referat (719694), страница 6

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 6)

молчит, не видит нарушений. Фактически это признак отсутствия работы совести, ее омертвение, т. е. бессовестность. Быть совестливым и иметь "чистую совесть" — понятия противоположные. Дело в том, что чем силь­нее в человеке развита совесть, чем она чувствительнее, тем сильнее ее укоры.

Заметим, что оценка мира, или голос совести, есть мысль или осоз­наваемое ощущение субъекта. Возникновение этой оценки не контроли­руется волей субъекта, ибо совесть действует не по воле, но как само­вольно возникающая интуиция. Оценка оценки, или готовность субъекта подчиняться голосу совести, — это уже мысль о чувстве, или рефлексия, "догоняющая это чувство". Отношение субъекта к голосу своей совести есть акт его свободной воли. Основная гипотеза модели Лефевра состоит в том, что моральный статус субъекта определяется указанными тремя сущностями: качеством мира, в котором находится субъект; оценкой этого мира, или голосом совести субъекта, и готовностью субъекта последо­вать рекомендации собственной совести (рефлексией над этой рекомен­дацией).

До сих пор мы рассматривали состояние мира или ситуацию, в кото­рую попадает субъект, как некий монолит, подлежащий общей оценке. Однако часто приходится разделять саму ситуацию на нечто данное зара­нее и то, что в нее вносится действиями самого субъекта, например сред­ствами, которые он намерен применить. Более того, состояние мира мо­жет определяться отношением субъекта к другому субъекту, представляю­щему источник некоторой опасности. Поэтому встает вопрос: как субъект способен оценивать ситуацию, являющуюся комбинацией ситуаций? Речь вдет о том, как фактически может реагировать совесть субъекта на мир, состоящий из двух или более компонентов, каждый из которых она в состоянии оценить по шкале добра и зла.

Ясно, что комбинация двух хороших ситуаций — это хорошая ситуа­ция ("кашу маслом не испортишь"). Точно так же и комбинация двух дурных ситуаций может быть только чем-то очень дурным. Однако комби­нирование двух различно оцениваемых ситуаций может, как оказалось, оцениваться на основе двух противоположных принципов. Первый из них состоит в том, что "ложка дегтя портит бочку меда", или

добро + зло = зло.

Второй формулируется как "хорошее не испортишь", или

добро + зло = добро.

Эти два способа комбинирования моральных оценок определяют две возможные этические системы. В первой этической системе отвергается компромисс добра и зла. Во второй компромисс между добром и злом оценивается позитивно. Принадлежность того или иного субъекта к одной из этих систем может быть проверена с помощью психологических тестов. Такие тесты были составлены В. Лефевром и предлагались группам испы­туемых. Оказалось, что принадлежность испытуемых к той или иной сис­теме можно четко выделить. Более того, выявляется преимущественная принадлежность к той или иной системе для групп, составленных из лю­дей определенной культуры.

Вот пример одного из таких тестов: "Считаете ли Вы хорошим делом подсказать на квалификационном или конкурсном экзамене правильный ответ человеку, не способному справиться с заданием?" Ясно, что под­сказка искажает результат экзамена, но в ее основе лежит доброе желание помочь человеку в трудной и важной для него ситуации. Ответ "нет" ха­рактерен для первой этической системы, ответ "да" выдает принадлеж­ность ко второй.

В каждой из двух этических систем есть свои "герои" и "слабаки". "Ге­рой" первой системы откажется подсказывать, даже если в подсказке нуж­дается его близкий друг и такой отказ грозит разрывом дружеских отно­шений. "Слабак" подскажет именно потому, что ему не хватит выдержки поступить в соответствии с велением собственной совести. "Герой" вто­рой системы будет подсказывать с риском быть изгнанным с экзамена, что чревато для него крупными неприятностями. "Слабак" второй систе­мы не рискнет подсказать именно из-за страха понести наказание, но не потому, что считает дурным подсказывать.

Различие между "героем" и "слабаком" в том, что первый стремится не делать зло в силу того, что оно дурно, а второй -- исключительно вследствие страха наказания, т. е. следует не "автоматизму" этической си­стемы, а вынуждающим обстоятельствам. Но само различие добра и зла оба понимают одинаково — по правилам той системы, к которой они оба принадлежат. Представитель первой системы четко ориентирован на бес­пощадную конфронтацию. Представитель второй системы предпочтет ис­кать компромисс со своим противником. (Это очень родственно христиан­скому принципу ненавидеть грех, но быть терпимым к грешнику.)

