14610-1 (718135), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Физические страдания Девушкина - жизнь впроголодь, в чадной кухне, хождение на службу в дырявых сапогах, механическое переписывание бумаг - ничто по сравнению с душевными терзаниями, на которые обрекает бедность. Бессилие помочь Вареньке, когда ей трозит голодная смерть, когда она больна и обижена злыми людьми,- вот что доводит смирного и тихого Макара Алексеевича до отчаяния и бунта. Он задолжал хозяйке, продал свое платье, ему стыдно показаться в департаменте; его гонят с квартиры, сослуживцы издеваются и называют крысой. Варенька изнемогает от непосильной работы, и все можно было бы устроить, если бы достать немного денег. К лучшим страницам повести относятся мечты Девушкина о займе, его надежды и планы, посещение ростовщика, неудача, отчаяние и "дебош"...
Девушкин не только переживает бедность как свою личную и человеческую трагедию, но и анализирует ее как особое душевное состояние.
Бедность означает беззащитность, запуганность, униженность; она лишает человека достоинства, превращает его в "ветошку". Бедняк замыкается в своем стыде и гордости, ожесточается сердцем, делается подозрительным и "взыскательным". "Бедные люди капризные,- пишет Девушкин,- он, бедный-то человек, он взыскателен; он и на свет-то Божий иначе смотрит, и на каждого прохожего косо глядит, да вокруг себя смущенным взором поводит, да прислушивается к каждому слову,- дескать, не про него ли там что говорят; что вот, дескать, что же он такой неказистый... Да уж если Вы мне простите, Варенька, грубое слово, так я Вам скажу, что у бедного человека на этот счет тот же самый стыд, как и у Вас, примером сказать, девический".
Смирненький и тихонький Девушкин начинает бунтовать. Ему лезут в голову либеральные мысли: отчего одни счастливы и богаты, а другие бедны и несчастны? Почему такая несправедливость? Отчего это так все случается, - спрашивает он Вареньку, - что вот хороший-то человек в запустении находится? А ведь бывает же так, что счастье-то часто Иванушке-дурачку достается. Ты, дескать, Иванушка-дурачок, ройся в мешках дедовских, пей, ешь, веселись, а ты, такой-сякой, только и облизывайся... Знаю, знаю, матушка, нехорошо это думать, это вольнодумство,.. да тут поневоле грех в душу лезет...
Естественно, бедными людьми движут фундаментальные потребности в физическом выживании и в безопасности. Для Вареньки они являются определяющими: именно они вынуждают ее принять предложение обидчика - богатого старика Быкова. С Девушкиным дела обстоят сложнее. Помимо гомеостатических потребностей и потребности в любви и привязанности, для него много значат признание, уважение и самоуважение. Мочульский называет Девушкина наиболее чистым и благородным из старых любовников Достоевского, возвышающим свою страсть до самоотверженности и бескорыстного служения.
Этот забитый, по выражению Белинского, чиновник дорожит своим человеческим достоинством. В нем сильны потребность знать и понимать и жажда справедливости. Любовь к Вареньке стала смыслом его жизни: благодаря ей он приподнимается над обыденностью; она, эта любовь, дает ему возможность помочь сиротке и тем самым хоть на йоту изменить мир к лучшему.
Девушкин жалок, но он не шут и не сумасшедший; в его стремлениях нет ничего неестественного, напускного. Он открывает собой галерею не слишком удачливых, но привлекательных персонажей, психически здоровых и цельных натур, таких как Авдотья Романовна и Соня Мармеладова в Преступлении и наказании, мать Пселдонимова в Скверном анекдоте, странник Макар Алексеевич Долгорукий в Подростке и другие.
Вместе с тем, Достоевский не был бы Достоевским, если бы его не занимала двойственность человеческой натуры. Почти одновременно с Бедными людьми выходит Двойник - психологическая повесть о раздвоении сознания.
Вот как Мочульский характеризует ее героя:
Титулярный советник Яков Петрович Голядкин -порождение петербургского гнилого тумана, призрак, живущий в призрачном городе. Он вращается в фантастическом мире департаментов, канцелярий, отношений, исходящих бумаг, административных распекании, сложных интриг, чинов и рапортов. Он маленький "штифтик" в государственной машине, ничтожная песчинка, затерявшаяся в толпе чиновников. Бюрократический строй николаевской империи своей грузной массой давит на человеческую личность. Государство знает номер и чин, но не знает лица. Схема человеческих ценностей заменена табелью о рангах. Все чиновники похожи друг на друга, и значение их определяется не внутренне, их достоинством, а внешне, положением, должностью. Отношения между людьми механизированы и сами люди превращены в вещи. В департаменте появляется двойник Голядкина, и ни один чиновник не замечает этого "чуда природы". Никто и не смотрит на лицо человека, разве у вещей есть лица? Вещи взаимно заменимы, и подмена Голядкина его двойником никого не удивляет.
