73586 (702145), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Тем не менее, в последующие годы исследователи Гоголя шли скорее за Белым, чем за Виноградовым.

Интересно также обратиться к позиции французского исследователя Анри Труайя.⁶ По его мнению, Николай Гоголь – один из самобытнейших русских писателей, его слава вышла далеко за пределы русского культурного пространства. Его книги интересны на протяжении всей жизни, каждый раз удается найти в них новые грани, почти новое содержание. Но в то же время нет более загадочной фигуры в русской литературе, чем Гоголь. О его жизни и смерти существует больше мифов, чем о любом другом литераторе. Отчего Гоголь никогда не был женат? Почему у него никогда не было собственного дома? Зачем он сжег второй том „Мертвых душ“? И, конечно, самая большая загадка - это тайна его болезни и смерти. Таким образом, А. Труайа пытается разобраться в тайнах Гоголя, узнать правду о его жизни и смерти.

Интересно также мнение В. В. Набокова,⁷ который оспаривал традиционный «социальный» подход к Гоголю. Творчество Владимира Владимировича Набокова во многом перекликалось с творчеством Гоголя, в нем было много схожим моментов, вот поэтому, наверное, личность Гоголя всегда представляла для него огромный интерес.

Традиционная точка зрения критиков на "Ревизора" была однозначной - гениальное сатирическое произведение, высмеивающее бюрократическое общество и его пороки. Набоков назвал в своей статье "Государственный призрак", посвященной "Ревизору", таких критиков "наивными душами", которые "неизбежно должны увидеть в пьесе яростную социальную сатиру, нацеленную на идиллическую систему государственной коррупции в России...".⁸

По мнению Набокова, "...сюжет "Ревизора" так же не имеет значения, как и все сюжеты гоголевских произведений. Более того, если говорить о пьесе, фабула ее, как и у всех драматургов, лишь попытка выжать до последней капли забавное недоразумение. По-видимому, Пушкин подсказал эту фабулу Гоголю, посмеявшись над тем, как во время ночевки в нижегородском трактире он был принят за важного столичного чиновника..." Далее, он внимательно рассматривает и по-своему трактует композицию пьесы: "В пьесе нет экспозиции. Молния не теряет времени на объяснение метеорологических условий. Весь мир - трепетный голубой всполох, и мы посреди него. Единственная театральная традиция, которой придерживался Гоголь, это монологи, однако ведь и люди разговаривают сами с собой во время тревожного затишья перед грозой, ожидая первого грома. Действующие лица - люди из того кошмара, когда вам кажется, будто вы уже проснулись, хотя на самом деле погружаетесь в самую бездонную пучину сна." Набоков вообще считал произведения Гоголя как бы "сновидческими", чья реальность существует по законам сна, то есть не поддается обычной логике.

Особое внимание Набоков также уделяет так называемым "второстепенным" персонажам, внимательно выискивая их следы во всем тексте "Ревизора". Вот что он пишет по этому поводу: "У Гоголя особая манера заставлять "второстепенных" персонажей выскакивать при каждом повороте пьесы (романа или рассказа), чтобы на миг блеснуть своим жизнеподобием. В "Ревизоре" этот прием обнаруживается с самого начала, когда городничий Сквозник-Дмухановский читает странное письмо своим подчиненным - смотрителю училищ Хлопову, судье Тяпкину-Ляпкину и попечителю богоугодных дел Землянике." Причем автора статьи очень занимают эти персонажи, поскольку если Чехов "...как-то заявил.., что если в первом действии на стене висит охотничье ружье, в последнем оно непременно должно выстрелить", то "...ружья Гоголя висят в воздухе и не стреляют; надо сказать, что обаяние его намеков и состоит в том, что они никак не материализуются".

Так же Набоков обращает внимание на имена, которые дает свои героям автор "Ревизора": "...смотритель училищ Хлопов, судья Тяпкин-Ляпкин и попечитель богоугодных дел Земляника. Обратите внимание, что это за фамилии... Фамилии, изобретаемые Гоголем, - в сущности клички..."

Пожалуй, что мир второстепенных персонажей занимает Владимира Владимировича Набокова значительно больше, чем внешнее действие и главные герои, так как "персонажи "Ревизора" реальны лишь в том смысле, что они реальные создания фантазии Гоголя". Напротив, "..потусторонний мир, который словно прорывается сквозь фон пьесы, и есть подлинное царство Гоголя. И поразительно, что все эти сестры, мужья и дети, чудаковатые учителя, отупевшие с перепоя конторщики и полицейские, помещики, пятьдесят лет ведущие тяжбу о переносе изгороди, романтические офицеры, которые жульничают в карты, чувствительно вздыхают о провинциальных балах и принимают приведение за главнокомандующего, эти переписчики и несуществующие курьеры - все эти создания, чья мельтешня создает самую плоть пьесы, не только не мешают тому, что постановщики зовут действием, но явно придают пьесе чрезвычайную сценичность.

