3461-1 (723349), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В стране Мананнана, сына Лера.
Блеск зыбей, средь которых ты находишься,
Белизна моря, по которому плывешь ты,
Эта расцвеченная желтым и голубым
Земля, она не сурова.
Велика равнина, много в ней мужей,
Краски блистают светлым торжеством.
Серебряный поток, золотые одежды -
Все приветствует своим обилием.
В прекрасную игру, самую радостную,
Они играют, вином опьяняясь,
Мужи и милые женщины, под листвою,
Без греха, без преступлени...
Лес дерев цветущих плодовых,
Среди них лоза виноградная,
Лес невянущий, без изъяна,
С листьями цвета золота.
Отметим, что "тот мир" в островной кельтской литературе - это не только и не столько мир мертвых, а в первую очередь мир волшебный.
Теперь для завершения картины кельтских представлений о жизни по-сле смерти мы ненадолго обратимся к данным, которые предоставляют археология и этнография. Очевидно, что представления о загробной жиз-ни каким-то образом должны найти свое отражение в погребальном обря-де. На протяжении всей фиксируемой истории кельтов именно в нем находится масса региональных и временных различий. По археологическим данным, у арвернов в Центральной Франции судя по всему был обычай погребать умерших без каких-либо сопровождающих предметов. Если учесть, что именно арверны были одним из самых могущественных и бо-гатых племен Галлии, то объясняется это явно не бедностью или статусом умершего. Большие захоронения, обнаруженные в Баден-Вюртемберге и относящиеся к раннему Гальштату, очень разнообразны по своему составу и содержат как захороненные, так и кремированные тела, некоторые из них сопровождаются дарами. Некоторые сведения о погребальном обряде дает нам и античная литература. Так, Страбон сообщает, что у кельтиберов кремация считалась позором, а почетно было остаться на поле битвы пищей стервятникам - так легче возносится к небесам душа. Удивитель-ным образом точно так же полагали и герои валлийской поэмы "Гододин", относящейся к 7 веку н.э.: для них главной почестью было умереть в бою и достаться птицам(19).
В то же время Юлий Цезарь сообщает следующее: "Похороны у галлов бывают сколько возможно великолепнее и пышнее; все, что было дорого покойнику, сжигают и даже живое. Еще недавно, по отправлении надле-жащих похорон, вместе с телом сжигали рабов и клиентов, наиболее при-ближенных к покойнику"(20).
Х. Биркан, описывая погребальные обряды кельтов, приводит в качестве примера современных специфически кельтских верований обычай передавать с покойниками письма для умерших на том свете, практико-вавшийся еще в этом веке в Ирландии (автор даже ставит восклицательный знак)(21).
Итак, мы рассмотрели те данные о кельтских представлениях о жизни после смерти, которые нам дает филология, история, археология и этно-графия. В результате мы получили необыкновенно пеструю картину. С одной стороны, в античности друиды или все галлы верили в переселение душ. С другой стороны, для островных кельтов очень важным является вера в "мир иной", причем блаженный мир. Общей для этих двух пред-ставлений является черта, о которой говорит Хейнс в "Улиссе" Джойса. На замечание Быка Маллигана о том, что Стивен одержим картиной ад-ских мук, Хейнс замечает: "Все это довольно любопытно, потому что в Вене профессор Покорный из этого делает любопытные выводы [...] В древнеирландском мифе ему не найти даже намека на ад. [...] Похоже, там нет и нравственной идеи, нет чувства судьбы, возмездия"(23). Естественно, христианство не могло не наложить свой отпечаток на мировоззрение современных кельтских народов, однако насколько мы можем судить, идея нравственной связи между этой жизнью и загробной действительно отсутствовала у кельтов.
Разумеется, исследователи не раз сопоставляли кельтские представления и другие философские системы. Самой древней из проведенных параллелей является соотнесение учения друидов с пифагорейским, его про-водили, как мы видели, еще в античности.
Сам Пифагор не оставил нам книг, но вот свидетельство о нем Порфи-рия (V Pyth. 19): "О чем Пифагор учил своих учеников, никто не может сказать с уверенностью, ибо они давали строгий обет молчания. Из его учений наиболее общеизвестны следующие: что, по его словам, душа бес-смертна, но переходит в других живых существ... "(24). Пифагореизм с те-чением времени довольно сильно изменялся, особенно в отношении учения о душе. Вначале душа считалась огненной (Гиппас), потом водяной (Гиппон) или состоящей из пылинок; затем стали говорить, что душа есть гармония и, именно, гармония противоположностей тела, что она есть чи-словое устроение, что она бессмертна и бестелесна и что она только ради наказания прикреплена к телу(25). Для пифагореизма необыкновенно важным является именно чувство связанности души телесным началом, чув-ство грехопадения, жажды преодоления телесного начала и такого возмездия за грехи, в результате которого можно было бы надеяться на пол-ное очищение.
