97262 (703301), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Не менее принципиальна и проблема суннитского представительства в Региональном руководстве ПАСВ. Не приходится говорить, что в целом оно оставалось высоким. Численность суннитов в этом органе составляла 27 чел. из 50 в 1963–1966 гг., и 33 чел. из 64 в 1966–1970 гг. Однако суннитские члены военной фракции не были многочисленны: 7 чел. в течение первого периода и 8 – второго, или 35% и 42,1% соответственно. Но даже эти цифры содержали в себе дополнительные оттенки. По подсчетам Н. ван Дама, в течение обоих временных периодов в военной фракции Регионального руководства было не более 6% офицеров-суннитов, выходцев из ведущих городских центров страны – Дамаска и Халеба15. Иными словами, подавляющее большинство суннитских офицеров представляло периферийные районы, на выходцев из которых была все так же перенесена система патронажно-клиентельных отношений. Впрочем, она была принята и частью офицеров как столицы, так и этого крупнейшего города севера Сирии. В условиях милитаризованного общества и полицейского государства иные способы выживания и сохранения уже достигнутой ступени на социальной лестнице были, разумеется, невозможны.
Менялись, вместе с тем, не только партийное руководство, но и государственные институты. В течение 1963–1976 гг. представительство суннитского большинства в составе кабинетов министров этого времени снизилось до 77% (ранее оно составляло не менее 83%). Представители же вероисповедных меньшинств последовательно увеличивали долю выходцев из своих рядов в высшем органе исполнительной власти (до 17%). В первую очередь это относилось к алавитам, присутствие которых в кабинетах министров этого времени достигло более 9% (ранее общая доля алавитов, друзов и исмаилитов составляла несколько более 5%). Среди членов правительств того же периода имело место снижение доли выходцев из Дамаска и Халеба, соответственно 21,8% и 7,9% (до 1963 г. доля выходцев из этих двух городов равнялась соответственно 43% и 20,3%). В свою очередь, если до 1963 г. доля выходцев из традиционно сельских районов Латакии и Хаурана в составе сирийских кабинетов министров достигала соответственно 6,6% и 0,7%, то в период 1963–1976 гг. она выросла до 21% и 10% соответственно 16.
Однако выстроенная «необаасистским» руководством партийно-государственная система клиентельно-патронажных отношений не обеспечивала внутренней стабильности режима. Ноябрьский госу-дарственный переворот, возглавленный министром обороны Х. Асадом, явился тому едва ли не самым существенным доказательством. По словам Г.И. Мирского, «решающую роль в этих событиях сыграла армия: партийное руководство к моменту кризиса состояло в основном из сторонников Джедида…, но воинские части … оказались на стороне Хафеза Асада» 17. Речь вновь шла о полной зависимости внутрисирийской политики от позиции тех, кто контролировал армейские подразделения.
Переворот Х. Асада, обычно квалифицируемый в официальной си-рийской историографии как Исправительное движение, легитимировался с помощью ссылок на многие, действительно объективные обстоятельства. За три года до его свершения Сирия потерпела сокруши-тельное поражение в ходе очередного раунда арабо-израильского противостояния. «Шестидневная» война в июне 1967 г. лишила страну части ее территории: прилегающие к сирийско-израильской границе стратегически важные Голанские высоты перешли под контроль Израиля, который в баасистской традиции рассматривался в качестве основного регионального противника Сирии. Война и предшествовавшая ей милитаризация18 в значительной степени огосударствленной экономики хозяйственно обессилили страну. Жесткий «антиимпериалистический» курс ее прежних руководителей лишал Сирию возможности получения помощи Запада и консервативных арабских государств Залива. Итогом проводившейся С. Джедидом социально-экономической политики становилось то, что, как заявил новый лидер государства, Сирия «должна догонять караван» технологического прогресса19. Оценивая экономическое состояние страны, немецкий исследователь Ф. Пертес замечал, что в течение первых лет эволюции под лозунгами баасистской доктрины «экономика Сирии уже перестала быть только аграрной, но еще не стала индустриальной» 20.
Обращаясь 16 ноября 1970 г. к народу, Х. Асад заявлял о своем стремлении содействовать установлению новых отношений между гражданами страны и режимом, основанных на «уважении свобод и достоинства личности». Речь шла о восстановлении парламентских форм правления, смягчении положения небаасистских партий и создании широкой межпартийной коалиции, включающей ПАСВ и другие политические организации в виде Прогрессивного национального фронта (ПНФ) 21. В определенном смысле новый сирийский лидер говорил о восстановлении в стране некоторых форм политического либерализма. Годом позже, добившись укрепления своей власти, Х. Асад начал движение и в сторону экономической либерализации.