Кроме экспериментов на оценку допустимости комбинирования добра со злом В. Лефевр использовал тесты, показывающие, насколько испыту­емые признают самоценность компромисса. Один из таких тестов предла­гал человеку представить себя главой группы захвата, призванной освобо­дить пассажирский самолет от террористов. В этом случае надо было выбрать между немедленным открытием огня и переговорами. Представители пер­вой системы безоговорочно предпочитали вооруженные действия, т. е. не­медленную конфронтацию с угонщиками, а те, кто исповедовал вторую систему, как правило, считали нужным попробовать найти компромисс в процессе переговоров.

Из сказанного нельзя сделать однозначный вывод о том, что общество нуждается лишь в представителях какой-то одной моральной системы. Ре­альное общество нуждается в определенной пропорции тех и других — в тех, кто поддерживает моральный климат сотрудничества, и в тех, кто четко реагирует на опасность. У А. Куприна в рассказе "Суламифь" приво­дится апокриф о суде царя Соломона. К царю приходят два брата, претен­дующие на имущество скончавшегося отца. Царь предлагает им странное состязание в стрельбе из лука: кто точнее попадет в труп отца. Один из братьев стрелять отказался, и наследство царь присудил ему. Второго же, стрелявшего, брата царь взял на службу в свою стражу.

Сама способность морального поведения по сути дела зиждется на при­сущей человеку свободе. Если бы человек не обладал свободой, если пос­ледняя не входила бы в онтологическую сущность человека, то он не мог бы быть субъектом поступка. Собственно, и совершить поступок можно лишь при условии, когда поступающий свободно выбирает между различ­ными вариантами своих действий.

Очевидно понимание свободы как потенциальной способности чело­века к свободному выбору любой альтернативы, не запрещаемой природ­ными законами. В этом случае осуществление дурного или хорошего выбора равно ограничивает человеческую свободу и снимает возможность дальней­шего выбора. Таким ограничителем оказывается, в частности, моральный закон, предъявляющий к субъекту категорические требования. Свобода и моральный закон оказываются в определенном смысле несовместимыми. Принятие требований морального закона отбирает у человека свободу дур­ного выбора. Закон оказывается фактором, детерминирующим поведение.

Выход из этой контроверзы многие мыслители (в их числе и Н. Бердя­ев) усматривают в том, что человеку дается исходная свобода, чтобы осу­ществить моральный выбор и тут же отказаться от этой свободы ради высшего блага. В религиозных категориях эту точку зрения можно выразить так: Бог создал человека свободным, ожидая от него, что тот использует возможность свободного выбора для того, чтобы возвратиться к Богу. В основе данного заключения лежит моральное учение св. Фомы, основан­ное на понятии ценностно-ориентированной свободы. Впоследствии У. Оккам заменил его понятием ценностно-безразличной свободы, которое и вошло в современную философскую традицию. Свобода в первом смысле одновременно принадлежит к сфере воли и сфере разума. Ценно­стно-безразличная свобода не связана ни со способностью различения добра и зла, ни с естественной склонностью к добру и истине.

Свобода— это отсутствие принудительного давления как возможность отдаться естественной склонности к добру и реализовать присущую челове­ку способность к творческому развитию. Свободный выбор происходит на основе разума. Моральный закон — это менее всего требование долга. Точ­нее, моральный закон может нечто предписывать, но это скорее относит­ся к воспитанию привычки к добру. Он учит различать добро и зло. Следо­вательно, моральный закон обращен не только к воле, но и к разуму. Но самое главное в учении св. Фомы то, что моральный закон не подавляет свободу и чувство собственного достоинства.

Согласно Аквинату, человеческие поступки делятся на две группы: те, которые регулируются моральным законом, и те, которые лежат в сфере человеческой инициативы.

Моральный закон использует требования и запреты только примени­тельно к начальному уровню развития человека для его воспитания и ус­воения морали, т. е. превращает мораль в неотъемлемую личностную уста­новку. Исполнение закона подразумевает его сознательную рациональную интерпретацию в каждой конкретной ситуации. Человек, считал Фома Аквинат, живет не только в мире вещей, но и в мире поляризованном, пронизанном силовыми линиями добра и зла, где можно и должно ори­ентироваться с помощью разума и совести. Поэтому и свободу он пони­мал как свободное ориентирование в этом мире, а несвободу — как утрату данной способности.

Сегодняшняя этическая мысль чаще всего опирается на ценностно-безразличное понятие свободы и потому вынуждена "ограничивать" сво­боду моральным законом, "пытаться поставить свободу на место" или прямо отрицать право человека на свободу. В этическом же учении св. Фо­мы свободу невозможно ограничивать моральным законом, ибо это противо­речило бы последнему.