Эти персонажи второго плана утверждают свое существование иногда простейшим способом: используя манеру автора подчеркивать то или иное обстоятельство или условие и иллюстрировать их какой-нибудь броской деталью. Картина начинает жить собственной жизнью — вроде того ухмыляющегося шарманщика, которого художник в рассказе Г. Уэльса "Портрет" пытался замазать зеленой краской, когда портрет ожил и вышел из повиновения.

Особенно отмечал Набоков особенности взгляда Гоголя на мир: «Разницу между человеческим зрением и тем, что видит фасеточный глаз насекомого, можно сравнить с разницей между полутоновым клише, сделанным на тончайшем растре, и тем же изображением, выполненным на самой грубой сетке, которой пользуются для газетных репродукций. Так же относится зрение Гоголя к зрению средних читателей и средних писателей. До появления его и Пушкина русская литература была подслеповатой. Формы, которые она замечала, были лишь очертаниями, подсказанными рассудком; цвета как такового она не видела и лишь пользовалась истертыми комбинациями слепцов-существительных и по-собачьи преданных им эпитетов, которые Европа унаследовала от древних. Небо было голубым, заря алой, листва зеленой, глаза красавиц черными, тучи серыми и т. д. Только Гоголь (а за ним Лермонтов и Толстой) увидел желтый и лиловый цвета. То, что небо на восходе солнца может быть бледно-зеленым, снег в безоблачный день густо-синим, прозвучало бы бессмысленной ересью в ушах у так называемого писателя-"классика", привыкшего к неизменной, общепринятой цветовой гамме французской литературы XVIII в».⁹

Глава 2. Современные тенденции понимания Гоголя

Обобщая современные подходы и методы в изучении жизни и творчества великого русского писателя, бросается в глаза повышенный интерес к изучению Гоголя с позиций православного мировоззрения. На рубеже второго тысячелетия происходит открытие Гоголя как православного писателя-просветителя, в связи с чем Святейший Патриарх Алексий II в одном из выступлений сказал: «Нашим современникам открывается подлинный лик Гоголя как великого духовного писателя России».

Как известно, в литературоведении — и в дореволюционном либеральном, и особенно в советском — творчество и жизнь, и весь внутренний облик Гоголя освещались вне православного миросозерцания писателя, хотя оно явственно видно в сочинениях, письмах, свидетельствах современников, многочисленных документах.

В рамках этого подхода созданы шесть томов учебника «Православие и русская литература» Михаила Дунаева, преподавателя литературы Московской Духовной семинарии. По мнению М. Дунаева, православные догматы формировали характер нации, определяли политическое и экономическое своеобразие ее истории, судьбу народа. Ведь русская литература свою задачу и смысл существования видела в возжигании и поддержании духовного огня в сердцах человеческих. Свое творчество русские писатели сознавали как служение пророческое.

Гоголь, как пишет Дунаев, поднял планку требований к литературе так высоко, как никто до него. И трагедия его заключалась в том, что он попытался в сфере душевного (коим является искусство) добиться того, что возможно только в сфере духовного. «Не изъяны общественного строя высмеивал он, а вскрывал пороки души человека, чтобы побудить его к покаянию. Успех “Ревизора” ужаснул его, так как зрители не поняли его целей. Гениальный художник Гоголь совершил подвиг: он направил всю русскую литературу на путь осознанного религиозного служения. С этого времени она либо служила Православию, либо противилась ему на самом глубоком - мировоззренческом уровне. Как известно, в своем гневном истерическом письме Белинский обвинил Гоголя в отходе от целей литературы, которую сам он видел в борьбе с Православием, самодержавием и народностью, с которыми Гоголь никогда не боролся».¹⁰

Однако не только духовные, но и светские литературоведы все чаще обращаются к понимаю творчества Гоголя как творчества православного писателя.

«Н. В. Гоголь и православие» — так называется сборник статей о творчестве Гоголя, составленный доктором философских наук, профессором Валерием Алексеевым и изданный в 2004 году Издательским домом «К единству!» Международного Фонда единства православных народов.

«Гоголь всегда был обращен к Богу настолько, насколько вмещала душа его Господа, — отмечает в предисловии к сборнику Валерий Алексеев, — насколько это вообще было возможно в миру, в светском обществе России первой половины XIX века, уже тогда крепко болевшем болезнью маловерия, а то и прямого богоотступничества, соблазнившемся суетными ценностями материального быта, чуждой культуры, активно проникавшей из католическо-протестантской Европы, к тому времени весьма зараженной вирусом воинствующего атеизма. Конечно, этим душевным недугам в большей части была подвергнута дворянская и разночинная Россия, интеллигенция. Но Гоголь как раз и принадлежал по сословному признаку к этой части общества, хотя, конечно, душой, творчеством писатель всегда был народен. Именно в толще народной жизни, здоровой, как это понимал Гоголь, он искал спасения, ибо, по мысли писателя, русский народ глубоко религиозен по самой своей природе».¹¹

Одним из наиболее ярких исследователей этого направления – Владимир Алексеевич Воропаев, доктор филологических наук, профессор Московского государственного университета, член Союза писателей России, автор многочисленных трудов о жизни и творчества Гоголя.

