referat (719694), страница 5

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 5)

Этика в некоторых случаях является ключом к решению чисто практи­ческих проблем человеческого поведения. Одна из таких проблем — отноше­ние к инакомыслящим.

Для людей, вынужденных участвовать в коллективных действиях, не­обходимо согласованное представление об этих действиях, их желаемых ре­зультатах и возможных нежелательных последствиях. Однако в этих дей­ствиях принимают участие люди с разными взглядами на происходящее и даже на мир в целом. Оказалось, что даже в науке, которая, казалось бы, имеет дело с фактами и теориями, позволяющими достаточно надежно отделить истинное от ложного и даже сомнительного, существуют практически неразрешимые споры вокруг разных точек зрения (см. гл. 4). Ниче­го хорошего не получается, когда кто-то позволяет себе вершить суд над неприемлемыми для него мнениями других людей с позиции некоей окон­чательно принятой истины, не пытаясь понять, что скрыто за чужими (пусть ошибочными или даже дурными) мнениями. Такой человек ставит идею, которой он служит, выше любого личного поиска истины. Ясно, что такое положение дел имеет место отнюдь не только в науке, и сегодня мы все чаще говорим о необходимости консенсуса, консолидации, разумно­го компромисса. Речь идет о том, что всем нам следует научиться не при­числять инакомыслящих к людям второго сорта, с которыми можно как бы и не считаться, а стремиться почувствовать тот проблеск истины, кото­рый ощущает этот человек, разделить его чувства, встать в позицию со­чувствия.

В статье "Принцип сочувствия" С.В. Мейен писал: "Надо мысленно стать на место оппонента и изнутри с его помощью рассмотреть здание, которое он построил". Эти слова — вывод из многолетнего опыта научных занятий.

Принцип сочувствия требует не просто понимания других людей, но сочувственного, доброжелательного понимания. Этот принцип как бы еще раз напоминает, что общность людей держится не на практических инте­ресах, не на моральном долге, но на любви. В основе морального сознания человека лежит любовь к тем, среди кого он живет. Даже шире: любовь к своей среде обитания, дающая ощущение ценности бытия. Эта любовь распространяется на прошлое, будущее и настоящее.

Мораль начинается с понимания соизмеримости людей, с того, чтобы уметь поставить себя на место другого и посмотреть на мир его глазами, разделить его чувства.

В принципе сочувствия есть одна существенная трудность или даже ло­вушка. Сочувствуя другому, мы рискуем перейти на чуждую нравственную позицию и "потерять себя".

Есть два крайних состояния души, особо опасных с этической точки зрения: гордыня и отчаяние. Гордыня делает человека неспособным лю­бить хоть что-то вне самого себя, а отчаяние не позволяет принять любовь другого. Гордыня не оставляет места для раскаяния, отчаяние лишает веры в его действенность. Именно поэтому гордыня и отчаяние относятся хрис­тианской религией к числу самых тяжких, смертных грехов. Сочувствие в обоих этих случаях невозможно. Но принцип сочувствия очень действен. Он, например, способен помочь раскрыть преступление. Процитируем от­рывок из вступления к циклу рассказов Г. Честертона "Секрет патера Бра­уна", где детектив отвечает на вопрос журналиста о том, в чем секрет его успехов при раскрытии запутанных убийств.

"Секрет, видите ли, в том, что я был убийцей всех этих жертв. Так что, разумеется, я знал, как это было сделано. Я тщательно спланировал каж­дое из этих преступлений. Я точно продумал, как это могло бы быть сдела­но и в каком состоянии сознания человек способен это фактически свершить. И если я был совершенно уверен в том, что чувствую в точности так, как это чувствовал сам преступник, то я, несомненно, знал, кем он был...".

Понимание внутренней подоплеки преступления дает возможность адек­ватно отнестись и к самому преступнику. Так что моральный эффект со­чувствия достигается и здесь; акцент ставится на том, что понять другого, осознать логику его действий можно лишь через проникновение в его внутренний мир.

Способность видеть и оценивать мир с точки зрения другого позволя­ет, кроме всего прочего, распознать, сколь непривлекательно мы часто выглядим в чужих глазах, а это хороший способ понизить обычно завы­шенную самооценку и соответственно повысить оценку опасности грозя­щих нам соблазнов, ибо мы, оказывается, не столь хорошо защищены от искушений, как это можно предположить.

Справедливость является специфической категорией этики, использу­ющейся для моральной оценки определенного круга ситуаций, участники которых вступают в отношения, где именно эта категория лучше всего характеризует моральность поведения некоторых из них. Конкретные пре­тензии, предъявляемые к властям, обществу или отдельным людям, очень часто формулируются как упреки в несправедливости. Недостаток мило­сердия, пренебрежение интересами отдельных людей или целых групп, даже прямая жестокость очень часто замечаются прежде всего как неспра­ведливость. В этом смысле нарушение справедливости играет роль, сход­ную с нарушением законности: и то и другое явно свидетельствует о раз­рушении неких фундаментальных структур поведения. Связь здесь даже более глубокая: право в конечном счете служит для поддержания справедли­вости, а основой самого права является заложенная в нем справедливость. В противном случае право оказывается лишь внешним прикрытием произ­вола и не заслуживает своего имени.

