128684 (719978), страница 4
Текст из файла (страница 4)
Практика психоанализа привела Ж. Лакана, правда совсем другим путем, к такому же отказу от декартовскойпарадигмы. Формула связи бытия и сознания, по его мнению, не может быть двучленной, так как мысль не обосновывает бытие непосредственно. Cogito неисчерпывает субъекта, а из очевидности не следует экзистенция. По Лакану, я мыслю там, где я не есть, а я есть там, где я не мыслю. Субъект мышления исубъект существования не идентичны (Lacan, 1988).
Фантом реальности
Форма феноменологического существования субъекта, требующая своего превращения в отчужденную форму через иное (Яможет существовать только в форме не-Я), принципиально есть фантом, иллюзорно совпадающий с истинной реальностью. Тело по отношению к организму,образ мира по отношению к миру, эмпирическое Эго по отношению к чистому Эго суть более или менее адекватно адаптированные фантомы реальности,позволяющие с минимизированным припуском жить в реальном мире. Усвоенная субъективная схема реальности, существующая в виде ли перцептивных конструктов,языковых игр, свернутых правил, ставших прозрачными и незаметно для меня структурирующих мир, вносит в него порядок и саму возможностьразрядить "невыносимуюплотность бытия". Набор существующих скрытых, сетей, образующих конструкцию фантома, можно обнаружить в особых, случаях: например, иллюзиях,наркотических галлюцинациях и пр.
Обнажение этой универсальной конструкции реализуется в классическом фантомном ощущении. После ампутациибольной испытывает абсолютно реальные ощущения отсутствующей у него конечности, степень убедительности которых настолько велика, что, даже видя отсутствие ногиили руки, он тем не менее может пытаться на нее встать или потянуться к предмету. Фантом есть проявление свернутого зонда, чья усвоенная схема сталаневидимой, но чье существование становиться очевидным при изменении условий функционирования. Подобные зонды в виде перцептивных схем, стереотиповдвижения, сематико-перцептивных универсалий, проявляясь в особых условиях, приводят к иллюзиям, внутри каждой из которых может быть найден этотскрывавшийся зонд. Телесный фантом – просто наиболее демонстративный частный случай внезапного обнаружения ранее скрытой схемы, вернее- факта абсолютнойнеобходимости ее существования.
Фантомность мира нужно понимать не как его нереальность, а как единственно возможный вариант приспособления к миру,зависящий не только от его объективно существующих качеств, но и от возможностей и конструкции совокупности опосредствующих восприятие зондов.Искажения, вносимые в эти конструкции, могут менять качества воспринимаемого мира, остающегося на самом деле неизменным. Наркотическое опьянение,специальные психотехники, медитация, трансовые состояния на самом деле не открывают другой реальности, как склонны думать их апологеты, а скорее строятиной фантом. Причем непосредственно-чувственное переживание его реальности не более доказательно, чем ощущение реальности фантомной конечности илигаллюцинации. Странные переживания больных в состоянии комы проще понять не как свидетельства "жизни после смерти", а как результат восприятия вусловиях измененного функционального состояния, как особый фантом функциональной депривации, неординарных условий, функционирования. Сходство жеподобных переживаний у различных людей доказывает не существование особого мира, а универсальность; освоенных перцептивных зондов.
В экспериментах по сенсорной депривации были получены результаты, которые можно интерпретировать как нарушениятопологии субъекта. В особых условиях обедненности или искаженности внешней стимуляции у испытуемых возникали странные ощущения изменения формы иразмерности тела, конечностей и пр. (Bexton, 1954). Г. Бекеши были продемонстрированы фантомы пространственного "передвижения" ощущение,которое могло локализоваться вне тела. Используя пару специальных вибраторов, раздражавших кончики пальцев или бедра, и изменяя интервалы между стимулами, Г.Бекеши показал, что ощущение может локализоваться в пространстве между пальцами или между коленями (Becesy, 1967).
Фантомное ощущение можно рассматривать как реализацию сохранившейся схемы тела при изменившейся анатомии: чем прочнееэта схема освоена, тем прочнее фантом. В ампутированной правой руке ощущения сохраняются дольше, чем в левой, а в руках дольше, чем в ногах.
