139105 (724757), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Важен был повод, который мог бы объединить в антиправительственной и антицерковной борьбе широкие массы, важен был аргумент, который придавал бы этой борьбе идеологически возвышенный и импозантный вид. И со второй половины XVII в. многие антиправительственные движения на Русл облекались в старообрядческую «раскольничью» форму.
На время притягательной силой для всех бунтарских элементов стал Соловецкий монастырь, поднявший мятеж во имя старой веры. Получив в 1658 г. новые богослужебные книги, монахи под руководством игумена Илии почти единодушно отказались принимать их во внимание. После десяти лет безуспешного «мирного» давления на монастырскую братию в Соловки были направлены войска с приказом захватить этот очаг бунта и заставить монастырскую братию принять реформы. Началась осада, длившаяся около восьми лет.
Монастырь представлял собой неприступную крепость, и среди его защитников все больше укреплялась решимость выстоять до конца. Поражение восстания под руководством Степана Разина привело в стены монастырской крепости много беглецов, исполненных боевого духа и прошедших хорошую военную школу. Чем дальше, тем религиозные мотивы все больше отступали на задний план и уступали место политическим. Руководство обороной постепенно перешло от монахов к беглецам, и есть основания полагать, что командовал ею в последний период осады некто Фадейка-сапожник. Лагерь осажденных не был, однако, единым: сказывались противоречия между монашеской частью их, склонной к компромиссу, и непримиримо настроенными беглецами, среди которых главную роль играли бывшие разинцы. В итоге, воспользовавшись изменой монаха Феоктиста, царские войска в 1676 г. сумели проникнуть в крепость и овладеть ею. «...Мятежники,— как пишет церковный историк А. Лавров,— подверглись достойной (!—И. К.) казни».
В Москве политическая оппозиция в это время тоже облекалась в форму староверчества. Активной силой в борьбе за власть являлись стрельцы, среди которых были сильны старообрядческие влияния.
В порядке подготовки возврата к старой вере стрельцы под руководством Никиты Пустосвята явились в Кремль и потребовали от царевны Софьи публичного Диспута между никонианами и старообрядцами. Пришлось согласиться на такой диспут, и 5 июля 1682 г. он состоялся в Грановитой палате. «Пря о вере», запечатленная впоследствии на известной картине В. Г. Перова, вылилась в беспорядочную перебранку с взаимными угрозами.
Иного нельзя было и ожидать, так как ничего вразумительного в подкрепление своих взглядов ни та, ни другая сторона привести не могла.
Несмотря на это, старообрядческие участники диспута вышли из Грановитой палаты с торжествующими кликами: «Победихом, победихом!» По Москве они шли с возгласами: «Мы всех архиереев перепрехом и посрамихом!» — и, показывая двуперстное знамение, призывали всех встречных: «Тако слагайте персты». Победа оказалась, однако, иллюзорной.
Софья поняла, что стрельцы с раскольничьими попами, руководимые И. А. Хованским, слишком ненадежные союзники и что в этом отношении церковь, возглавляемая патриархом Иоакимом, представляет для нее больший интерес. На следующий же день после диспута в Грановитой палате Никита Пустосвят был схвачен и 11 июля 1682 г. казнен на Лобном месте.
Приверженцы старой веры поняли, что надежд на победу в государственном плане у них не остается. Усилилось бегство на окраины страны: в лесное Поволжье, на Урал, в Сибирь, на Север и на Дон. Среди беглецов были люди, которые спасались от политических преследований, от тягот невыносимой крепостной жизни; были и такие, которые стремились найти места, где можно было бы беспрепятственно исполнять предписания старой веры без никонианских еретических нововведений. Как правило, житейские соображения и религиозный фанатизм выступали воедино, но в ряде случаев последний приобретал самодовлеющее значение и возникали явления изуверски-фанатичной насыщенности и силы.
