25217-1 (725371), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Основным законом деспотического правления, где, собствен­но, нет законов и их место занимают произвол и прихоть деспота, религия и обычаи, является наличие должности пол­новластного визиря.

Природа каждой формы правления, таким образом, опреде­ляет основные, конституирующие данный строй (и в этом смысле – конституционные) законы.

Природе каждого вида правления соответствует и свой прин­цип, приводящий в движение механизм человеческих страс­тей, – особый для данного политического строя.

В республике (и особенно в демократии) таким принципом является добродетель, в монархии – честь, в деспотии – страх. Монтескье специально подчеркивает, что, говоря об этих прин­ципах, он имеет в виду не реально существующее положение, а должный (соответствующий каждому строю) порядок: « из этого следует лишь, что так должно быть, ибо иначе эти государства не будут совершенными».

Характеризуя законотворческое значение и законообразующую силу соответствующего принципа, Монтескье пишет: «...за­коны вытекают из него, как из своего источника».

В плане конкретизации общей идеи о необходимости соответ­ствия позитивных законов принципам правления Монтескье обстоятельно, иногда доходя до частностей, исследует вытека­ющие из данной идеи следствия применительно к законам для общества в целом, к законам о воспитании, об обороне и т.д. Подробно прослеживается им влияние, оказываемое принципа­ми различных видов правления на характер гражданских и уголовных законов, на формы судопроизводства и определение наказаний.

Специальное внимание Монтескье уделяет проблеме соотно­шения закона и свободы. Он различает два вида законов о политической свободе: 1) законы, устанавливающие политичес­кую свободу в ее отношении к государственному устройству, и 2) законы, устанавливающие политическую свободу в ее отно­шении к гражданину. Речь, следовательно, идет об институци­ональном и личностном аспектах политической свободы, подле­жащих законодательному закреплению. Без сочетания этих двух аспектов политическая свобода остается неполной, нере­альной и необеспеченной. «Может случиться, – замечает Мон­тескье, – что и при свободном государственном строе гражда­нин не будет свободен, или при свободе гражданина строй все-таки нельзя будет назвать свободным. В этих случаях свобода строя бывает правовая, но не фактическая, а свобода граждани­на фактическая, но не правовая».

Монтескье подчеркивает, что политическая свобода возмож­на вообще лишь при умеренных правлениях, но не в демократии или аристократии, а тем более в деспотии. Да и при умеренных правлениях политическая свобода имеет место лишь там, где исключена возможность злоупотребления властью, для чего необходимо достичь в государстве разделения властей на зако­нодательную, исполнительную и судебную. Такое умеренное правление характеризуется как «государственный строй, при котором никого не будут понуждать делать то, к чему его не обязывает закон, и не делать того, что закон ему дозволяет».

Основная цель разделения властей – избежать злоупотреб­ления властью. Чтобы пресечь такую возможность, подчеркива­ет Монтескье, «необходим такой порядок вещей, при котором различные власти могли бы взаимно сдерживать друг друга». Подобное взаимное сдерживание властей – необходимое усло­вие их правомерного и согласованного функционирования в законно очерченных границах. «Казалось бы, – пишет он, – эти три власти должны прийти в состояние покоя и бездействия. Но так как необходимое течение вещей заставит их действовать, то они будут вынуждены действовать согласованно». Причем веду­щие и определяющие позиции в системе различных властей занимает, согласно Монтескье, законодательная власть.

Разделение и взаимное сдерживание властей являются, со­гласно Монтескье, главным условием для обеспечения полити­ческой свободы в ее отношениях к государственному устройству. «Если, – замечает он, – власть законодательная и исполни­тельная будут соединены в одном лице или учреждении, то свободы не будет, так как можно опасаться, что этот монарх или сенат станет создавать тиранические законы для того, чтобы также тиранически применять их. Не будет свободы и в том случае, если судебная власть не отделена от власти законода­тельной и исполнительной. Если она соединена с законодатель­ной властью, то жизнь и свобода граждан окажутся во власти произвола, ибо судья будет законодателем. Если судебная власть соединена с исполнительной, то судья получает возмож­ность стать угнетателем. Все погибло бы, если бы в одном и том же лице или учреждении, составленном из сановников, из дворян или простых людей, были соединены эти три власти: власть создавать законы, власть приводить в исполнение поста­новления общегосударственного характера и власть судить преступления или тяжбы частных лиц».

Монтескье при этом подчеркивает, что политическая свобода состоит не в том, чтобы делать то, что хочется. «В государстве, т.е. в обществе, где есть законы, свобода может заключаться лишь в том, чтобы иметь возможность делать то, чего должно хотеть, и не быть принуждаемым делать то, чего не должно хотеть. Свобода есть право делать все, что дозволено законами. Если бы гражданин мог делать то, что этими законами запреща­ется, то у него не было бы свободы, так как то же самое могли бы делать и прочие граждане».