Самое раннее выражение учения о переселении душ мы находим у Пиндара. Он представляет себе загробный мир трехчастным: это как бы ад ("муки, на которые не подъемлется взор"), рай (Острова Блаженных) и между ними чистилище, где души ведут "беструдную жизнь", но для искупления грехов (как земных, так и совершенных уже в чистилище) пе-риодически возвращаются на землю; если три таких искупления выдержаны беспорочно, то в последнем земном пребывании они становятся "святыми героями", а после него обретают вечное счастье на Островах Блаженных(26). Наиболее полная картина содержится в Олимпийских песнях (2, 67):
Владея таким уделом,
О, если бы знал человек грядущее!
Если бы знал он, как миновавши смерть,
Презренные души тотчас постигаются карами!
За вину в этом царстве Зевса
Некто в преисподней изрекает роковые приговоры.
Лишь достойные мужи Обретают беструдную жизнь
Там, где под солнцем вечно дни - как ночи и ночи - как дни.
Силой рук своих Они не тревожат ни землю, ни морские воды,
Гонясь за прожитком; Радостные верностью своей,
Меж любимцев богов Провожают они беспечальную вечность;
А для остальных -
Муки, на которые не подъемлется взор.
Но те, кто трижды
Пребыв на земле и под землей,
Сохранили душу свою чистой от всякой скверны,
Дорогою Зевса шествуют в твердыню Крона.
Остров Блаженных Овевается там веяньми Океана;
Там горят золотые цветы,
Возникая из трав меж сияющими деревьями
Или вспаиваемые потоками.
Там они обвивают руки венками и цепями цветочными
По правым уставам Радаманфа,
Избранного в сопрестольники
Горним отцом, супругом Реи, чей трон превыше всего.
Там Пелей, там Кадм,
И туда вознесла Ахилла
Мать его, тронув мольбами Зевсово сердце.
Со схожими представлениями мы встречаемся и у Платона, в знамени-том диалоге "Федон", где рассказывается о последней беседе Сократа с учениками. С важной оговоркой: "Правда, человеку здравомыслящему не годится утверждать с упорством, будто все обстоит именно так, как я рас-сказал. Но что именно такая или примерно такая участь и такие жилища уготованы нашим душам - коль скоро мы находим душу бессмертной, - утверждать, по-моему, следует, и вполне решительно.(28)" Сократ очень подробно излагает космологию мира иного. Сократ полагает, что разным путем идут души чистые, "не влачащие за собой ничего телесного", и души "оскверненные и замаранные"(29) телесным миром, привязанные к нему. Первые, стремившиеся к познанию истинные философы, "уходят в по-добное им самим безвидное место, божественное, бессмертное, разумное, и , достигши его, обретает блаженство, отныне избавленная от блужданий, безрассудства, страхов, диких вожделений и всех прочих человеческих зол, и - как говорят о посвященных в таинства - впредь навеки поселяется среди богов"(30). Вторые же, "души не добрых, но дурных людей при-нуждены блуждать среди могил, неся наказание за дурной образ жизни в прошлом, и так блуждают до той поры, пока пристрастием к бывшему своему спутнику - к телесному - не будут вновь заключены в оковы тела"(31). Судьба душ не-философов может различаться в зависимости от их жизни: те, "кто преуспел в гражданской, полезной для всего народа добродетели: имя ей рассудительность и справедливость, она рождается из повседневных обычаев и занятий, без участия философии и ума" оказы-ваются среди общительных и смирных пчел и муравьев, или среди рода человеческого, становясь воздержанными людьми. Те, кто предавались чревоугодию, беспутству и пьянству, переходят, вероятно, в породу ослов или иных подобных животных. А те, кто отдавал предпочтение несправедливости, властолюбию и хищничеству, перейдут в волков, ястребов или коршунов. Для Сократа очевидно, что праведная жизнь состоит в том, чтобы не перенимать правила и привычки тела, тем самым оставаться чистой, с тем чтобы избежать нового попадания в тело, где она "точно посеянное зерно пускает ростки"(32) и не лишиться "своей доли в общении с божественным, чистым и единообразным".
Естественно, можно было бы еще многое сказать и об античных пред-ставлениях о судьбе души после смерти, и об описаниях загробного мира в греческой и римской литературе (ср. например, речь Анхиса в "Энеиде" Вергилия, рассказывающего Энею об очищении и переселении душ). Мы же здесь вкратце остановились только на пифагореизме и на известней-шем месте из Платона, продолжающем орфико-пифагорейское учение. Кстати выйдя из области чистой философии, отметим, что одним из прак-тических выводов из учения о переселении душ для пифагорейца было вегетарианство. Так, у Овидия в "Метаморфозах" его герой Нума говорит:
Небеса изменяют и все, что под ними,
Форму свою, и земля, и все, что под ней существует.
Так - часть мира - и мы, - затем, что не только мы тело,
Но и летунья душа, - которая может укрыться, -
Эти тела, что могли б содержать и родителей души,
Братьев иль душу того, с кем некий союз нас связует, -
Так иль иначе - людей, - оставим же в мире и чести!
Недра не станем себе набивать пированьем Тиеста...(33)
Интересно сопоставить такой позиции пристрастия галлов, основным продуктом питания которых было мясо(34).