Справедливость обладает характерной асимметрией: это всегда обязан­ность сильного по отношению к слабому. Максимум, что в силах слабого, -это справедливо судить о сильном. Впрочем, трудно требовать от притес­няемого справедливых суждений о своем притеснителе: такое превосхо­дит средние человеческие возможности. Другое дело, когда притесняемый неожиданно обретает силу и пытается принудительно восстановить спра­ведливость. Здесь уже на нем лежит бремя обязанности быть справедли­вым, иначе то, что первоначально ощущалось как восстановление по­пранной справедливости, перерастает в месть, изобильно порождающую поток новых несправедливостей. И здесь асимметрия не нарушена: ситуа­ция стала иной, ибо произошла смена ролей, которую не успел или не захотел осознать получивший неожиданный перевес участник ситуации. Национализм начинается обычно как требование справедливости со сто­роны ущемленной нации, но он очень часто развивается в сторону не­справедливого отношения с ее стороны к другим нациям.

Укажем на любопытный парадокс, связанный с категорией справедли­вости. С одной стороны, несправедливость служит явным признаком эти­ческих нарушений и легко обнаруживается, но с другой — очень редко удается договориться, в чем же она фактически заключается. Разные заин­тересованные стороны могут трактовать справедливость исходя из очевид­ных для каждой из них, но противоречащих друг другу критериев.

Вопрос о справедливости встает особенно остро (более того, это и есть ситуация, когда категория справедливости оказывается применимой наи­более чисто, т. е. по существу дела) в тех случаях, когда речь идет о рас­пределении между объектами ограниченного запаса каких-то ресурсов. Справедливость в данном случае — это этически верный способ разделить имеющееся независимо от того, получено ли оно в результате труда пре­тендентов или просто заранее находится в распоряжении субъекта.

Для того чтобы определить, справедливо ли распределение, нужно за­ранее иметь точный критерий, по которому ведется раздел, чтобы быть уверенным в справедливости самого критерия, создающего необходимую симметрию между его участниками, иметь возможность убедиться в том, что этот критерий фактически соблюден. Если критерий отсутствует, то результат раздела всегда можно опротестовать как несправедливый. Таким он покажется получившим меньшие доли или внесшим в получение ре­зультата больше своего труда.

Какое же решение проблемы справедливости способна предложить этика? Ответ состоит в том, что проблема справедливости в принципе не имеет идеального теоретического решения. Категория справедливости чаще всего выступает как рассудочная, а не как разумная. В этом случае она не учитывает, что милосердие выше бухгалтерских расчетов спра­ведливости, хотя они до некоторой степени удерживают от произвола. Всегда лучше использовать несколько критериев. Если один из них дает неубедительные результаты, то его можно скорректировать с помощью остальных критериев. Разумный же (а не только рассудочный) подход к делу показывает, что этические проблемы не поддаются точному и окон­чательному расчету.

В этических ситуациях всегда остается место для свободного выбора, для свободного выражения милосердия, превышающего любые расчеты. Да, безусловно, те, кто вложил в производство труд и капитал, по спра­ведливости заслуживают пропорционального вознаграждения за эти вло­жения. Общество может взять часть их дохода для обеспечения нетрудос­пособных. Но оно вправе взять лишь такую долю, которая не нарушает справедливой оплаты усилий и риска. В то же время никто не может отнять у получивших законную долю прибыли права отдавать самим на дела ми­лосердия. Социалистический принцип, когда средства на социальное обес­печение малоимущих и нетрудоспособных распределяет исключительно государство, создает несправедливые привилегии для власть имущих, ис­ключает участие отдельных лиц и общественных организаций и обесчело-вечивает оказание необходимой помощи.

Справедливость соразмеряет усилия с вознаграждением. Но в добрых делах такой соразмерности не может быть. Любовь в состоянии исправить излишний ригоризм справедливости, ибо любовь всегда готова дать боль­ше, чем велит справедливость.

Распределение обязанностей перед обществом также может оцениваться по тем или иным критериям справедливости. Разумеется, любой человек может пожелать отдать гораздо более того, что от него требуется. Это его право. Но для других это может оказаться немым укором в собственных упущениях. Нельзя без особых на то причин ставить ближних в ситуации, когда на их долю приходится несправедливо больший круг обязанностей.

