73008 (701853), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Мысль о бедных людях сопровождает автора «Характеров» постоянно, о чем бы он ни размы­шлял. Он сообщает о семьях бедняков, которым «нечем обогреться» зимой, нечем «прикрыть наготу» и порой даже нечего есть, нищета кото­рых ужасна и постыдна. При мысли о них у Лабрюйера «сжимается сердце». Нищие и обез­доленные присутствуют в «Характерах» рядом с людьми «цветущими и пышущими здоровьем», людьми, «которые утопают в излишествах, ку­паются в золоте, столько проедают за один при­сест, сколько нужно для прокормления сотни семейств». Все способы обогащения представ­ляются Лабрюйеру «некрасивыми», связанными с казнокрадством, мошенничеством, разорени­ем других. Люди, поглощенные корыстью и наживой, «пожалуй, даже не люди», убежден ав­тор «Характеров».

Отрицание Лабрюйером богатства и знатно­сти, включение в изображаемый мир образов вельможи и простолюдина, богача и бедняка со­общают дополнительный смысл его идеальному образу мудреца, столь типичному для классици­стического мировосприятия. Не случайны заме­чания Лабрюйера о том, что при дворе не нуж­ны ум и способности, так как их заменяют уч­тивость, умение поддерживать разговор и т. п., что глупец, стяжавший богатство,—вовсе не редкость и что «недоумки» добиваются богат­ства отнюдь не «трудом или предприимчиво­стью». Замечание относительно труда, который вовсе не нужен при наличии знатности и без ко­торого можно обойтись при накоплении богат­ства, заслуживает особого внимания. Мудрец для Лабрюйера не только тот, кто умен, но и тот, кто трудится. Трудолюбие — неотъемлемое качество мудреца. Оно сближает его с «челове­ком из народа», с крестьянином, ибо главное содержание жизни последнего — труд.

Мысль о недостаточности для «мудреца» его интеллектуальных преимуществ подкреплена рассуждением о «сановниках» и «умных лю­дях». Различая тех, у кого «нет ничего, кроме сана», и тех, у кого «нет ничего, кроме ума», Лабрюйер противопоставляет тем и другим «до­бродетельного человека». Во второй главе «Ха­рактеров» писатель рассуждает о «героях», ко­торые попадаются и среди судейских, и среди ученых, и среди придворных. Но ни герой, ни великий человек не стоят, по мысли Лабрюйера, одного «истинно нравственного человека». Нравственность как этическое достоинство ста­новится в «Характерах» главным мерилом по­ведения. Благородным представляется только то, что «бескорыстно», что чуждо всему эгоистическому, истинным великодушием почитается то, которое непринужденно, мягко и сердечно, просто и доступно, «движимо добротой».

Участь человека представляется Лабрюй­еру столь безотрадной, что знакомство с ней, по его мнению, может лишь отбить охоту к жизни. Писатель недооценивает и могущество разума, не верит в его способность управлять поведе­нием человека. В юности, утверждает Лабрюй­ер, человек живет инстинктами; в зрелом воз­расте разум развивается, но его усилия как бы сводятся на нет страстями, врожденными поро­ками; в старости разум входит в полную силу, но он уже охлажден годами неудач и горестей, подточен дряхлением тела.

Пессимизм Лабрюйера связан и с овладеваю­щим им временами убеждением в неспособно­сти мира развиваться, совершенствоваться. Ме­няются, полагает порой писатель, лишь одежда, язык, манеры, вкусы, а человек же остается зол и непоколебим в своих порочных наклонно­стях. Автор «Характеров» считает, однако, что не следует «возмущаться» тем, что люди черст­вы, неблагодарны, несправедливы, надменны,— «такова их природа». А раз так, то и борьба с пороками бессмысленна. Примирение с дейст­вительностью приобретает в «Характерах» окраску традиционализма. Лабрюйер осуждает ремесло шулера как занятие грязное, основан­ное на обмане. Но косвенным и частичным оправданием для него служит то, что оно су­ществует издавна, им занимаются «во все вре­мена». Почти так же обстоит дело с всесилием денег в современном обществе. Лабрюйер объ­являет это всесилие абсолютным, не обуслов­ленным конкретными обстоятельствами, ссыла­ясь на богачей, властвовавших над людьми еще в античном мире.