Трудно себе представить, чтобы и в таких ситуациях действовали лишь религиозно-догматические мотивы. Бежавшие от своих владельцев крестьяне не имели возможности вникать в тонкости споров по поводу сугубой и трегубой аллилуйи или хождения посолонь. Они только знали, что такие-то требования исходят от господствующих в стране сил, которые им ненавистны до того, что представляется подходящим их наименование антихристовыми. С неизбежностью следовал вывод, что этим требованиям надо сопротивляться. А когда основанием для такого сопротивления оказывалось веление бога и когда в воздаяние за него людям сулили изображенное в материальных и натуралистических тонах райское блаженство, то разгорался тот фанатизм, который побуждал к несгибаемому упорству и к готовности пожертвовать собой любым способом и особо предпочтительно методом самосожжения. Обнаружившаяся безнадежность реального сопротивления существующему социально-политическому и церковному строю все более эффективно питала представления старообрядцев о том, что в мире царствует антихрист, с которым средствами физической вооруженной борьбы невозможно справиться; остается лишь ждать дальнейшего хода событий, предреченного Апокалипсисом, и гибели антихриста в результате вмешательства сверхъестественных сил. Доказательств того, что время сие приблизилось, оказывалось вполне достаточно. Нашелся материал и для установления даты грядущего светопреставления.
Еще в 1619 г. в Киеве вышла «Книга о вере», в которой датой явления антихриста в мире указывался 1666 год. Знаменитое апокалиптическое звериное число 666 прикладывалось к тысячелетнему сроку, прошедшему после рождения Христа, и искомая дата оказывалась легко устанавливаемой. В дальнейшем подобные толкования широко распространились. Через три года после нарождения антихриста, т. е. в «1669 г., в соответствии с Книгой Даниила должно было произойти светопреставление. События 50-х годов — моровая язва, голод, реформа Никона — укрепили представление о том, что прогноз относительно срока правилен. Были, правда, варианты, в деталях менявшие общую картину: неплохо, например, получалось отождествление Никона с антихристом или с одним из рогов его, причем вторым рогом оказывался царь. Довольно соблазнительно выглядел вариант, согласно которому антихрист представляет собой троицу, в которую входит змий, зверь и «лживый патриарх»: последний— Никон, зверь—-царь, а змий — дьявол, .висящий на шее у Никона, что, кстати сказать, собственными глазами видел инок Елеазар Анзерский. Осложнение вносилось здесь лишь тем, что и царь, и Никон родились не в 1666 г., а значительно раньше, но такие детали оставлялись в стороне, а главное сохранялось: в 1669 г. наступит конец света, антихрист погибнет, восторжествует старая вера и как ее приверженцам, так и ее противникам будет воздано по заслугам.
Но светопреставление все не наступало. Прошел 1669 год, прошли первый день пасхи и троица (именно эти дни должны были быть критическими), а все оставалось по-старому. Между тем осенью 1668 г. поля на большой территории не были засеяны, многие люди отдали свое имущество тем, кто не ждал светопреставления,— все напрасно. Единственным объяснением, которое можно было представить себе взыскующим конца света, было то, что в расчеты вкралась какая-то ошибка. Найти ее оказалось нетрудно: 666 лет надо прибавить не к дате рождения Христа, а к дате его воскресения,— тогда прибавляется еще 33 года и светопреставление отсрочивается до 1702 г. Ничего не поделаешь, надо ждать, задача лишь в том, чтобы в оставшееся время не соблазниться еретическими обрядами, не стать жертвой антихристовых слуг. А это очень трудно, ибо давление приходится выносить неимоверное. И в качестве последнего средства сохранить чистоту своего православия остается лишь добровольная мученическая гибель в огне. В 1675 г. началась эпидемия староверческих самосожжений. Считается, что за все время существования старообрядчества в общем количество сжегших себя старообрядцев дошло до 20 тыс. «Гари» продолжались в течение большей части XVIII в. и прекратились только в царствование Екатерины II.
Преследование старообрядцев правительством приняло ожесточенные формы после издания в 1685 г. специального указа; в его двенадцати статьях раскол был совершенно запрещен в государстве; предусматривалась смертная казнь (сожжение в срубе) за «хулу на церковь» для тех, кто перекрещивал в старообрядчество, за «подговор к самосожжению»; тайная принадлежность к старообрядчеству и укрывательство раскольников карались мягче — битьем кнутом, ссылкой, денежным штрафом. Лишь при Петре I были найдены формы сосуществования православной церкви и старообрядчества, разбившегося к тому времени на ряд толков и согласий.
