72865 (701780), страница 2
Текст из файла (страница 2)
2. Специфика романа «Роб Рой»
Еще в 1812 году Вальтер Скотт писал в одном из писем: «У меня хранится ружье Роб Роя... с его инициалами Р.М.К., то есть Роберт Мак-Грегор Кэмбел, как он называл себя в знак признательности к семейству Аргайлов, которое частным образом оказывало ему немалую поддержку, ибо он был бельмом в глазу у их старых врагов из рода Монтрозов. Кроме того, я обладатель и другой реликвии более героического характера: это шпага, врученная Карлом I великому герцогу Монтрозу... Думаю, можно было бы сочинить весьма эффектный диалог между этой шпагой и ружьем Роб Роя».
Весьма эффектного диалога между ружьем и шпагой Вальтер Скотт так никогда и не сочинил. Но вполне вероятно, что эта мимоходом брошенная фраза стала тем звеном, из которого впоследствии возник замысел исторического романа, где действуют и даже ведут друг с другом диалог и герцог Монтроз - потомок блестящего сподвижника Карла I, и сам Роб Рой - легендарный шотландский «Робин Гуд», одна из наиболее ярких личностей в истории шотландских горных кланов.
В начале XIX века, когда Вальтер Скотт задумывал и писал своего «Роб Роя», экзотический, суровый мир шотландских горцев навсегда ушел в прошлое. Существующий в горной Шотладии клановый, родовой уклад был окончательно уничтожен после присоединения Шотландии к Соединенному Королевству (1707) и развития промышленной революции во всей стране. В экономическом и социальном отношении кланы, многие столетия хранившие патриархальную средневековую культуру, были бессильны перед натиском капитализма и единой государственности; с точки зрения текущей политики, они защищали проигранное дело, восставая против англичан и требуя реставрации Стюартов, обещавших шотландцам восстановить их попранные права. обманутые феодалами горцы вставали под знамена якобинских претендентов на престол и храбро бились в рядах мятежников, веря, что бьются за свою свободу. Их героическая борьба за независимость была для Вальтера Скотта преисполнена высокой поэзии и благородства, но, горячо сочувствуя им, он отчетливо видел все их слабости, всю историческую неизбежность их гибели. И шотландский горец Роберт Мак-Грегор Кэмбел (1671-1734), мирный скотовод и торговец, ставший жертвой несправедливых преследований и превратившийся в «красного Роберта» - защитника бедных, врага богатых, борца против английского владычества, оказался для писателя идеальным историческим героем, эмблемой своей эпохи и своего народа.
Внимательно изучавший прошлое Шотландии, Вальтер Скотт, конечно же, прекрасно знал сотни легенд и преданий, воспевавших благородного разбойника Роб Роя, вождя клана Мак-Грегоров. Знал он и о том, что в действительности «красный Роберт» - отважный воин и хитроумный политик - не отличался ни особой моральной чистоплотностью, ни твердостью принципов, приписывавшихся ему легендой. Однако освященный традицией миф, который сложился в Шотландии вокруг имени Роб Роя, был слишком благодатным материалом для исторического романа, и Вальтер Скотт использовал его как основу для воссоздания бурной переломной эпохи в истории Шотландии.
Действие «Роб Роя» происходит в 1715 году, всего лишь через восемь лет после унии Шотландии и Англии, соединившей обе страны в одно королевство. И в политическом, и в культурном, и в социальном плане ситуация никак не может быть названа стабильной: только что произошла смена династий, но у потерявших трон Стюартов еще много сторонников, особенно среди католиков на севере Англии и в Шотландии; феодалы ропщут, а разоренные горцы бунтуют; королю Георгу I грозят смуты и мятежи; национальные распри раздирают государство; в стране сосуществуют несовместимые уклады и классы, встретившиеся на этом перекрестке истории для последней схватки. Разнородные культуры, способы мышления, системы ценностей пока еще не слились в некое национальное сверхединство - они изолированы и часто ничего не знают друг о друге. Как писал Вальтер Скотт во вступлении к «Роб Рою», английские писатели-классицисты «Аддисон и Поп, по всей вероятности, сильно удивились бы, узнав, что на одном острове с ними живет личность, подобная Роб Рою, - столь странного нрава и занятий. Эта резкая противоположность между утонченной, цивилизованной жизнью по одну сторону границы Горной Страны и беззаконными, дикими похождениями, какие спокойно замышлял и совершал человек, проживающий по другую строну этого воображаемого рубежа, создавала живой интерес вокруг его имени».
Таким образом, исторический фон «Роб Роя», как и всегда у Вальтера Скотта, строится по принципу контраста и четко организуется при помощи ряда «воображаемых рубежей». Писатель всегда «рад отметить разность» между Англией и Шотландией, между городом и Горной Страной, между скромным жилищем купца и громадным замком феодала, между законопослушным сторонником ганноверской династии и заговорщиком-якобитом, между буржуа и горцем-скотоводом - одним словом, между цивилизацией и патриархальной «дикостью». Однако на сей раз «двойное» зрение автора не вполне уравновешено между противоположностями, ибо преимущественное внимание он все же уделяет непокорным, вольнолюбивым горцам, жизнь и характеры которых описаны в романе с особой, любовной тщательностью.
