30930-1 (723763), страница 2
Текст из файла (страница 2)
По мере успехов христианства росла и христианская литература, и в течение II в. появились все те произведения, которые, будучи многократно переделаны и проредактированы, составили Новый завет (в его нынешнем виде он был утвержден церковью лишь в конце IV в. н. э.). Напомним, что в его состав (если придерживаться хронологического порядка его важнейших документов, установленного историческими и филологическими исследованиями) вошли, кроме рассмотренного выше “Откровения Иоанна Богослова”, “Послания” пяти апостолов, якобы сподвижников Иисуса Христа и первых пропагандистов его учения (наиболее многочисленные и важные из них-“Послания апостола Павла”, который, согласно этим документам, лично не знал Иисуса Христа), четыре Евангелия (в переводе с древнегреческого “благие вести”- от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, которому церковь приписала и авторство Апокалипсиса), наконец, “Деяния святых апостолов” (описывающие их деятельность уже после смерти Христа).
Если в Апокалипсисе нет почти никаких конкретных сведений об Иисусе Христе и этих сведении сравнительно немного в апостольских “Посланиях”, то в Евангелиях, в текстах, в которых давно установлены многочисленные противоречия, неувязки и несуразности, мы имеем историзацию сложного образа Иисуса Христа. Его главными компонентами стали образы ближневосточных (отчасти и древнегреческих) страдающих, умирающих и воскресающих богов и еврейский образ Мессии-спасителя, божественного посланника. Евангельский миф о Христе как о богочеловеке стал центральным мифом христианства. Максимальное приближение бога к человеку, к его сокровенным чаяниям и надеждам, осуществляемое этим мифом, соответствовало усилению морального содержания в монотеистической религиозности.
Главный смысл мифа об Иисусе Христе состоит в идее, согласно которой его чудесная жертва была необходима всему человечеству, чтобы избавиться от первородного греха. В этот грех впали Адам и Ева, прародители человеческого рода, нарушившие категорические указания верховного бога, как это описано в самом начале Ветхого завета.
Однако спасение человечества от многочисленных грехов, накопившихся за тысячелетия, истекшие с этого времени, носит, так сказать, принципиальный характер и будет реализовано полностью лишь после второго пришествия Христа и страшного суда (не только над живыми, но и над мертвыми, которые воскреснут)- событий, предвиденных автором Апокалипсиса.
Хотя Христос был евреем и все его подвиги отнесены к Галилее и Иерусалиму, но в новозаветной литературе, начиная с “Посланий апостола Павла”, чувствуется антииудейская тенденция. Она объясняется прежде всего тем, что примерно с начала II в. христианство, зародившееся в еврейской среде, стало превращаться в межнациональное учение, которое уже в силу этого (мы опускаем здесь другие причины) должно было освободиться от иудейской обрядности и некоторых других положений иудейской религиозности, как от скорлупы, которая стала стеснять его дальнейший рост и распространение.
Сложный процесс образования христианской церкви был во многом подготовлен теми космополитическими тенденциями в культуре народов и настроениями многих людей, которые развивались в эллинистическо-римскую эпоху и обосновывались многими философами (особенно в школе стоиков). Как свидетельствуют сами памятники, вошедшие в Новый завет, обращенность христианской пропаганды “ко всем языкам” (как и ко всем общественным состояниям) стала одной из главных причин ее успеха в массах. “...Нет ни Еллина, ни Иудея... варвара, Скифа, раба, свободного, но все и во всем Христос”.
Межнациональный характер христианства породил одну из решающих его особенностей - оно стало религией абстрактного человека. Именно таков образ Иисуса Христа в Евангелиях, несмотря на всю его “историзацию” и формальную принадлежность к еврейскому народу. Но, констатируя этот важнейший факт, мы должны снова вернуться к социальному содержанию христианского монотеизма.
Приведенная выше мысль Энгельса, что христианское учение возникло как религия угнетенных низов римского общества, подтверждается многими местами Нового завета [ см., например, Матфей, 11, 28]. Этой связью с низами общества, весьма отдаленными от античной культуры, науки и философии, объясняется враждебность ранних христиан к носителям “мудрости” и к самой “мудрости”, как и превознесение интеллектуального убожества. Мудрость Христа, выработавшего, как были убеждены ранние христиане, абсолютные правила морали, полностью отменяла в их глазах языческую мудрость.
О том, что христианство первоначально находило своих прозелитов среди низов античного общества, свидетельствуют и другие источники помимо Нового завета. Однако очень скоро христианские общины стали наполняться и более состоятельными и даже весьма богатыми людьми.
