14664-1 (718141), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В этот важном пункте следует, сделать упрек некоторым последователям Л.С. Выготского, которые, стремясь изучать деятельность человека как основу становления индивидуального сознания, упустили из виду изначально общественно-коллективную природу этой деятельности, опосредствованно (через идеальное, в смысле аспекта культуры, через знаки) определяющую индивидуальное сознание. Тем самым были нарушены внутренние связи психологии с семиотическими и культурологическими исследованиями, которые так высоко ценил Выготский, сам внесший значительный вклад в эти дисциплины. При этом была ослаблена общая позиция Выготского.
Некоторые психологи, принимая идею о коллективной деятельности как первооснове индивидуального сознания, затем выхолащивают ее. Коллективность нередко сводится ими к сумме деятельностей отдельных людей, а это своего рода шаг назад к идее общественного договора Ж.Ж. Руссо, который считал, что сформировавшиеся существа, называемые людьми, оказавшись вместе, вступают в договорные социальные отношения для того, чтобы возникла возможность совместной жизни, то есть социальное состояние реализуется на основе определенного договора, а такое представление о философском фундаменте культурно-исторической теории не является полным, так как каждый человек рассматривается как автономный.
Данный подход направлен против самой сердцевины теории Выготского – против его идеи коллективной деятельности как генетически исходной ступени в формировании сознания. Как будто предвидя возможные неверные прочтения своих работ в будущем, Л.С. Выготский писал: «Многие авторы давно уже указывали на проблему интериоризации, перенесения поведения внутрь…
Бюлер всю эволюцию поведения сводит к тому, что область выбора полезных действий переносится извне внутрь.
Но мы имеем в виду другое, когда говорим о внешней стадии в истории культурного развития ребенка. Для нас сказать о процессе «внешний» – значит сказать «социальный». Всякая высшая психическая функция была внешней потому, что она была социальной раньше, чем стала внутренней, собственно психической, функцией, она была прежде социальным отношением двух людей» (т. 3 стр. 144). И далее: «Мы можем сформулировать общий генетический закон культурного развития в следующем виде: всякая функция в культурном развитии ребенка появляется на сцену дважды, в двух планах, сперва – социальном, потом – психологическом, сперва между людьми как категория интерпсихическая, затем внутри как категория интрапсихическая» (т.3 стр. 145).
IV Психологическое орудие и деятельностная детерминация психического развития
Известно, что в роли психологических орудий Л.С. Выготский видел знаки. Знаки он понимал специфически: не как рефлексолог (знак как условный раздражитель в системе условных рефлексов), не как представитель «глубинной» психологии (знак как зрительный символ, носитель бессознательных влечений). Позиция Выготского выгодно отличалась от бихевиористской уже тем, что оперирование знаками не отождествлялось с сознанием, не превращалось в его эквивалент, но трактовалось как средство его развития, формирования, построения. Предполагалось, что благодаря речевым знакам «низшие», «натуральные» психические функции преобразуются в высшие, включенные в новый детерминационный ряд – культурно–исторические. Обращение к знакам как объективному независимому от индивидуального сознания средству «конструирования» этого сознания ставило последнее в зависимость не от вызывающей адаптивные реакции физической среды, а от особой «культурной» среды. Если в общей иерархии психический процессов индивида имеются два различных уровня – высший и низший, то корни различия следует искать не в спонтанном развитии самой психики, а в двух «ипостасях» мира (природе и культуре), с которым взаимодействует человек. Но мир знаков не существует сам по себе. Он представлен только в общении, но тогда в качестве непременного аспекта функционирования тех орудия, благодаря которым натуральное в психике становится «человеческим и только человеческим», выступало социальное отношение. Таким образом, знак - это не фактор, который извне преобразует биологическую особь с ее инстинктами, влечениями, ощущениями в разумное и волевое существо. По этой причине нужно было перейти от биологической интерпретации знака к исторической и Выготский превосходно осуществил это. «Подобно тому, как применение того и или иного орудия диктует весь строй трудовой операции, подобно этому характер употребляемого знака является тем основным моментом, в зависимости от которого конституируется весь остальной процесс» (т. 3, стр.96). Таким образом, знак для Выготского - это и действие, и изготовленный социумом, способный жить только в историческом контексте «предмет». Сопоставление знака с орудием труда не было внешней аналогией. Применение орудия «диктует весь строй трудовой операции», точно также обстоит дело и со знаком. Научиться применять его значит овладеть соответствующими знаковыми операциями. Подобно тому, как орудие, став между человеком и миром. Не разрушило их естественную связь, а утвердило ее на новой основе, функционирующий знак – это и присущий человеку «орган» проникновения в действительность, и независимое от индивидуального «потребителя знаков» обозначение самой действительности. Он посредник между организмом и реальностью и вместе с тем самый высокий, истинно человеческий «канал связи» между ними. Принадлежа истории, а не природе, он существует в мире, который развивается по социальным, а не по биологическим законам. Поэтому овладевший им индивид соединяется посредством него не только с внешней, физической реальностью, но и с реальностью исторического бытия.
