и миллионах людей. В обществе задается определен­ный тон: любое занятие, чтобы быть успешным, требует особых знаний и специальной подготовки, материального оснащения и, наконец, профессионального отношения к труду. Можно по-раз­ному оценивать итоги последнего десятилетия. Но работать сегод­ня в среднем нужно больше и интенсивнее. Повышается общая степень социального риска, работающим чаще приходится менять специальность или даже профессию. Ролевые требования ужесточились — отчасти в силу конкуренции за лучшие места, отчасти под воздействием пафоса «борьбы за выживание». И не переставая мечтать о быстром и легком заработке, люди в принципе вынуж­дены принимать более жесткие трудовые нормы.

«Школа рынка» открыта не для одних только предпринимате­лей. Население учится торговать. Наиболее простой способ пред­ставлен уличной штучной торговлей «с рук». На следующих сту­пеньках располагается лоточная и палаточная торговля. Более се­рьезный уровень связан с оптовым торговым посредничеством и экзотической для нас работой брокера, погруженного в потоки экономического времени. Предприимчивые граждане освоили про­фессию разъездных коммивояжеров — «челноков», взваливающих на свои плечи товаропотоки из зарубежья. Укрепляются такие виды деятельности, как торговля деньгами и ма­нипулирование ценными бумагами. Тысячи людей всех возрас­тных групп и разных социальных статусов вкладывают последние сбережения в акции широко разрекламированных компаний и ос­ваивают на уровне здравого смысла механику фондового рынка.

В оборот вовлекаются всевозможные виды ресурсов (земля, жилье, информация). Формируются группы рантье, живущие на проценты с денежного или вещного капитала. Для одних, ссужаю­щих деньги на короткие сроки под немыслимо высокие проценты, это является формой рискового бизнеса. Для других, сдающих в аренду собственные квартиры, — это лишь вынужденный шаг, политика собственного выживания.

Учатся торговать и «слуги народа». Конечно, коррупция была и раньше. Но сегодня, действительно, можно говорить о новой когорте чиновников-предпринимателей, переводящих торговлю разрешениями (подписями) на регулярную (профессиональную) основу. Раньше под контролем партийных комитетов брали, что называется, «по чину». Сегодня масштабы торговли чиновничьи­ми услугами возросли и приобрели более открытый характер.

Одновременно ряд социально-профессиональных групп ока­зался в «подвешенном» состоянии. Это относится к тем, кто имеет невостребуемую сегодня узкую квалификацию и привязан к «ле­жачим» предприятиям, уже потерял работу или находится перед угрозой ее потери, вынужден сняться с насиженного места и бе­жать из «горячих точек», превратившись в беженца, полуэмигран­та. Для многих неопределенность длится годами. Состояния без­работного, бомжа, беженца связаны с новыми формами самоиден­тификации, принять которые вчерашнему советскому человеку бывает не просто.

Жертвой стабилизационной финансовой реформы стали ши­рокие слои служащих бюджетной сферы, поставленные в условия унизительной бедности и неопределенности перспектив. Произо­шло частичное размывание профессиональных слоев в здраво­охранении и образовании, науке и культуре. От структурных из­менений страдают и работники целого ряда производственных от­раслей. Конверсия наступает на отрасли военно-промышленного комплекса, сосредоточившие значительную часть научно-техни­ческого потенциала страны. Жертвой частичной демилитаризации становится армия, в первую очередь среднее и младшее офицерст­во, которому приходится думать о мирных профессиях. Большин­ство их вынуждены смириться с потерей материальных и статус­ных позиций. Частичной компенсацией для «бюджетников» ста­новятся падение трудовой дисциплины и тихое растаскивание ста­реющего государственного имущества.

3.2. Социально-экономическая дифференциация.

В ходе реформ резко возросла дифференциация доходов, имущественного состояния и уровня жизни. Появилась группа хорошо обеспеченных по западным стан­дартам людей, являющих и классические образцы престижного (демонстративного) потребления. Одновременно пополняются ряды бедного населения. Причем в них попадают не только без­работные и нетрудоспособные, деградировавшие и деклассиро­ванные, но и часть работающего населения, находящегося в рас­цвете сил и способностей (так называемые новые бедные). Воз­никла опасность появления застойных очагов материальной не­обеспеченности. Оценки действительных масштабов бедности варьируют от 20 до 60 и более процентов в зависимости от вы­бранных критериев и политических взглядов экспертов. Да и само понятие бедности неоднородно и охватывает различные социаль­ные состояния¹⁸.

Неудовлетворенность людей своим материальным положени­ем сохраняется и даже возрастает. Но материальные условия жиз­ни сильно изменились по сравнению с дореформенным перио­дом, когда наблюдался хронический дефицит предметов первой необходимости. За период с начала реформ значительно возросли материальные потребности людей, разнообразились стили жизни, что само по себе является важным показателем социально-эконо­мического развития. Мы переживаем очередную «революцию при­тязаний».

Характеристики

Список файлов реферата