Что же писалось об этих "кельтско-греческих параллелях". Некоторые античные авторы считали, что галлы каким-то образом попали под влия-ние пифагореизма. Так, христианский автор Ипполит сообщает, что друи-дам пифагорейское учение принес раб Пифагора, тракиец Залмокс. Ср. также свидетельство Диодора Сицилийского.
Достаточно революционной была статья профессора Тьерне "Кельтская этнография Посейдония", вышедшая в 1960 году(35). В ней путем изучения отрывков сочинений Посейдония, находимых у позднейших авторов, он предпринял попытку восстановить содержание исходного текста. Его мнение относительно описания Посейдонием друидов было весьма нетрадиционно. Он счел, что Посейдоний, будучи сам выдающимся философом-стоиком, приписал друидам то, чего они на самом деле не утверждали. Так, в частности, он утверждает, что специфической доктриной именно стоиков было представление о разрушении вселенной огнем и во-дой (ср. вышеприведенное место у Страбона). Его аргументом также явля-ется несовместимость такой последовательной философской системы друидов, как ее рисует Посейдоний и следующие ему авторы, и других данных о кельтской мифологии, из которых следует, что она была доста-точно похожа на индоевропейскую, отличалась рядом архаических черт и что обряды кельтов были относительно примитивны (ср. многочисленные античные свидетельства об охоте за головами, человеческих жертвах и т.д.). И наконец, Тиерне полагает, что именно для иллюстрации и объяс-нения выдающейся храбрости кельтов в бою друидам приписывалось пи-фагорейское учение о переселении душ(36).
Сама Нора Чедвик приходит к довольно интересным, но несколько противоречивым выводам. Внимательно рассмотрев все античные источ-ники, касающиеся друидов, она утверждает, что ниоткуда не следует столь широко распространенное мнение о том, что друиды были жрецами. Напротив, скорее, это были учителя, философы, в первую очередь интере-совавшиеся природой физического мира (помянутая неоднократно natura rerum) и природой и судьбой человеческой души. Все это черты очень характерные и для греческих философов. Чедвик считает, что через контакты с греками в Марселе, ионийской колонией Массилией, друиды усвоили и сохранили идеи ранней греческой философии. Некоторая неясность ее итогов состоит в том, что она на одной странице утверждает, что ими были восприняты как идеи ионийской школы (с которыми их сближает пристальное внимание к натурфилософии), так и пифагореизма (особенно в отношении учения о душе)(37). Никак не пытаясь объяснить феномена слияния этих двух очень разных школ, она всего лишь замечает, что "точное определение западно-средиземноморской формы философии, распро-страненной во время формирования учения друидов должны определить специалисты по греческой философии". Из этой фразы следует, что автор считает, что это было некое единое учение, бытовавшее среди греков в Марселе. Поскольку детальный анализ поставленного ей вопроса действительно требует очень глубоких знаний в области истории греческой философии, его оставим неотвеченным и мы, только указав на кажущееся нам странным утверждение о неком едином учении в греческой философии, которое могло повлиять на друидов. С другой стороны, сама мысль о том, что, философская система друидов, во-первых, не была общепринятой среди галлов en masse , и, во-вторых, могла возникнуть под греческим влиянием представляется нам очень интересной и позволяет объяснить, в частности, отсутствие учения о переселении душ в островной литературе и особенности погребальных обрядов, также не свидетельствующих о его наличии, в античности.
Общекельтской традиции, а особенно описанию пышных похорон у Цезаря, скорее можно сопоставить сцену погребального костра Патрокла в "Илиаде". Ахилл бросает, убив, на костер другу "четырех коней гордовыйных", псов, "двенадцать троянских юношей славных" и свои волосы(38). Так же возможны общие индоевропейские истоки представлений о мире ином, так схоже описанном, например, у Пиндара и в древнеирландских сагах, однако здесь следует учитывать и возможность прямого литературного влияния и просто относительную тривиальность этого "сказочного" мотива.
Естественно, что достаточно рано (а именно в комментарии к уже упо-минавшейся древнеирландской саге "Плавание Брана", изданной Куно Майером и Альфредом Наттом в 1897 году) появилось и сопоставление кельтских идей о загробной жизни с учением другого индоевропейского народа - индийцев. Как мы уже отмечали, этому же вопросу в большой степени посвящено новое издание саги De chophur in Da Muccida, осуществленное Ульрикой Ройдер. Большая критическая статья на это издание "Ирландская samsara? Заметки к вопросу о "кельтском учении о переселении душ"" была опубликована в 1982 году боннским ученым Кристо-фом Дреге. Он отмечает, что понятие, также как и слово samsara не встре-чаются в древнейших индийских текстах. В Ригведе вообще довольно ма-ло текстов посвящено жизни после смерти. Главное для нее - существо-вание в этом мире, цель - долгая и счастливая жизнь(39). О том же, что касается жизни потусторонней, разные исследователи придерживаются раз-ного мнения. Так, Т.Я. Елизаренкова считает, что некоторые места Ригве-ды возможно трактовать как свидетельствующие о вере в новое телесное воплощение души. Вот одно из таких многозначных мест из похоронного гимна (X, 14):
Соединись, соединись с Ямой,
С жертвоприношениями и (добрыми) деяниями, на высшем небе!
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