И следует помнить, что под лозунгом борьбы за справедливость созда­вались жесточайшие тоталитарные режимы, искажавшие все критерии, а любовь противостоит ожесточению, сухому законничеству и охраняет от тоталитаризма как подавляющей душу идеологии. Важно еще понимать, что справедливым должен быть человек, а не общество в целом. Достаточ­но, если общество не вынуждает к несправедливости. Такое понимание способствует отказу от опасных утопических проектов усовершенствова­ния социального строя.

Один из наиболее удивительных феноменов представляет собой совесть. Голос совести предупреждает о моральной недопустимости порой весьма соблазнительных поступков и сурово карает долгими и тяжелыми мучени­ями за неправильно сделанный выбор. Если этика — это наука о навига­ции в ценностно-ориентированном мире, то совесть — это встроенный в душу человека навигационный прибор, нечто вроде морального компаса. Этика объясняет роль совести в нравственной жизни и предупреждает о последствиях тех ситуаций, когда человек пренебрегает ее голосом.

Если справедливость порой низводит этические решения до уровня рассудочной логики, формулируя четкие критерии, то совесть решает эти­ческие проблемы вне разумного обоснования: интуитивно, путем озаре­ния, внутреннего видения ситуации в целом. Критерии справедливости слишком рассудочны и потому недостаточно разумны, совесть же дей­ствует сверхразумно. В сущности совесть — это орган моральной интуиции. Вся проблематика справедливости нацелена на то, чтобы найти и обосно­вать этически удовлетворительное решение, совесть же включается, что­бы удержать от дурного решения, даже если разум находит достаточные аргументы для его обоснования.

Совесть способна наложить вето на решения, принимаемые разумом как вполне удовлетворительные. Противостояние неправедности и безза­конию тоталитаризма в нашей стране было прежде всего делом людей, в которых громко говорил голос совести. Само существование справедливос­ти в любом обществе нуждается в совести, в людях, способных говорить и действовать по совести.

Совесть помогает понять, в чем состоит верность действительности, какие запреты эта действительность ставит перед нами. Вполне можно стол­кнуться с уникальной ситуацией, когда совесть велит совершить поступок, оправданный лишь в этой ситуации и потому не могущий стать уни­версальным образцом. Существует научно-фантастический рассказ про хри­стианского проповедника, который поведал очень добрым и отзывчивым инопланетянам о крестном пути Иисуса Христа. Они поняли, что, с точ­ки зрения этого проповедника, судьба Иисуса прекрасна, и из добрых чувств распяли самого миссионера. Они действовали по прекрасному об­разцу, не заметив, что подражали не поведению Иисуса, а его палачам. Похоже, что рассудок заглушил в них голос совести. Именно поэтому реалистичная этика утверждает необходимость безоговорочно поступать по совести, повиноваться ее запретам.

Важное преимущество совести — это ее автоматическое срабатывание в ситуации, грозящей нарушением морального закона. Действие совести подобно глазу, который автоматически фокусируется на важном, слуху, фиксирующему непривычный звук, свидетельствующий об опасности. В некотором смысле совесть— это инстинкт этического самосохранения, уберегающий от дурных поступков.

Идеологическая тоталитарная система несовместима с уважением со­вести отдельных людей. Но и в нормальном государстве, где есть опреде­ленный уровень правовых гарантий, именно совесть помогает замечать социальную несправедливость, диктует необходимость поддержки людей, нуждающихся в помощи.

Совесть требует от нас быть внимательными к людям и ситуациям. В некотором смысле совесть— это обостренная внимательность, позволя­ющая усмотреть в этически безразличной на первый взгляд ситуации не­обходимость четкой моральной оценки.

Очень важно отметить рефлексивный характер совести, т. е. ее направ­ленность на собственное сознание. Совесть непрерывно оценивает этичес­кий характер наших мыслей, указывает на возникающие дурные помыслы или на попытки самооправдания. Совесть — это последнее препятствие, которое нравственная природа человека ставит перед соблазняющими дово­дами разума, умело учитывающего объективные выгоды, интересы, по­требности. Ее сила в том, что она не выводит моральную оценку из каких-то исходных предпосылок, которые всегда могут быть поставлены под критическое сомнение, но непосредственно усматривает абсолютную не­допустимость некоторых поступков.

Совесть имеет две функции: предупреждающую и ретроспективную. Вни­мательность связана с первой из них, когда совесть предупреждает о гро­зящих соблазнах, о моральной недозволенности поступков, на которые человека подталкивают жизнь или дурные страсти. Угрызения совести на­правлены на уже совершенные в прошлом поступки, за которые человек порой стыдится всю свою жизнь.

В отличие от фатализма и цинизма реализм требует от субъекта вдумчи­вой интерпретации складывающейся ситуации и выведения из нее некое­го морального урока. Если совесть у человека "чиста", то это редко свиде­тельствует о моральном благополучии. Это значит попросту, что совесть

Характеристики

Список файлов реферата