Каким же должен быть человек, раздавленный бюрократической машиной, опустошенный? Что должен испытывать он, ощущая надвигающуюся гибель своей личности? Как ему отстоять себя, доказать, что он - это он, единый и неповторимый; что его нельзя ни заменить, ни подменить? Голядкин пытается спасти свою личность ограждением от других, выделением из безличной массы, уединением. Как затравленная мышь, он прячется в своем подполье. Он первый "человек из подполья" у Достоевского. Ему хочется быть "в стороне", чтобы никто его не трогал, быть, "как все", чтобы не привлечь ничьего внимания. Страх перед жизнью и ее ответственностью порождает малодушное желание "стушеваться", "исчезнуть".
Жажда безопасности у Голядкина вступает в жесточайший конфликт с потребностью в самореализации. На почве страха зарождается мысль о раздвоении. Она растет в бредовом сознании героя и воплощается в образе Голядкина-младшего. Подпольный человек уединяется, но вне социальной действительности его ждет гибель. Убегая от машины, грозящей его перемолоть, он находит в самом себе зияющую пустоту. Спасать нечего; поздно; процесс разложения личности уже завершился. Голядкин еще суетится, мечется, но это - судорожные движения раздавленной мыши. Он кричит, что он человек, что у него свое место, что он не ветошка: Как ветошку себя затирать я не дам... Я не ветошка, я, сударь мой, не ветошка!. Однако эти заклинания не мешают ему чувствовать себя подлой и грязной ветошкой.
Подпольный человек, загнанный и обиженный, живет затаенными чувствами. Самолюбие у него сумасшедшее, мнительность и амбиция непомерные. Неосуществленные желания становятся навязчивыми идеями, порождают манию преследования, разрешаются в безумие. Самореализация подменяется болезненным самоутверждением в форме бегства от действительности.
В следующей (также прохладно встреченной литературной общественностью) повести Достоевского Господин Прохарчин, вновь ставится проблема одиночества человеческой души, замкнутости сознания, бегства в подполье. В то же время бегство в безумие уже не кажется автору неизбежной судьбой подпольного человека. Он видит другие возможности самоутверждения. Отстаивая себя во враждебном и чуждом мире, спасаясь от пустоты своей замкнутости, одиночка может возмечтать о могуществе, бедняк - плениться идеей богатства. Прохарчин - скупец: подобно Акакию Акакиевичу, он живет впроголодь, лишает себя самого необходимого, аскетически служит своей идее Но идея его несравнима с жалкой мечтой о теплой шинели. Его идея величественна. Он - скупой рыцарь.
Историю возникновения образа нищего-богача Прохарчина и связь его со Скупым рыцарем Пушкина Достоевский подробно изложил в фельетоне Петербургские сновидения в стихах и прозе (1861 г.). В нем он рассказывает, что однажды прочел в газетах историю одного скупца. Открылся вдруг новый Гарпагон, умерший в самой ужасной бедности на грудах золота. Старик этот был некто отставной титулярный советник Соловьев. Он нанимал себе угол за ширмой за три рубля,.. не имел никаких занятий, постоянно жаловался на скудость средств и даже, верный характеру своей видимой бедности, за квартиру вовремя не платил, оставшись после смерти должен за целый год. Он отказывал себе в свежей пище даже в последние дни своей жизни. После смерти Соловьева, умершего на лохмотьях, посреди отвратительной и грязной бедности, найдено в его бумагах 169 022 р. с кредитными билетами и наличными деньгами...
"И вот передо мною нарисовался вдруг образ, очень похожий на пушкинского "Скупого рыцаря"... Он ушел от света и удалился от всех соблазнов его к себе за ширмы. Что ему во всем этом пустом блеске, во всей этой нашей роскоши? К чему покой и комфорт? Нет, ничего ему не надо, у него все это есть, там, под подушкой, на которой наволока еще с прошлого года. Он свистнет, и к нему послушно приползет все, что ему надо. Он захочет, и многие лица осчастливят его внимательной улыбкой Он выше всех желаний..."
Человек, отгородившийся от мира, висит в пустоте; замкнутость и есть его опустошенность. Перед страхом небытия он утверждает себя через могущество. Если он богат, у него все есть.
В Прохарчине соединились две фундаментальные потребности: в безопасности и самоутверждении. Впоследствии идея богатства, дающего его обладателю могущество, воплотилась, среди прочих, в образах Гани Иволгина из романа Идиот и подростка Аркадия Долгорукого - (правда, Аркадий в конце концов понял ущербность своей идеи; деятельная любовь к близким подсказала ему путь подлинного, а не мнимого самоутверждения). О власти, которую сулит богатство, мечтает и Раскольников.
Так уже в ранних произведениях Достоевского наметилась проблема неудовлетворенной потребности в самореализации, подменяемой самоутверждением в уродливых, противоестественных формах, прежде всего в форме бегства от действительности: в безумие, раздвоение личности, самозванство, подпольное существование, в мечту...