Кризис рабовладельческого способа производства - сложное и противоречивое явление. Он выражался и в том, что огромная бюрократическая машина римской имперской государственности, уже не способная стимулировать рабовладельческий способ производства, была почти столь же чуждой и враждебной по отношению к высшим классам, как и по отношению к его эксплуатируемым низам. Это обстоятельство специально подчеркнул Энгельс в своей работе “Бруно Бауэр и первоначальное христианство”, указав, что “по отношению к государству, то есть к императору, оба первых класса (т. е. класс богачей, крупных землевладельцев и ростовщиков, с одной стороны, и класс неимущих свободных, с другой.- В. С.} были почти так же бесправны, как и рабы по отношению к своим господам”. Так отчужденности государства почти ото всех членов общества, не способных повлиять на него и тем более изменить его, “всеобщему бесправию и утрате надежды на возможность лучших порядков соответствовала всеобщая апатия и деморализация”. Они во многом и объясняют, почему “при тогдашнем положении вещей выход мог быть лишь в области религии”.
Таким образом, христианская монотеистическая религиозность, возникнув как протест народных низов против господствующих эксплуататорских порядков, быстро приобрела и межклассовое содержание. Религии вообще и христианской в особенности присуще это антропологическое содержание, поскольку она в фантастической форме отражает надежды и чаяния человека построить такой мир, такое общество, которое удовлетворяло бы его сокровенным стремлениям.
Следует также иметь в виду, что прогресс человеческого общества выражается и в такой первостепенной черте человеческой личности, как углубление сферы ее моральности. Субстанцию этого процесса составляют стремления народных масс, с необходимостью выраженные тогда в религиозной форме. Этим, как мы видели, объясняется углубление этического содержания в монотеистической религиозности (как в значительной степени и возникновение самой этой ее формы).
Носителями аморальности выступали по преимуществу представители господствующих классов, но это отнюдь не значит, что они все и всегда были чужды моральным стремлениям народа. В кризисные, переломные эпохи истории, каковой и была поздняя античность, такие стремления углублялись, охватывая множество представителей и высших классов. Как подчеркнул Энгельс в работе “Бруно Бауэр и первоначальное христианство”, “во всех классах должно было быть известное количество людей, которые, отчаявшись в материальном освобождении, искали взамен него освобождения духовного, утешения в сознании, которое спасло бы их от полного отчаяния”. Отсюда понятно, почему “христианство затронуло струну, которая должна была найти отклик в бесчисленных сердцах”.
Все вышесказанное объясняет и такую определяющую черту христианской религиозности, как перевод социального, революционно-бунтарского протеста в протест моральный, примиряющийся с эксплуататорскими условиями, освященными вековыми традициями. Несовершенство и бесчеловечность общественных отношений христианство представляло как результат несовершенства каждого человека, его греховности, принципиальной испорченности. Отсюда проповедь терпения и покорности, непротивления злу, прощения обид, составляющая лейтмотив христианской этики. “Любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас,-провозглашает Христос,-благотворите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас” [ Матфей, 5,44].
Трансформация социального протеста в план морального самосовершенствования объясняет и изменение, какое произошло в том представлении о мессии, которое отличает Евангелия от Апокалипсиса: вместо грозного мстителя, разрушающего мир несправедливости, как он изображен в последнем документе, мы встречаемся в Евангелиях с образом духовного спасителя людей, воздействующего на них силой собственного примера, не прибегая к насилию, и который так не похож на грозного ветхозаветного Яхве.
Констатируя морализирующую сущность христианства, следует вместе с тем подчеркнуть, что социальное содержание отнюдь не исчезло из памятников Нового завета. Но поскольку они ориентированы как на народные низы, так и на господствующие классы, эти памятники носят социально неоднозначный характер. С одной стороны, мы встречаемся в них с прославлением бедности и с утверждением необходимости насильственного изменения господствующих порядков. В одном месте Евангелий Христос, характеризуя свою миссию, говорит даже, что он принес на землю не мир, но меч. Вместе с тем, с другой стороны, в тех же документах мы встречаем множество призывов, явно направленных против посягательств рабов и бедноты на достаток более богатых людей, против эгалитарных устремлении неимущего люда: каждый, вступающий в христианскую общину, должен оставаться “в том звании, в котором призван”, и не должен тяготиться даже своим рабским положением; рабы обязаны подчиняться своим господам не за страх, а за совесть; царство божие - не пища и питье, а праведность, и т. п.
Борьба этих противоречивых тенденций, порожденная социальной неоднородностью христианского движения, проходит не только через эпоху генезиса христианства, но затем и через всю эпоху средневековья. Несмотря на победу в официальном христианстве интересов эксплуататорских классов, классики марксизма-ленинизма характеризуют раннее христианство как идеологию, наполненную демократически-революционным духом. Но этот дух проявился не столько в форме непосредственной социальной революционности, сколько в форме религиозно-моральной. Действительно, возникновение христианства, отражая пассивный протест народных масс, означало большие изменения в последней сфере.
Как религиозное учение христианство основывается на трех основоположных идеях: идее греховности всего человеческого рода, зараженного первородным грехом Адама и Евы, идее спасения, которое необходимо каждому человеку, и идее искупления всех людей перед богом, на путь которого человечество встало благодаря страданиям и добровольной жертве Иисуса Христа, соединившего в себе как божественную, так и человеческую природу. Осуществление названных идей превратило христианство в мировую религию нового типа.