Тем не менее, приход на вершину партийно-государственной иерархии (Х. Асад сосредоточил в своих руках посты президента САР и Генерального секретаря ПАСВ) нового представителя алавитской общины не может быть объяснен лишь необходимостью проведения прагматичного внутри- и внешнеполитического курса. В основе произошедших в Сирии изменений лежали и факторы противостояния в самой алавитской общине. Если С. Джедид был выходцем из конфедерации племен Хаддадин, то Х. Асад был представителем конфедерации Матавира, более многочисленного и влиятельного племенного объединения. Не приходится говорить, что выдвижение первого реального нусайритского политического лидера – С. Джедида, – меняло конфигурацию внутриобщинных отношений, заставляя входящие в нее племена создавать между собой иные формы «блоковых» отношений. В свою очередь, переход власти к Х. Асаду восстанавливал уже сложившуюся традицию взаимоотношений, придавая ей более устойчивый и стабильный характер.
Смена лиц на вершине пирамиды алавитского партийно-государственного управления влекла за собой и иные последствия. Некоторые из них уже назывались. Речь шла, в том числе, и о начале политической и экономической либерализации. Изменяла ли новая ситуация реальность уже сложившейся ранее системы жизнедеятельности ПАСВ как формально ведущей политической силы страны? Трансформация Регионального руководства баасистской партии за годы правления Х. Асада заслуживает в этой связи самого пристального внимания.
В высшем партийном руководстве страны за первые восемь лет правления произошли существенные изменения. Они проявили себя, если исходить из предварительного рассмотрения таблицы, в том, что из состава Регионального руководства ПАСВ были полностью выведены как гражданские, так и военные представители исмаилитской религиозной общины. На этом фоне имело место сокращение гражданского представительства христиан (6,3% в период с 1966 г. по 1970 г., 5,4% в последующем), которые, как и ранее, не были представлены и в рядах военной фракции этого органа.
В свою очередь, общая численность выходцев из рядов суннитского большинства ощутимо выросла (51,6% в период 1966–1970 гг., 69,6% – в дальнейшем). Вырос и уровень суннитского представительства в военной фракции Регионального руководства. В 1970–1978 гг. численность суннитских офицеров этой фракции достигла 8 чел. из 14 ее членов (в 1966–1970 гг. их было 8 из 19), что составило 57% (42% в течение предыдущего периода) от общего ее количества. Несомненно, что в целом алавитское представительство в составе Регионального руководства ПАСВ за первые восемь лет правления Х. Асада имело тенденцию к снижению. Если в период 1966–1970 гг. оно составляло 23,4%, то в дальнейшем сократилось до 21,4%. Однако число алавитов в рядах военной фракции возросло (42,1% в 1966–1970 гг. и 42,9% в 1970–1978 гг.).
Тем не менее поверхностное прочтение данных таблицы не кажется достаточным. Это происходит главным образом потому, что оно игнорирует более важные, глубинные процессы, происходившие после прихода к власти Х. Асада как в ПАСВ, так и в сирийском обществе.
Если в период правления С. Джедида суннитское представительство в Региональном руководстве ПАСВ складывалось почти исключительно за счет выходцев из аграрных районов Латакии, Хаурана и Дейр эз-Зора (65,6% в целом), то в 1970–1978 гг. в составе суннитов-членов этой партийной структуры было не менее 25% лиц – выходцев из Дамаска. Но там не было ни одного представителя второго крупнейшего суннитского города страны – Халеба. Это явно было следствием напряженной внутриполитической обстановки первых лет правления Х. Асада, когда критическое состояние страны, обострившееся в результате неудач экономической политики и поражения в июне 1967 г., активно использовалось мусульманской оппозицией. Активные действия Движения «братьев-мусульман» в столице заставляли нового сирийского лидера находить адекватные ответы в ходе разворачивавшейся конфронтации с этой частью национального политического спектра. Иных способов взаимодействия с суннитским большинством в те годы у режима просто не было.