С момента рождения человеческое существо погружается в процесс функционирования знаков, предметов, несущих исторически сложившийся и социально закрепленный способ оперирования ими, приобщаясь тем самым к миру культуры. При таком понимании психическое развитие отдельной личности выступает не как адаптация к окружению (при нарушении равновесия, с которым возникает «вспышка сознания»), а как овладение культурными ценностями, их усвоение. Очевидно, что это усвоение изначально социально по своей природе. Оно может возникнуть только в процессе общения, сотрудничества, совместной деятельности. Любой сигнал становится знаком для меня лишь потому, что он служит знаком для других. Сперва он создается человеком для другого человека и лишь впоследствии. Уже обретя знаковую функцию и диктуемый ею способ поведения, он может «переместиться» из внешней системы отношений во внутреннюю индивидуального сознания сферу.
Знак для Выготского – это психологическое орудие, имеющее определенное, выработанное в истории культуры значение. Эта трактовка идет еще от ранних работ Выготского по психологии искусства. Здесь можно выделить несколько направлений, особенно сильно повлиявших на Выготского: историческое языкознание (Гумбольдт, Штейнталь, Потебня, Шпет), символизм в литературе и искусстве начала ХХ в. (А. Белый, О. Мандельштам, В. Мейерхольд и др.), этнопсихология (Л. Леви-Брюль, Р. Турнвальд) и, возможно, собственно семиотические работы Пирса и Соссюра. В последнее время многие исследователи - Дж. Верч, М. Коул и другие, - указывают на близость идей Л.С. Выготского и М. Бахтина. Хотя и не существует достоверных сведений о том, что Выготский был знаком с творчеством Бахтина, идеи последнего о диалогизме и полифоничности сознания внутренне близки работам Выготского.
Освещая этот культурный фон его жизни, менее всего хочется быть понятым таким образом, что он просто заимствовал ряд идей у своих предшественников и современников. Разумеется, было и это, но в науке иначе и не бывает, при этом каждый из них был глубоко оригинален в создании своего исследовательского направления и только из отсюда мы видим насколько глубоки были связи между ними. Задача продумывания и понимания этих связей, возможного синтеза идей развитых в области деятельности и сознания человека выдающимися представителями искусства, философии, языкознания, литературоведения, физиологии и других, - это интереснейшая задача для историков науки.
Введение понятия психологическое орудие позволило Л.С. Выготскому трансформировать двучленную схему анализа психики, принятую бихевиористами, в трехчленную схему анализа психики, введя в нее в качестве промежуточного звена психологическое орудие.
«Употребление орудий ребенком напоминает орудийную деятельность обезьян только до тех пор, пока ребенок находится на доречевой стадии развития. Как только речь и применение символов-знаков включаются в манипулирование, оно совершенно преобразуется, преодолевая прежние натуральные законы и впервые рождает, собственно человеческие формы употребления орудий» (т. 6 стр. 22).
Вот как характеризует Левитин главную идею Выготского: «Чтобы понять внутренние психические процессы, надо выйти за пределы организма и искать объяснение в общественных отношениях этого организма со средой. Он любил повторять: те, кто надеется найти источник высших психических процессов внутри индивидуума, впадает в ту же ошибку, что и обезьяна, пытающаяся обнаружить свое отражение в зеркале позади стекла. Не внутри мозга или духа, но в знаках, языке, орудиях, социальных отношениях таится разгадка тайн, интригующих психологов» (стр.40, 1978).