Демократичность первоначального христианства проявлялась прежде всего в самой организации общин верующих. Следует подчеркнуть в этой связи, что возникновение и торжество первоначального христианства стало возможным и благодаря идее равенства, содержащейся в нем. В позднеантичной философии, в особенности у стоиков, она нашла свое выражение в учении о естественном праве. Но это учение было доступно только избранному интеллектуальному и социальному меньшинству. Массовый же характер идея равенства в античности приобрела благодаря христианству. Конечно, идея равенства сформулирована здесь в сугубо религиозной форме- как равенство всех людей в качестве греховных существ перед всемогущим и всемилостивым богом - фантастическое отражение всеобщего бесправия перед властью и лицом императора. В условиях классового общества невозможно подлинное равенство в повседневной жизни. Рабы и угнетенные довольствовались в этих условиях иллюзорным равенством-в храме “перед лицом бога” и “на том свете”.
Но постоянная тоска по равенству, всегда живущая в народных глубинах, способствуя широкому распространению христианства, породила демократическую организацию первоначальных христианских общин с их совместными трапезами “общей любви”, с некоторыми элементами общности имущества, взаимопомощью и взаимной поддержкой. Еще более важным показателем демократического устройства первых христианских общин служит отсутствие в них церковного клира, постоянных служителей культа.
Однако по мере того как христианские общины становились прибежищем все большего числа богатых людей, по мере того как сами общины становились более многочисленными и богатыми, менялась их структура. В них постепенно выделились пресвитеры (старейшины), диаконы (“служители”), епископы (“надзиратели”), которые и составляли клир (Kleros-избранные по жребию)-постоянная прослойка привилегированных членов общин, осуществлявших богослужение и управление общинным имуществом. Клир и объявлял себя теперь единственным носителем божественной благодати. Свою монополию на сверхъестественную благодать, дающую клиру право руководства рядовыми верующими, церковные идеологи выводили теперь от двенадцати апостолов, якобы непосредственных учеников и сподвижников Христа.
Демократическая организация церкви еще больше отступила на задний план в следующем, III столетии. Постепенно отмирает обычай совместных трапез, который богатеющая церковь заменяет все более широкой благотворительностью, раздачей милостыни неимущим и нуждающимся единоверцам.
По мере этой эволюции христианской церкви угасали эсхатологические чаяния, вера в скорое второе пришествие Христа и в его близкую расправу над богатым и грешным миром. Эти чаяния, неразрывно связанные с аскетическими настроениями-перспектива близкого конца мира обесценивала все блага жизни, - были одной из главных форм неприятия господствующих эксплуататорских отношений со стороны угнетенных низов, мечтавших о тысячелетнем царстве, о том “небесном Иерусалиме”, где не будет ни смерти, “ни плача, ни вопля, ни болезни”, как это было нарисовано в “Откровении Иоанна” [см.: 21, 4]. Епископальная церковь, попадавшая во все большую зависимость от состоятельных христиан, искала не войны, а мира с властями. Вместо идеи второго пришествия, которое отодвигалось в неопределенное будущее, она все более и более выдвигала идею утешения- загробного воздаяния за хорошие или дурные поступки, т. е. одну из наиболее фантастических своих идей-рая и ада.
Позиции крепнущей епископальной церкви противостояла позиция рядовых христиан, принадлежавших к бедным и обездоленным слоям народа. Их не покидали хилиастические настроения (ожидания “тысячелетнего царства”), они не хотели мира с миром социального и морального зла. Отсюда множество различных “еретических” направлений в раннем христианстве, появившихся уже в I в., задолго до того как христианство установило свою официальную систему догматов.
Борьба укреплявшейся церкви против умножающихся ересей осложнялась борьбой против христианства со стороны императора и имперских властей. Эта борьба была вызвана тем, что христианское движение было прежде всего движением народных низов, враждебных господствующим порядкам и властям. Но даже тогда, когда церковь провозгласила, что нет такой власти, которая не была бы установлена богом (уже в апостольских “Посланиях”), что богу следует воздавать божье, а кесарю- кесарево (в Евангелиях), имперское государство видело в христианской церкви силу, оппозиционную и даже враждебную ему. Ведь церковь продолжала вести непримиримую борьбу со всеми языческими культами (хотя и немало заимствовала у них в своем вероучении), которые были тогда официальной формой идеологической жизни. Исторически весьма любопытно, что в этой связи христиан часто привлекали к ответственности по обвинению в безбожии, поскольку они не признавали богов, почитаемых в данных городах и областях. Имперские власти чувствовали в христианстве какую-то новую силу, глубоко враждебную господствовавшему еще общественному строю (хотя вовсе не выступавшую против него с призывами о его насильственном ниспровержении). Отсюда гонения против христиан, приобретавшие все более ожесточенную форму по мере усиления их влияния в народе и укрепления их церкви. Эти гонения, сопровождавшиеся множеством жертв, стали особенно ожесточенными в начале IV в., в последние годы правления императора Диоклетиана. Но гонения Диоклетиана были последней попыткой искоренить новое вероучение и церковь.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