3. Поражение церковного реваншизма
Со смертью Петра I некоторые церковные деятели решили, что вновь можно будет восстановить патриаршество. Среди них своей активностью выделялся вице-президент синода новгородский архиепископ Феодосии Яновский. По своей епархии он распространил воззвание типа присяги, которую ему должно было принести духовенство новгородской епархии. Однако власти круто расправились с ним: за свое «злоковарное воровство» он был сослан рядовым чернецом в Холмогоры.
При Петре II наметилась тенденция к возврату старых церковных порядков, и группировка Феофана должна была отойти на второй план. Но вскоре царь умер. Тогда Феофан воспрянул и принял деятельное участие в возведении на престол голштинской принцессы Анны Ивановны. С присущей ему ловкостью он оказал новой царице важную услугу в преодолении попытки «верховников» ограничить ее власть и стал затем при дворе влиятельным человеком.
Удобным предлогом для расправы со всеми, кто при Петре II оттеснил было Феофана Прокоповича от кормила церковного управления, было то, что многие из них не сразу изъявили свою преданность Анне Ивановне и бироновщине, служившей для нее опорой. Промедлившие с присягой были по указанию Феофана подвергнуты суровым карам, а сам он до смерти в 1736 г. пребывал в фаворе, занимаясь непрестанным славословием императрицы Анны и Бирона. Вместе с Феофаном выступали епископ Гавриил Бужинский, архимандрит Феофил Кролик, иеромонах Симон и др.
Церковные деятели рекламировали перед народом высочайшие духовные и прочие добродетели царицы Елизаветы. Она аттестовалась в церковных проповедях как единственный в мире образец всего самого выдающегося: «Она едина, аки солнце,— восклицал епископ Петр Гребневский,— которое темными облаками окружено бывает, но не омрачается. Она едина, аки корабль, который волнами обуреваем бывает, но не погружается, но паче от всех возносится. Она едина, аки кедр ливанский, который ветром не крушится, но паче крепчайший от того бывает. Она едина, аки древо финиково, которое от тяжести не ломится, но паче процветает. Она едина, аки адамант претвердый, ничем сокрушитися могущий». В историю русской церковной проповеди вошли столь же велеречивые творцы елизаветинских апофеозов: митрополит новгородский Димитрий Сеченов, архиепископ новгородский Амвросий Юшкевич, епископ Гедеон Кринов-ский; ректор Московской духовной академии Кирилл Флоринский.
После смерти Елизаветы в 1761 г. Возникли затруднения. Императорский трон занял Петр III, через несколько месяцев свергнутый и убитый группой гвардейских офицеров под руководством его жены, ставшей императрицей под именем Екатерины II. Церковникам пришлось быстро ориентироваться в обстановке, почти молниеносно меняя свои позиции.
По поводу воцарения Петра III ректор Московской духовной академии Гавриил Петров благовестил в своей проповеди: «Ныне мы видим возведенного на всероссийский престол великого нашего государя императора Петра Федоровича, возведенного богом... Бог прежде всех предвидел, сколь добродетельный, сколь милостивый, сколь великодушный, сколь справедливый, сколь храбрый сей муж будет; какой по благочестию христианскому ревнитель». Действительно, качества этого малопривлекательного человека, снискавшего почти всеобщую ненависть еще до вступления на престол, были всем известны, но духовенство исправно несло свою службу превозношения очередного самодержца, каков бы он ни был.
Когда последовал переворот 28 июня 1762 г. и «благочестия христианского ревнитель» был задушен Алексеем Орловым, а на престол вступила Екатерина II, то в документах, которыми сообщалось о происшедших событиях, провозглашалось, что новая императрица вступила на престол для обороны православной веры. Почивший же в бозе от желудочных колик недавний ревнитель благочестия не имел «в сердце своем следов веры православной греческой» и явно обнаруживал богу не усердие и презрение закона его, так что даже «коснулся перво всего древнее православие в народе искоренять», а потом даже «начал помышлять о разорении и самих церьквеи». В самом манифесте Екатерины II, откуда взяты приведенные слова, бог поминался 19 раз. В общем борьба алчных придворных между собой была представлена в манифесте как благочестивейший поход за веру православную. Богоугодная же цель такого похода полностью оправдывала и убийство, и прикрытие этого акта веры благовидной ссылкой на желудочные колики.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