Черты традиционализма в «Характерах» тес­но связаны с призывами Лабрюйера «излечить­ся от ненависти и зависти». Человек должен отказаться от преклонения перед высшими ран­гами, от пресмыкательства и приниженности. Но призывы к чувству собственного достоинст­ва, к гордости перемежаются с высказываниями о бесцельности борьбы за изменение мира, за изменение сложившейся сословной иерархии. Следует довольствоваться малым, утверждает автор «Характеров».

Особый смысловой оттенок приобретает в связи с этим и образ носителя мудрости у Лаб­рюйера. Мудрость должна примирять с успеха­ми «злых», с предпочтением, которое отдается недостойным. Мудрость Мудреца — в сохране­нии нейтралитета. Он должен ограничить себя ролью зрителя. Он обречен на пассивность.

Лабрюйер — непосредственный предшествен­ник просветителей XVIII в., писатель, прокла­дывавший им путь, и мыслитель, острые проти­воречия в сознании которого глубоко уходят сво­ими корнями в почву французской действитель­ности конца XVII столетия — периода, преис­полненного сложных и мучительных противоре­чий, своеобразной переходной полосы от одной эпохи к другой.

Заключение

Человеческая природа со времени Лабрюйера не из­менилась. И хотя двор не именуется больше двором и главой государства является уже не король, а человек, облеченный властью, окружающие его льстецы и дове­ренные лица сохраняют все те же черты характера. И по-прежнему справедлива мысль, что настроение лю­дей, их восхищение и вдохновение вызываются успехом и что «нужно немногое для того, чтобы удачное злодея­ние восхвалялось как подлинная добродетель». «Не ждите искренности, откровен­ности, справедливости, помощи, услуг, благожелательно­сти, великодушия и постоянства от человека, который не­давно явился ко двору с тайным намерением возвы­ситься.» Он уже перестал называть вещи своими именами, для него нет больше плутов, мошенников, глупцов и наха­лов — он боится, как бы человек, о котором он невольно выскажет свое истинное мнение, не помешал ему выдви­нуться... он не только чужд искренности, но и не терпит ее в других, ибо правда режет ему ухо; с холодным и безразличным видом уклоняется он от разговоров о дворе и придворных, ибо опасается прослыть соучастником го­ворящего и понести ответственность»[3,57] .

Не пробуждает ли в вас этот портрет воспоминаний о совсем недавнем времени? Мы говорим: «достигнуть цели» вместо «сделать карьеру», но слова могут быть другими, а суть — оставаться прежней. Характеры людей определя­ются и формируются их взаимоотношениями.

«Мы, столь современные теперь, будем казаться уста­ревшими спустя несколько столетий»,— писал Лабрюйер, И он спрашивал себя, что будут говорить последующие поколения о вымогательстве налогов в эпоху «золотого века», о роскоши финансистов, об игорных домах, о тол­пах воинственных приживал, состоявших на содержании у фаворитов. Но мы, для кого Лабрюйер — старинный классик, читаем его, не удивляясь. В людях, нас окру­жающих, мы находили те же черты характера, а сверх того и другие, еще более поразительные. И в свою оче­редь опасаемся лишь того, как бы наши внуки не были шокированы нашими нравами. История покажет им людей нашего времени, уничтожающих с высоты быстрокрылых машин в течение нескольких минут целые цивилизации, создававшиеся на протяжении веков. Она продемонстри­рует аналогичную экономику, в условиях которой одни народы вымирают с голоду на глазах у других, которые не знают, где найти применение их силам [3,53].

Потомки узнают, что наши улицы были настолько тесны, что передвижение в нам казалось более затруднительным и медленным, чем пешее; что наши дома в течение зимы не отапливались; что мужчины и женщины расшатывали свое здоровье и ум отвратитель­ными опьяняющими напитками; что огромные средства шли на выращивание растения, листьями которого дымят все народы земли; что наше представление об удовольст­вии сводилось к ночному разгулу в переполненных людь­ми местах, к созерцанию, как столь же печальные суще­ства, как мы сами, пьют, танцуют и курят. Будут ли шокированы этим наши потомки? Откажутся ли следо­вать привычкам этого безумного мира? Отнюдь нет. Они будут предаваться сумасбродствам еще худшим, чем наши. Они будут так же читать Лабрюйера, как тот чи­тал Теофраста. И скажут: «Учитывая, что эта книга была написана два тысячелетия назад, просто восхити­тельно, что они так похожи на нас...»