«Новизна предлагаемого подхода к биографии и творчеству Гоголя, — отмечает в своей статье Владимир Воропаев, — заключается прежде всего в том, что мы рассматриваем их сквозь призму религиозного миросозерцания писателя. Гоголь был православным христианином, и его православие было не номинальным, а действенным, — без учета этого мы мало что поймем в его жизни и творчестве. Гений Гоголя до сих пор остается неизвестным в желаемой полноте не только широкому читателю, но и литературоведам, которые при нынешнем состоянии отечественной науки, очевидно, не всегда способны осмыслить судьбу писателя и его зрелую прозу. Настоящее исследование — попытка наметить вехи духовной биографии Гоголя, особенно в его связях с русским монашеством».¹²

Современный исследователь Гоголя Игорь Виноградов также видит ключ к его загадке в обращении к анализу христианских основ художественного миросозерцания Гоголя. «Старайтесь лучше видеть во мне христианина и человека, чем литератора», - просил Гоголь. И вся, если можно так выразиться, стратегия исследований творчества Гоголя выстроена у Виноградова на этой гоголевской просьбе. Его книга называется «Гоголь – художник и мыслитель: христианские основы миросозерцания».¹³ Виноградовым подготовлены и выпущены также сборники «Неизданный Гоголь» и «Переписка Н. В. Гоголя с Н. Н. Шереметьевой».

Упомянутый подход к гоголевскому творчеству оказался весьма плодотворен и помог предложить решение некоторых проблем гоголеведения. Рассмотрение под этим углом зрения самых ранних, "веселых" произведений писателя – "Вечеров на хуторе близ Диканьки" - принесло результат, который трудно переоценить: в "Вечерах..." с их "детскими" суевериями выявлено присутствие темы морального несовершенства человека – темы, которой Гоголь так мучительно тревожился всю жизнь, и темы реального, а отнюдь не сказочного присутствия в нашей жизни нечистой силы. Черт – в светской жизни, в светских законах бытия. Основа светскости – потакание низменным страстям человека, его гордости и тщеславию. Пойдешь хоть в малом навстречу черту, соприкоснешься с темными силами – и помертвела душа. Может быть, в этой идее Гоголя и кроется разгадка того, что писатель так и не связал себя семейными узами, остался "монахом в миру"?

Такое объяснение вполне оправданно в концепции Игоря Виноградова. В этих веселых "сказках" уже виден будущий автор не только "Мертвых душ", но и непонятых Белинским, несправедливо обруганных им "Выбранных мест из переписки с друзьями", а также "Размышлений о Божественной литургии", молитв и духовно-нравственных правил. Виноградов убедительно показал, что Гоголь "Вечерами..." вступил в литературу не просто остроумным рассказчиком "из народного быта", а серьезным писателем, связанным глубинной духовной связью с православной традицией русской литературы и русского мышления.
В этой связи интересны исследования такого важного вопроса, как отношение Гоголя к католицизму.

Виноградов также доказывает, что католические симпатии Гоголя не более чем легенда; и противоречия между пафосом "Тараса Бульбы" и жизнью и поведением Гоголя в Италии в 1837 - 1838 годах мнимы. Нет противоречий, убеждает и показывает исследователь. И княгиня Волконская, ревностная католичка и поклонница Европы, старавшаяся обратить Гоголя в католичество, в конце концов послужила лишь прототипом еще одного образа в галерее "мертвых душ" России.

Особенно интересно в построениях И. Виноградова попытка охарактеризовать отношения Гоголя к городской теме. Читая главы, посвященные петербургским повестям, не находишь аргументов для спора с автором, который доказывает, что у Гоголя нет никакого любования Городом, городской "цивилизацией". Правда, фразы автора о всевозможных "развращающих соблазнах", хлынувших через Петербург с Запада в Россию, оставляют впечатление некоторой наивности. Когда заходит речь об отношениях России и Запада, дело представляется неизмеримо более сложным и глубоким. И Гоголь, думается, это понимал. Его неприятие "цивилизации", неприятие Города объясняется именно его пониманием национального, его христианским, православным миросозерцанием. Все это вскрыто и явлено читателю объемным, исчерпывающим анализом текстов Гоголя, фактов его биографии, перепиской и свидетельствами его современников. Это еще один результат, обусловленный исходной концепцией Виноградова при подходе к анализу творчества Гоголя.

Характеристики

Список файлов реферата