Личностный аспект свободы – политическая свобода в ее отношении уже не к государственному устройству, а к отдель­ному гражданину – заключается в безопасности гражданина. Рассматривая средства обеспечения такой безопасности, Мон­тескье придает особое значение доброкачественности уголовных законов и судопроизводства. «Если не ограждена невиновность граждан, то не ограждена и свобода. Сведения о наилучших правилах, которыми следует руководствоваться при уголовном судопроизводстве, важнее для человечества всего прочего в мире. Эти сведения уже приобретены в некоторых странах и должны быть усвоены прочими».

Политическая свобода граждан в значительной степени зави­сит от соблюдения принципа соответствия наказания преступ­лению. Свобода, по Монтескье, торжествует там, где уголовные законы налагают кары в соответствии со специфической приро­дой самих преступлений: наказание здесь зависит не от произ­вола и каприза законодателя, а от существа дела. Такое нака­зание перестает быть насилием человека над человеком. Причем «законы обязаны карать одни только внешние действия».

Для обеспечения свободы необходимы и определенные судеб­ные формальности (процессуальные правила и формы) – правда, в такой степени, чтобы они содействовали целям реализации закона, но не превратились бы в препятствие для этого.

Составной частью учения Монтескье о законах являются его суждения о различных разрядах (типах) законов. Люди, отме­чает он, управляются различными законами: естественным правом; божественным правом (правом религии); церковным (каноническим) правом; международным правом (вселенским гражданским правом, по которому каждый народ есть гражда­нин вселенной); общим государственным правом, относящимся ко всем обществам; частным государственным правом, имею­щим в виду отдельное общество; правом завоевания; граждан­ским правом отдельных обществ; семейным правом.

Ввиду наличия этих различных разрядов законов, замечает Монтескье, «высшая задача человеческого разума состоит в том, чтобы точным образом определить, к какому из названных разрядов по преимуществу относятся те или иные вопросы, подлежащие определению закона, дабы не внести беспорядка в те начала, которые должны управлять людьми».

Специальное внимание Монтескье уделяет способам состав­ления законов, законодательной технике.

Основополагающим принципом законодательства является умеренность: «дух умеренности должен быть духом законода­теля».

Он формулирует, в частности, следующие правила составле­ния законов, которыми должен руководствоваться законода­тель. Слог законов должен быть сжатым и простым. Слова закона должны быть однозначными, вызывая у всех людей одни и те же понятия. Законы не должны вдаваться в тонкости, поскольку «они предназначены для людей посредственных и содержат в себе не искусство логики, а здравые понятия про­стого отца семейства». Когда закон не нуждается в исключениях, ограничениях и видоизменениях, то лучше обходиться без них. Мотивировка закона должна быть достойна закона. «Подобно тому, как бесполезные законы ослабляют действие необходи­мых законов, законы, от исполнения которых можно уклонить­ся, ослабляют действие законодательства». Не следует запре­щать действия, в которых нет ничего дурного, только ради чего-то более совершенного. «Законам должна быть присуща извес­тная чистота. Предназначенные для наказания людской злобы, они должны сами обладать совершенной непорочностью».

Разработка теории законов в произведениях Монтескье про­чно опирается на анализ истории законодательства. Он обстоя­тельно исследует римское законодательство, происхождение и изменения гражданских законов во Франции, историю права многих других стран. Исторический подход к праву тесно сочетается у Монтескье с сравнительно-правовым анализом законодательных положений различных эпох и народов.

Учение Монтескье о «духе законов» и разделении властей оказало существенное воздействие на всю последующую поли­тико-правовую мысль, особенно на развитие теории и практики правовой государственности.

Политико-правовое учение Руссо

Жан-Жак Руссо (1712 –1778) – один из ярких и оригиналь­ных мыслителей во всей истории общественных и политических учений.

Его социальные и политико-правовые взгляды изложены в таких про изведениях, как: «Рассуждение по вопросу: способ­ствовало ли возрождение наук и искусств очищению нравов?» (1750), «Рассуждение о происхождении и основаниях неравенст­ва между людьми» (1754), «О политической экономии» (1755), «Суждение о вечном мире» (впервые опубликовано после смер­ти, в 1782 г.), «Об общественном договоре, или Принципы политического права» (1762).

Проблемы общества, государства и права освещаются в учении Руссо с позиций обоснования и защиты принципа и идей народного суверенитета.

Распространенные в то время представления о естественном состоянии Руссо использует как гипотезу для изложения своих, во многом новых, взглядов на весь процесс становления и развития духовной, социальной и политико-правовой жизни человечества.

В естественном состоянии, по Руссо, нет частной собственнос­ти, все свободны и равны. Неравенство здесь вначале лишь физическое, обусловленное природными различиями людей. Однако с появлением частной собственности и социального неравенства, противоречивших естественному равенству, начи­нается борьба между бедными и богатыми. Вслед за уничтоже­нием равенства последовали, по словам Руссо, «ужаснейшие смуты - несправедливые захваты богатых, разбои бедных», «постоянные столкновения права сильного с правом того, кто пришел первым». Характеризуя это предгосударственное состо­яние, Руссо пишет: «Нарождающееся общество пришло в состо­яние самой страшной войны: человеческий род, погрязший в пороках и отчаявшийся, не мог уже ни вернуться назад, ни отказаться от злосчастных приобретений, им сделанных».