• Люди почти ни во что не ставят добродетели и боготворят совершенства тела и ума. Тот, кто, невозмутимо и ни на минуту не сомневаясь в своей скромности, скажет вам о себе, что он добр, постоянен, искренен, верен, справедлив и не чужд благодарно­сти, не дерзнет заявить, что у него острый ум, красивые зубы и нежная кожа: это было бы чересчур.

Правда, две добродетели — смелость и щедрость — приво­дят всех в восхищение, ибо ради них мы забываем о жизни и деньгах — двух вещах, которыми весьма дорожим; вот почему никто не назовет себя вслух смелым или щедрым.

Никто, в особенности без должных к тому оснований, не ска­жет, что он наделен красотой, великодушием, благородством: мы настолько высоко ценим эти качества, что, приписывая их себе, не скажем об этом вслух.

• Какой разлад между умом и сердцем! Философ живет не так, как сам учит жить; дальновидный и рассудительный поли­тик легко теряет власть над собой.

• Разум, как и все в нашем мире, изнашивается: наука, ко­торая служит ему пищей, в то же время истощает его.

• Люди маленькие часто бывают отягчены множеством бес­полезных достоинств: им негде их применить.

• Есть люди, которые не гнутся под тяжестью власти и ми­лостей, быстро свыкаются с собственным величием и, занимая самые высокие должности, не теряют от этого голову. Те же, кого слепая и неразборчивая фортуна незаслуженно обременяет сво­ими благодеяниями, наслаждаются ими неумеренно и заносчиво; их взгляды, походка, тон и манеры долго еще выдают удивление и восторг, в которые их повергло собственное возвышение, и они преисполняются такой безудержной спесью, что лишь падение может их образумить.

• Человек рослый и сильный, с широкими плечами и гру­дью, легко и непринужденно несет огромный груз, причем у него еще свободна одна рука; карлика раздавила бы вдвое меньшая тяжесть. То же и с высокими должностями: они делают людей великих еще более великими, ничтожных — еще более ничтож­ными.

• Есть люди, которым странности идут лишь на пользу: они переплывают такие моря, где другие терпят крушение и тонут; они достигают успеха такими путями, на которых его обычно не находят; их чудачества и безумства приносят им те плоды, какие другим приносит лишь глубочайшая мудрость. Держась около сильных мира сего, которым они посвящают все свое время, ибо возлагают на них свои заветные надежды, они не служат им, а забавляют их.

Вся наша беда в том, что мы не умеем быть одни. Отсюда — карты, роскошь, легкомыслие, вино, женщины, невежество, зло­словие, зависть, надругательство над своей душой и забвение бога.

• Человеку, по-видимому, мало своего собственного об­щества: темнота и одиночество вселяют в него беспокойство, беспричинную тревогу и нелепый страх или в лучшем случае скуку.

• Скука пришла в наш мир вместе с праздностью; она в зна­чительной мере объясняет склонность человека к наслаждениям, картежной игре, обществу. Тот, кто любит труд, не нуждается в посторонних.

• Большинство людей употребляет лучшую пору жизни на то, чтобы сделать худшую еще более печальной..

• Есть произведения, которые начинаются альфой и конча­ются омегой. В них есть все: хорошее, дурное и отвратительное; в них не забыт ни один жанр. Как они изысканны, как вычурны! Их называют плодами игры ума. Наше поведение — такая же игра: принявшись за что-нибудь, мы непременно хотим дойти до конца. Порою нам лучше отступиться и найти себе другое заня­тие, но ведь продолжать начатое труднее, а значит, более почет­но; поэтому мы продолжаем, препятствия лишь усугубляют нашу решимость, тщеславие подгоняет нас и берет верх над разумом, который покоряется и сдается. Этот тонкий побудительный мо­тив можно обнаружить в наших самых высоконравственных де­лах — даже в делах веры.

Литература

1. История всемирной литературы в 8т.,Т.2 – М.:Просвещение, 1992-346с.

2. История французской литературы в 4 т.,Т1 –М.:Просвещение,1987- 347с.

3. Ж. д. Лабрюйер. Характеры или нравы нынешнего века.- М.; Изд-во АН СССР, 1964 – 225 с.

4. Ш. Л е т у р н о. Эволюция рабства –М.Просвещение1993- 328с.

5. А. Моруа Литературные портреты – М.: Прогресс, 1970 – 454с.

6. Б. Ф. Поршнев. Феодализм и народные массы - М.: «Наука», 1964- 279с.

7. Шкуратов В. А.Историческая психология- изд 2-е, перераб..- М.: Смысл, 1997.- 505с.

Характеристики

Список файлов реферата