Мочульский отмечает: новая художественная тема - мечтательство - выросла из идеи "замкнутого сознания", основной идеи всего творчества писателя. Но в пределах поэтики натуральной школы эта тема связалась с образом "бедного чиновника" и снизилась до мрачно-комического гротеска (Голядкин, Прохарчин). Достоевскому нужно было вернуться к романтической традиции, чтобы выявить ее возвышенно-поэтический аспект. В "Петербургской летописи" мы находим блестящие лирические страницы, посвященные мечтательству.
Вот как изображается петербургский мечтатель:
"Знаете ли вы, что такое мечтатель, господа? Это - кошмар петербургский, это - олицетворенный грех, это - трагедия, безмолвная, таинственная, угрюмая, дикая, со всеми неистовыми ужасами, со всеми катастрофами, перипетиями, завязками и развязками, и мы говорим это вовсе не в шутку. Вы иногда встречаете человека рассеянного, с неопределенно-тусклым взглядом, часто с бледным, измятым лицом, всегда как будто занятого чем-то ужасно тягостным, каким-то головоломнейшим делом, иногда измученного, утомленного как будто от тяжелых трудов, но в сущности не производящего ровно ничего; таков бывает мечтатель снаружи. Мечтатель всегда тяжел, потому что неровен до крайности: то слишком весел, то угрюм, то грубиян, то внимателен и нежен, то эгоист, то способен к благороднейшим чувствам... Селятся они большей частью в глубоком уединении, по неприступным углам, как будто таясь в них от людей и от света, и вообще даже что-то мелодраматическое кидается в глаза при первом взгляде на них... Они любят читать... но обыкновенно со второй, третьей страницы бросают чтение, ибо удовлетворились вполне. Фантазия их, подвижная, летучая, легкая, уже возбуждена, впечатление настроено, и целый мечтательный мир, с радостями, с горестями, с адом и раем, с пленительными женщинами, с геройскими подвигами, с благородною деятельностью, всегда с какой-нибудь гигантской борьбою, с преступленьями и всякими ужасами, вдруг овладевает всем бытием мечтателя. Комната исчезает, пространство тоже, время останавливается или летит так быстро, что час идет за минуту. Иногда целые ночи проходят в неописанных наслаждениях. Часто в несколько часов переживается рай любви или целая жизнь, громадная, гигантская, неслыханная, чудная, как сон, грандиозно-прекрасная. По какому-то неведомому произволу ускоряется пульс, брызжут слезы, горят лихорадочным огнем бледные увлажненные щеки... Минуты отрезвления ужасны: несчастный их не выносит и немедленно принимает свой яд в новых увеличенных дозах... На улице он ходит, повесив голову, мало обращая внимания на окружающих, но если заметит что, то самая обыкновенная житейская мелочь принимает в нем колорит фантастический... Воображение настроено: тотчас рождается целая история, повесть, роман... Нередко же действительность производит впечатление тяжелое, враждебное на сердце мечтателя, и он спешит забиться в свой заветный золотой уголок... Неприметно начинает в нем притупляться талант действительной жизни... Наконец, в заблуждении своем он совершенно теряет то нравственное чутье, которым человек способен ощутить всю красоту настоящего, и в апатии лениво складывает руки и не хочет знать, что жизнь человеческая есть беспрерывное самосозерцание в природе и в насущной действительности... И не трагедия такая жизнь! Не грех и не ужас! Не карикатура! И не все ли мы более или менее мечтатели!"
Для самого Достоевского литературные впечатления уже в ранней юности были важнее жизненных. Мочульский сообщает: "Знакомство с В. Скоттом или Шиллером более определили его душевный строй, чем влияние природы или обстановка семейной жизни. Он по натуре своей человек внутренний, отвлеченный. Внутреннее всегда преобладало в нем над внешним. Напряженность душевной жизни грозила нарушением равновесия и подготовляла трагедию мечтателя, тщетно стремящегося к "живой жизни". Проблема "человека из подполья" восходит к "абстрактной", книжной юности писателя..."
Герой повести "Белые ночи" - молодой литератор, в чьей судьбе повторились события ранней литературной жизни молодого Достоевского: бурный успех - и череда громких провалов, горькое разочарование. Но в то время, как могучий дар Достоевского превозмог внешние и внутренние трудности, центральный персонаж повести нашел отдушину в мечтательстве.
Рассказчик из "Белых ночей" открывает собой целую галерею мечтателей Достоевского. За ним последуют мечтательница и энтузиастка - мать Неточки Незвановой; оторванный от жизни романтик Вася из "Дядюшкиного сна"; мечтательством спасается от тоски Настасья Филипповна. Мечтателем, живущим в фантастическом мире и утратившим связь с живой жизнью называет Мочульский князя Мышкина. В конце романа резонер Евгений Павлович упрекает князя во лжи: он ВЫДУМАЛ свою любовь к Настасье Филипповне, он ВООБРАЗИЛ, что должен на ней жениться. "Фундамент всего происшедшего,- объясняет Евгений Павлович,- составился из огромной наплывной массы головных убеждений, которые вы принимаете до сих пор за убеждения истинные, природные и непосредственные".
Еще один способ компенсировать неудовлетворенную потребность в самоактуализации - яростное самоутверждение в глазах окружающих за счет тирании или фиглярства.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