Антропология св. Фомы в высшей степени оптимистична (как оптими­стично в своих основах христианство): она предполагает в человеке здоро­вую основу. Современная наука обрела свой пафос в концентрации вни­мания на недостатках человека, их разоблачении и поучении. Тем самым она не только утратила как ориентир здоровую основу человека, но и ограничивает его свободу.

Св. Фома Аквинский считал, что развитие личной свободы человека зависит от спасительной помощи Бога, даваемой посредством морально­го закона и благодати. Свобода воли не состоит в абсолютной независимо­сти. Она состоит в напряжении всех ее внутренних сил для достижения естественной для нее цели. Как истина является не отчужденной от разу­ма, а, напротив, его наиболее естественной средой, так и высшее благо

не умаляет достоинства воли, а позволяет ей сконцентрироваться на том, что составляет ее естественную цель.

Если воля склоняется к злу, то это всегда происходит из-за того, что какое-то зло является нам в образе добра. Подчас воля увлекается различ­ными непосредственно ощущаемыми частными благами в ущерб действи­тельному благу, которое можно выявить только с помощью усилий разу­ма. Отказ от этих усилий есть отказ от свободы. Выбор подлинно свободен только в том случае, когда он опирается на разум. Но эмоции сохраняют способность выйти из-под контроля разума. В этом случае внутренняя сво­бода уменьшается. Следовательно, внезапные движения чувств, предше­ствующие рациональным суждениям, находятся за пределами царства сво­бодного выбора, за пределами свободы и ответственности.

Свободный выбор не является актом независимой воли. В нем участву­ют взаимно руководящие друг другом разум и воля. Достоинство незави­симой личности заключается не только в осуществлении действия, но и в способности распознать правильную цель, а также средства, которые к ней приводят. Сам выбор реализуется информированной волей. Воля дви­жет разумом, предписывая ему принимать решения, а разум движет во­лей, предоставляя ей верные цели. Обе способности диалектическим об­разом соотнесены друг с другом.

Следовательно, способность, регулирующая нравственную жизнь, -это практический разум, оценивающий действие, которое следует осуще­ствлять, а затем принимающий решение, которому воля может последо­вать или не последовать. Свободный выбор опирается на естественную руководящую способность разума. Выбор является вполне человеческим и свободным, когда к нему подключены все интеллектуальные способности человека. Аквинат не считает свободной ситуацию, при которой руково­дящая роль разума вытесняется страхом или эмоциональной энергией, иррациональным образом влекущими за собой чувство долга. Совесть в его системе является необходимым компонентом практического разума, а не чувства, хотя у полноценной личности она поддерживается соответ­ствующими чувствами.

Свобода не дается человеку как нечто готовое, но нуждается в разви­тии. Человек достигает свободы по мере того, как он осуществляет акты свободного выбора, воспринимая ценности, которые он сам научается распознавать. Внутренняя свобода увеличивается при стабильной и пра­вильной ориентации человека. Привычка к приобретенной или внушенной добродетели развивает в человеке свободу выбора как внутреннее качество зрелой личности. Свобода составляет способность человека к совершению поступков и ведет к зрелости личности.

Впоследствии возникли другие интерпретации свободы как безразлич­ной по отношению к ценностям. В таких теориях свобода касается исклю­чительно воли, что обедняет само ее понятие. В противоположность этому ценностно-ориентированная свобода коренится в естественной склонно­сти человека к добру и истине. Она сначала дается человеку в зачаточной форме и лишь впоследствии развивается путем упражнения и самодис­циплины.

Безразличная к ценностям свобода осуществляется в каждом отдель­ном действии, которое воспринимается в изоляции от других и безотно­сительно к финалу. Ценностно-ориентированная свобода объединяет от­дельные действия на основе стремления к выбранной цели, обеспечивает их целостность. Для развития такой свободы добродетель необходима. Если же свободу понимать как ценностно-безразличную, то придется признать, что добродетель уменьшает абсолютную свободу выбора.

Для ценностно-ориентированной свободы моральный закон— это необхо­димое условие ее развития, так как существует связь между такой свободой и склонностью к благу и истине, внутренне присущей человеческой воле. Для ценностно-безразличной свободы моральный закон оказывается вра­гом, с которым она находится в состоянии постоянного противостояния. Чтобы рассмотреть связь свободы с налагаемым на человека моральным законом, следует выяснить природу этого закона. Закон разумен, посколь­ку разумна реальность, и поэтому закон апеллирует к разуму субъекта. (Закон, который является прихотью законодательства, игнорирующего гармонию мира, не является обязательным. Он искажает принцип законо­дательства.)

Характеристики

Список файлов реферата