В свою очередь, значительное присутствие офицеров суннитского происхождения в составе военной фракции Регионального руководства также не могло быть основанием для утверждений о том, что алавитский офицерский корпус начинал движение в сторону нахождения новых форм взаимодействия со своими коллегами из рядов конфессионального большинства. Суннитские офицеры-члены Регионального руководства ПАСВ были выходцами из самых разных регионов страны. В силу этого их не связывали сколько-нибудь серьезные узы землячества, предполагавшие наличие у них общих интересов и способные привести их к формированию какой-либо вероисповедно-регионалистской коалиции в рядах высшего органа партийного руководства. Их представительство в нем было индивидуальным. Более того, они представляли в отличие от своих алавитских партнеров, занимавших ключевые позиции в армии, расквартированные далеко от центра военные формирования. Возможности воздействия этой группы армейского офицерства на принятие партийных и, как их следствие, государственных решений были, по сути дела, минимальны. Напротив, по словам Э. Беэри, «алавитские офицеры представляли собой относительно гомогенную и сильную клику, основанную на том, что обычно называют «внутриобщинной солидарностью»» 24.
Время правления Х. Асада демонстрировало тенденцию после-довательного формального снижения уровня алавитского представительства в высших органах баасистской партии. В составе нового, сформированного на партийной конференции 1985 г. Регионального руководства ПАСВ из 21 его члена только четверо, включая самого президента и его брата Рифата, являлись выходцами из этой конфессиональной общины (в начале 90-х годов число членов Регионального руководства было увеличено до 22 чел.) 25. В составе этого органа власти было сохранено то же присутствие гражданских христиан, что и в Региональном руководстве 1978 г. В нем также отсутствовали друзы и исмаилиты. Однако уровень суннитского присутствия был равен 14 членам, половина из которых являлись военными. Не приходится говорить о том, что все алавиты (если учитывать военное прошлое самого Х. Асада) могут рассматриваться в качестве выходцев из армии и офицеров государственной безопасности26.
Разумеется, последовательно формировавшийся еще предшественником Х. Асада курс отнюдь не означал, что формальное снижение уровня алавитского представительства в Региональном руководстве ПАСВ указывает на то, что Сирия движется к более адекватному и определяемому реальным соотношением численности составляющих ее население вероисповедных общин конфессиональному представительству в различных эшелонах партийно-государственной власти. Напротив, этот курс, продолженный Х. Асадом, но дополненный установками Исправительного движения, включая реализацию некоторых (пусть во многом формальных) элементов политического плюрализма как и государственно контролируемой либерализации в экономической сфере, содействовал нахождению новых (или более целенаправленному развитию уже опробованных) инструментов укрепления системы клиентельно-патронажных отношений. Эти инструменты оказывались более эффективными в качестве орудия стабилизации власти алавитской военно-политической элиты. Во всяком случае, благодаря опоре на них (естественно, не забывая и об использовании силы) сирийская политическая элита смогла успешно преодолеть не только навязанную ей исламской оппозицией конфронтацию, но и после кончины Х. Асада обеспечить преемственность собственной власти, основанной на сохранении ее центрального звена – клана Асадов-Махлюфов.
Сирийская политическая система (в частности, один из ее элементов – сфера полномочий президента28) предполагает, что ее центральным звеном выступает фигура главы государства и одновременно Генерального секретаря ПАСВ. Уже в 1971 г. провозглашавшийся ранее партийными документами баасистов принцип «коллективного руководства» был отвергнут, и ему на смену пришел принцип «индивидуального руководства» партией и государством. Партийные документы периода правления Х. Асада красноречивы: «Идея лидерства наконец-то реализована. … Народ стремился … ее осуществить, сплотиться вокруг вождя, и теперь он видит в товарище Хафезе Асаде желанного лидера» 29.
Сирийская конституция (включая и внесенные в нее после 1973 г. поправки) предоставляла президенту чрезвычайно широкий круг властных полномочий30. Он является верховным главнокомандующим, выступает в качестве главы исполнительной власти и на основе консультаций с Советом министров определяет основные направления государственной политики. Президент САР назначает вице-президентов, председателя Совета министров, министров и их заместителей, офицеров всех родов вооруженных сил, высших государственных чиновников и судей. Правительство страны полностью ответственно перед президентом. Президент выносит на обсуждение парламента – Народного совета – проекты законов, обнародует законодательные указы в моменты между сессиями парламента, имеет право вето в отношении принятых парламентом законодательных актов. Президент имеет право распускать в случае необходимости высший законодательный орган страны. Если парламент распущен и если того требуют «чрезвычайные обстоятельства и высшие интересы страны», то президент может возложить на себя законодательные функции. Внесение изменений в конституцию страны обусловлено тем, что текст соответствующих поправок должен быть одобрен не менее чем тремя четвертями членов парламента и утвержден главой государства.