Выход из таких условий, инспирированный «хитроумными» доводами богатых и вместе с тем обусловленный жизненными интересами всех, состоял в соглашении о создании государ­ственной власти и законов, которым будут подчиняться все. Однако, потеряв свою естественную свободу, бедные не обрели свободы политической. Созданные путем договора государство и законы «наложили новые путы на слабого и придали новые силы богатому, безвозвратно уничтожили естественную свободу, на­всегда установили закон собственности и неравенства, превра­тили ловкую узурпацию в незыблемое право и ради выгоды нескольких честолюбцев обрекли с тех пор весь человеческий род на труд, рабство и нищету».

Неравенство частной собственности, дополненное политичес­ким неравенством, привело, согласно Руссо, в конечном счете к абсолютному неравенству при деспотизме, когда по отношению к деспоту все равны в своем рабстве и бесправии.

В противовес такому ложному, порочному и пагубному для человечества направлению развития общества и государства Руссо развивает свою концепцию «создания Политического орга­низма как подлинного договора между народами и правителями».

При этом основную задачу подлинного общественного догово­ра, кладущего начало обществу и государству и знаменующего превращение скопления людей в суверенный народ, а каждого человека – в гражданина, он видит в создании «такой формы ассоциации, которая защищает и ограждает всею общею силою личность и имущество каждого из членов ассоциации и благода­ря которой каждый, соединяясь со всеми, подчиняется, однако, только самому себе и остается столь же свободным, как и прежде».

Каждый, передавая в общее достояние и ставя под единое высшее руководство общей воли свою личность и все свои силы, превращается в нераздельную часть целого. Последствия общес­твенного договора, по Руссо, таковы: «Немедленно вместо от­дельных лиц, вступающих в договорные отношения, этот акт ассоциации создает условное коллективное Целое, состоящее из стольких членов, сколько голосов насчитывает общее собрание. Это Целое получает в результате такого акта свое единство, свое общее я, свою ж изнь и волю. Это лицо юридическое, образую­щееся, следовательно, в результате объединения всех других, некогда именовалось Гражданскою общиной, ныне же именует­ся Республикою, или Политическим организмом: его члены называют этот Политический организм Государством, когда он пассивен, Сувереном, когда он активен, Державою – при сопос­тавлении его с ему подобными. Что до членов ассоциации, то они в совокупности получают имя народа, а в отдельности называ­ются гражданами как участвующие в верховной власти и подданными как подчиняющиеся законам Государства».

Обосновываемая Руссо концепция общественного договора выражает в целом идеальные его представления о государстве и праве.

Основная мысль Руссо состоит в том, что только установление государства, политических отношений и законов, соответствующих его концепции общественного договора, может оправдать – с точки зрения разума, справедливости и права – переход от естественного состояния в гражданское. Подобные идеальные представления Руссо находятся в очевидном противоречии с его же догадками о роли частной собственности и неравенства в общественных отношениях и обусловленной этим объективной необходимости перехода к государству.

Уже первое предложение «Общественного договора» – «Че­ловек рождается свободным, но повсюду он в оковах» – наце­ливает на поиски путей разрешения этого противоречия с ориентацией на идеализированные черты «золотого века» естес­твенного состояния (свобода, равенство и т.д.). Подобная идеа­лизация естественного состояния диктуется идеальными требо­ваниями Руссо к гражданскому состоянию, которое должно в новой (политической) форме возместить людям то, что они якобы уже имели до образования государства и чего они, следовательно, несправедливо лишены в условиях сложившей­ся неправильной государственности. Таким образом, завышение достоинств прошлого дает руссоистской доктрине надлежащие высокие критерии и масштаб для критики современности и требований к будущему. Кстати говоря, по той же самой логике, но с противоположными целями сторонники абсолютной монар­хии, напротив, утверждали, что человек рождается бесправным подданным.

В трактовке Руссо современный ему феодальный строй, критически соотнесенный с буржуазно-демократическими при­нципами общественного договора, лишается своей легитимности, справедливого и законного характера – словом, права на существование: он держится не на праве, а на силе. В плоскости же соотношения сил проблема, по оценке Руссо, выглядит следующим образом: «...пока народ принужден повиноваться и повинуется, он поступает хорошо; но если народ, как только получает возможность сбросить с себя ярмо, сбрасывает его – он поступает еще лучше; ибо, возвращая себе свободу по тому же праву, по какому ее у него похитили, он либо имеет все основания вернуть ее, либо же вовсе не было оснований ее у него отнимать». Такой подход, по существу, обосновывал и оправды­вал насильственный, революционный путь н извержения фео­дальных порядков.

Характеристики

Список файлов реферата