Утрата схемы-зонда может порождать не только тактильные или гаптические фантомы. Г. Бекеши описывает изменениелокализации звуков при использовании двух слуховых аппаратов, воспроизводящих звук от микрофонов, расположенных на груди. В этих условиях при утратебинаурального параллакса стереофонический эффект оставался, но восприятие расстояния до источника звука было утрачено (там же). Скрытая сеть перцептивныхконструктов обнаруживает себя, например, в иллюзиях, заставляя нас искажать реальность в соответствии с упроченными схемами, а их культурнаядетерминированность как раз и вытекает из культурной детерминированности лежащих в 1, их основе схем. Существуют особые перцептивные схемы, порождающиенеобычные ощущения: например, описанная У. Найссером (1981) ; когнитивная карта мореплавателей острова Палават – "этак", не имеющая никаких аналоговсо стандартными способами ориентации.
Признание гибкости, подвижности и фантомности границ субъекта, строящихся каждый раз заново, позволяет с инойточки зрения взглянуть на старый спор между Дж. Э. Муром и Л. Витгенштейном (Moor, 1925; Витгенштейн, 1991). Причиной этого спора послужило утверждение Дж.Э. Мура о существовании очевидно истинных положений типа "Я знаю, что это моя рука". Аргументация Л. Витгенштейна сводилась к тому, что такого родаутверждения находятся за пределами собственно знания и базируются на некотором пред-знании:"картине мира" и "языковых играх". Это некий предел обоснования, ниже которого сомнение не может простираться. В высказываниях типа"Я знаю, что это моя рука" или "Я знаю, что мне больно" содержится невыводимый из логики и лежащий вне ее элемент, базирующийся на непосредственномчувстве, которое не может быть оспорено. Когда человек, хорошо владеющий языком и не дезинформирующий окружающих, говорит: "Я себя плохо чувствую",то в этом случае он: 1) не подвержен ошибке, 2) не нуждается в дополнительных доказательствах, 3) не может быть опровергнут (Malcolm, 1977). Эмоции и чувстване нуждаются в подтверждении, так как они говорят о самих себе и их доказательством являются они сами. Это очень интересный момент, ибо на самомделе эта неопровержимость относится и к высказываниям типа "Я вижу..." или "Я слышу...". Опровержение существования того, чтоя вижу или слышу, ни в какой степени не является опровержением факта, что это вижу или слышу Я. Вообще следует признать, что ощущение имеет лишь однумодальность – модальность истинности. Иметь ложные ощущения также нс-возможно, как невозможно испытывать ложные чувства. Для субъекта ощущение и истинноеощущение – абсолютная тавтология, зафиксированная в языке как "очевидность". Я принципиально не могу чувствовать ложно.Каждое испытываемое ощущение может быть только истинным, и его ложность, понятая мной из опыта, есть лишь смена его на другое ощущение.
Просто знание без практики иных ощущений не приводит к изменению ложных чувств. Самая массовая иллюзия вистории человечества заключается в том, что, хотя разумное представление о расстоянии до Луны и ее размерах существует по крайней мере 2000 лет со временГипарха, мы продолжаем видеть ее как диск диаметром 30 см на расстоянии 1-1,5 км (Грегори, 1972). В классической иллюзии Мюллера-Лайнера дажепредпринятое измерение не изменяет непосредственного ощущения разной длины стрелок, а изменения воспринимаемой формы комнаты Эймса или гипотез в рисункахРубина происходят скачкообразно: от одного "истинного" восприятия к другому. Странность переживания сюрреалистических изображений или гравюр У.Хогарта и М. Эшера вытекает из столкновения взаимно противоречивых, но одинаково "истинных", восприятий.