Несмотря на все выше сказанное, Выготский не был первым, кто обратил внимание на социальную и культурную детерминации психики. В конце прошлого века Дильтей выступил с идеями о новой понимающей психологии, которой надлежит описывать человеческие переживания не изолированно от включений личности в созидаемую культуру, а в неразрывной связи с единицами исторического развития человечества. Выдающийся исследователь того же периода, Дюркгейм полагал, что процессы мышления не являются результатом естественной эволюции или проявлением внутренней духовной жизни, а формируются обществом. Идеи Дюркгейма вдохновили многих исследователей. Среди них следует выделить французского психолога Пьера Жане, считавшего, что сложные формы памяти, а также представления о пространстве, времени и числе являются продуктом конкретной истории общества, а не являются категориями, имманентно присущими мышлению. В связи с этим, справедливо, что многие историки психологии ищут истоки культурно-исторической теории в работах Жане.
Л. Леви-Брюль, имевший большое влияние на психологов того времени, утверждал, что мышление неграмотных людей подчиняется иным правилам, чем мышление образованных людей. Он характеризовал «примитивное» мышление как «пралогичное» и «хаотично организованное», не воспринимающее логическое противоречие и допускающее, что естественными явлениями управляют мистические силы. Как мы видим, к тому периоду уже складывались определенные подходы, рассматривающие психику человека как культурный феномен. Основной заслугой Выготского является создание целостного единого психологического базиса, хотя он утверждал в конце жизни, что культурно-историческая психология не является разработанной. Это скорее следует рассматривать как личную скромность.
Самое важное, что перечисленные аспекты образуют единую систему принципиально новых психологических представлений. Они показывают, какой новый пласт психологической реальности Л.С. Выготский сумел сделать объектом научного анализа, введя в концептуальный аппарат психологии представление о психологических орудиях. При этом были разработаны особые методики исследования (например, методики двойной стимуляции Выготского-Сахарова), являющиеся конкретным воплощением идеи психологических орудий. Д.Б. Эльконин в одной из своих работ, посвященной творчеству Выготского, указывал на то, что Выготский был творцом метода, который сам назвал экспериментально-генетическим; этим методом вызывают к жизни или экспериментально создаются новообразования – такие психические процессы, которых еще нет, тем самым создается экспериментальная модель их возникновения и развития, вскрываются закономерности этого развития. Именно метод, в первоначальном смысле этого слова, метод как способ познания. Создание данного метода послужило резким скачком в ответе на вопрос о развитии высших психических функций.
Начали предсказываться и подтверждения, подчиняясь единому закону, особенности развития различных психических функций (внимания, памяти, мышления). Особенно хорошо проработанной является работа А.Н. Леонтьева «Развитие памяти».
Этот вновь открытый для психологии мир конституировался идеей психологических орудий, представляющей собой ключ к пониманию творчества Л.С. Выготского.
Исходя из предположения о целостности всего творчества Л.С. Выготского, мы считаем, что анализ его психологической теории адекватнее всего вести в соответствии с теми приемами, которые разработал сам Л.С. Выготский. Сумма этих приемов была реконструирована выше. Первым же вопросом ко всякой теории является вопрос о том, каков ее объяснительный принцип. Обратившись к этому вопросу, мы сталкиваемся на первый взгляд с удивительной картиной.
Происхождение гипотезы о роли психологических орудий следующим образом описано Л.С. Выготским, например, в статье «Инструментальный метод в психологии»: «В поведении человека встречается … ряд искусственных приспособлений, направленных на овладение собственными психическими процессами. Эти приспособления по аналогии с техникой могут быть … условно названы психологическими орудиями» (стр.224-234). Не может не казаться странным, что с помощью довольно условной аналогии обосновывается фундаментальная гипотеза. В самом деле, наличие некоторой аналогии между, скажем, узелками, зарубками «на память» (известные образцы психологических орудий) и орудиями труда можно установить.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