Президент САР избирается в ходе общенародного референдума. Единственная кандидатура на пост главы государства определяется Народным советом по предложению Регионального руководства ПАСВ. Хотя сирийская конституция и не содержит в себе положения о совмещении главой государства поста президента и лидера правящей партии, тем не менее в Сирии уже сложилась практика такого совмещения партийных и государственных должностей. Х. Асад, как отмечалось, стал Генеральным секретарем Регионального руководства ПАСВ в 1970 г. и Генеральным секретарем ее Общенационального руководства в 1971 г. Устав ПНФ определяет, что председателем Фронта является «президент республики, Генеральный секретарь Партии арабского социалистического возрождения» 31. Нынешнее сирийское руководство в полной мере учло печальный опыт разделения партийной и государственной власти, приведший в 1970 г. к падению режима С. Джедида.
Президент САР осуществляет личный контроль над провинциальными партийными и государственными органами руководства, армией и службой безопасности. На провинциальном уровне президентская власть представлена 14 губернаторами, непосредственно ответственными перед главой государства и лично контролирующими деятельность местных органов центральных министерств и предприятий государственного сектора. Каждый из губернаторов (что является полной копией системы отношений на уровне центральной власти) является главой местной исполнительной власти и руководителем законодательного органа (совета) провинции. В случае возникновения чрезвычайной ситуации губернатор становится командующим полицией и расквартированными на территории провинции вооруженными силами.
Представителем центральной власти в провинции является также секретарь местного отделения правящей партии. Поскольку президент страны выступает и в роли высшего партийного руководителя, постольку секретари провинциальных комитетов ПАСВ лично ответственны перед ним. Провинциальные партийные комитеты «координируют» деятельность местных государственных органов и предприятий. В свою очередь, деятельность партийных и государственных органов на провинциальном и местном уровне находится под контролем отделений службы государственной безопасности.
Государственно-партийная бюрократия, возникновение которой было обусловлено широким процессом огосударствления экономики, включая сферы государственного образования и здравоохранения, а также системы безопасности, становилась одним из наиболее важных сегментов системы патронажно-клиентельных отношений, непосредственно связанных с главой государства. Причем эта страта сирийского социума имела тенденцию к постоянному увеличению.
Не приходится говорить, что столь значительный слой управленческих служащих находится, с точки зрения возможностей его существования, в прямой зависимости от государства. Еще более существенным обстоятельством является и то, что гипертрофированная структура управления пронизывает всю страну, имеет отделения даже в самой отдаленной деревне. В конечном итоге, от нее зависят возможности трудоустройства, образования, получения медицинской помощи и т.п. для всех граждан САР.
Не менее важным инструментом власти режима, определяющим его потенциальную возможность и в дальнейшем выступать в роли важнейшего элемента существующей политической системы, выступают вооруженные силы, полиция и служба безопасности. Разумеется, сирийская армия и до прихода к власти Х. Асада имела огромный опыт вмешательства в политическую жизнь страны. Однако этот недавний лидер САР смог окончательно поставить партийно-государственный аппарат под полный контроль военных.
За время правления Х. Асада сирийские вооруженные силы полу-чили серьезный опыт ведения боевых действий как в ходе нескольких раундов противостояния Израилю (важнейший из них – октябрьская война 1973 г. была представлена сирийским руководством как политическая победа над «сионистским противником»), так и благодаря участию в выполнении военной миссии в Ливане, в операции «Буря в пустыне» в 1991 г. в ходе освобождения Кувейта. Численность национальной армии за время правления Х. Асада имела тенденцию к последовательному увеличению. Если в 1970 г. она составляла 80 тыс. чел., то уже в 1985 г. достигла 400 тыс. солдат и офицеров. По состоянию на начало 90-х годов ХХ в. численность сирийской армии составляла 420 тыс. чел. В свою очередь, штаты сотрудников полиции и службы безопасности по состоянию на то же время были доведены примерно до 100 тыс. чел. 34 Несомненно, что значительный рост вооруженных сил, а также полиции и службы безопасности осуществлялся за счет выходцев из периферийных регионов, для которых служба в этих институтах государственной власти была одним из каналов социальной мобильности. Эти люди, еще далекие от того, чтобы избавиться от традиционных для них патриархальных связей, прекрасно вписывались в поощряемую режимом систему патронажно-клиентельных отношений.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