Пример абсолютно очевидного, по мнению Дж. Мура, предложения Я знаю, что это моя рука несостоятелен не только сфилософской и логической точек зрения, но и с психологической. Оче-видность ощущения может свидетельствовать лишь о существовании этого ощущения. Дж. Мурабыло бы весьма трудно ответить на вопрос Н. Винера о том, является ли искусственная рука механика, пытающегося починить автомобиль, частью механизма, с которымвозится механик, или частью механика, занятого починкой (Найссер, 1981). Дело в том, что на этот вопрос не существует объективного ответа: частью механика водном случае может быть и отвертка, которой он работает, а может и не быть даже оставшаяся от руки культя. Граница, разделяющая субъекта и объект, не заданараз и навсегда, а образуется каждый раз заново и может сдвигаться в любую сторону. Если речь идет о чистом Эгo, то оно есть нечто вроде"черной дыры" и попросту непредставимо иначе как в превращенных формах эмпирического Эго, являющихся, строго говоря, более объективными,чем субъективными. Если же речь идет о формах эмпирического Эго, то вопрос о локализации – это вопрос об управляемости или границе преграды,местонахождение которой не имеет фиксированного адреса, а задается либо условиями деятельности, либо целым рядом специальных технологий.
Варианты социальной идентичности, задаваемые введением коммуникативных или социальных ограничений (или бенефитов,являющихся перевернутыми ограничениями), порождают столь же иллюзорно реальные фантомы социальной, классовой, кастовой, корпоративной или национальнойидентичности. Кровь, пролитая человечеством, защищающим эти кажущиеся ему абсолютно бесспорными фантомы, лучше всяких аргументов доказывает степень ихфеноменологической "реальности".
Наиболее важная особенность, позволяющая зонду "сворачиваться", – это его контролируемость,отсутствие "непредсказанных" изменений. В соответствии с наиболее фундаментальной интуицией инерции с зондом не должно происходить никакихсамопроизвольных изменений – он должен быть механическим, мертвым проводником активности, субъекта. Любая непредсказанность, обнаруживаемаязондом, интерпретируется как его активность и приводит к его вычленению, сдвигу границы субъективности. На уровне непосредственно-чувственного переживания онначинает восприниматься как непонятный [прим.7].
С этой точки зрения познание может идти только одним способом: через превращение жизни в мертвый, расчленяемый объект,ибо лишь таким образом его можно превратить в зонд. Понятое – значит включенное в границы субъекта, у-своенное. Эта особенность заставляет ученого,строящего специфический зонд – научное знание, использовать принцип объективации. "Созданная исследователем экспериментальная идеализация естьформа объективации самого познающего разума, вынесенная вовне... К ставшему чужим, т. е. отчужденному своему же собственному бытию разум применяет тот жесхематизм, что и к созерцаемому в пространстве объекту. Идеализация остается сама собой (т. е. разум не сталкивается с "иным") в том случае, когдаона либо "покоится", либо находится в состоянии "равномерного движения" – изменяется в направлении обнаруживаемых дедуктивно логическихвозможностей. Отклонение экспериментальной идеализации (в результате опыта) из состояния "покоя" или "равномерного движения", т. е.отклонение в сферу логически и теоретически невозможного, означает для разума встречу с иным, столкновение с неподатливой плотностью внешнего для познающегоразума бытия (Тищенко, 1991 б, с. 14). Необходимость превращения познавательного акта в мертвый зонд укореняет принципиальные, противоречия иограничения объективного знания: на рациональном уровне оно может существовать лишь в такой же форме окаменелости, как и эмпирическое Эго. Вэтом состоят "блеск и нищета" рационального познания и объективного метода: создавая принципиальные возможности для познания, они приводят к тому,что знание, полученное в результате процедуры объективации, может быть по своей природе только мертвой структурой. "Степень оформленности есть степеньхрупкости. И именно то, что дает вещи ее бытие, именно как этой вещи, – то же самое обрекает ее к уничтожению" (Н. Бахтин, 1993).
Из этого положения вытекают довольно важные следствия. В частности, мысль о том, что законы, посредством которыхстроится топология социального субъекта, могут быть лишь жесткими, "мертвыми". "Мягкость" закона не позволяет егоинтериоризовать и разрушает четкость границ ответственности. С феноменологической точки зрения "закон" – это не то, что написано набумаге, пусть оно и называется "конституцией", а в первую очередь именно его неумолимость, пусть нигде не записанная, ибо я могу превратить взонд лишь негибкие, однозначно предсказуемые вещи. В этом смысле древние были правы, говоря, что "dura lex, sed lex"
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