2.1 Образ Шотландии
Для Вальтера Скотта было особенно важно нанести удар по национальным предрассудкам англичан, часто относившихся к своим северным соседям «как к народу кровожадному на войне, коварному во время перемирия, корыстному, себялюбивому, скупому, лукавому в житейских делах и обладающему очень немногими достоинствами». Этому ложному стереотипу в «Роб Рое», как и в других шотландских романах Вальтера Скотта, полемически противопоставлены несколько персонажей, воплощающих истинный национальный характер в его разных ипостасях - героической (Роб Рой и его жена Елена Мак-Грегор), умеренной (Никол Джарви) и комически-травестийной (Эндрю Ферсервис). По мысли Вальтера Скотта, нация порождает не один, а множество типов, каждый из которых, правда, исторически и социально обусловлен, но обусловлен лишь до известного предела, так как одни и те же страсти «свойственны людям на всех ступенях общества и одинаково волнуют человеческое сердце, бьется ли оно под стальными латами пятнадцатого века, под парчовым кафтаном восемнадцатого или под голубым фраком и белым канифасовым жилетом наших дней». Так, Роб Рой как дитя своего времени и своего класса, с точки зрения цивилизованного сознания XIX века, может в некоторых ситуациях показаться наивным и необузданным дикарем, но как идеальный национальный тип он вызывает сочувствие и даже восхищение, поскольку обладает множеством человеческих достоинств - он умен и благороден, храбр и честен, великодушен и добр.
Трагедия Роб Роя - это объективная трагедия его народа, его культуры. В патриархальном, клановом укладе Вальтер Скотт обнаруживает высокую поэзию естественного бытия, которая, безусловно, волнует и трогает его душу, взращенную на смеси просветительских идеалов с романтическими принципами. Красивая речь горцев, врожденная изысканность их вкуса, строгая ритуализованность нравов, их понятия о долге и чести, их глубочайшее чувство родства и родины - обо всем этом Скотт вспоминает с нежностью и грустью, но из перспективы времен он видит также и их беспомощность перед неумолимым натиском истории. Для него Роб Рой и его жена-воительница оправданы, когда, оскорбленные и поруганные, они начинают мстить своим притеснителям - шотландским аристократам, английским чиновникам и карателям, когда, гонимые, они с оружием в руках восстают против гонителей. Но столь же оправданы в романе - оправданы неизбежностью истории - и те, кто стремится уничтожить Роб Роя, ибо в своей слепой преданности древней традиции он и ему подобные, сами того не зная, мешают будущему.
Единственное же, что в мире Вальтера Скотта не подлежит никакому оправданию, - это прегрешения против человечности, это грубое насилие, во имя каких бы благородных идеалов его ни творили. Ненависть губительна, ибо она растлевает душу и порождает еще большую ненависть; насилие не восстанавливает попранную справедливость, а порождает еще большее насилие. Конечно, войны, битвы, поединки, неизбежны, но - считает Вальтер Скотт - они должны быть чем-то вроде шахматной игры по установленным правилам, правилам цивилизованного, благоразумного поведения, не допускающим никаких крайностей по отношению к врагу. Норма во всем - вот кредо Вальтера Скотта, и любое нарушение нормы для него преступно. В этом смысле крайне характерен эпизод в «Роб Рое», где описана казнь отвратительного предателя Морриса, названная «кровавым, жестоким убийством», при виде которого «сердце сжимается от жалости и леденеет от ужаса». Даже расправа с негодяем вызывает у писателя неодобрение, потому что она неразумна беззаконна, потому что палачи в приступе ослепляющего гнева осмелились переступить норму.
Воинствующему фанатизму горцев, который в конечном счете лишь приближает их собственную гибель, Вальтер Скотт противопоставляет трезвую рассудочность Никола Джарви - еще одного героя, воплощающего национальный характер. Этот мирный и благонамеренный горожанин, блюститель закона и порядка, в критический момент сказывается чуть ли не двойником Роб Роя - такое чувство собственного достоинства выказывает он в минуту опасности. Поставленный перед выбором - закон или долг чести, он неожиданно открывается читателю как комико-героический персонаж, как герой с двойным дном, прячущий свою национальную сущность под обличьем сугубо социального. Это как бы обуржуазившийся, цивилизовавшийся, ушедший от почвы Роб Рой, который предпочел ремесло купца воинской доблести героя и оказался поэтому более жизнестойким, чем его горделивые родичи. Сохранив в себе многие достоинства своего народа, он порвал с окостенелой традицией и начал исповедовать моральный кодекс «достойного, честного человека, который сидит дома у гоня и следит за своим котелком», - влившись в общественную структуру, он нашел для себя тот «средний путь», который заказан и Роб Рою, и Елене Мак-Грегор, и их детям.
Конечно, не следует считать, что Никол Джарви целиком соответствует вальтер-скоттовскому идеалу, - для этого он чересчур прозаичен, чересчур снижен и смешон. Романтический ореол народного героя, окружающий в романе образ Роб Роя, отнюдь ни рассеивается при сопоставлении его с буржуазной деловитостью купца из Глазго. Но, во всяком случае, характер Джарви обрисован писателем с явным - хотя и снисходительным сочувствием, и в системе контрастных противопоставлений, организующей пространство романа, он занимает особое, промежуточное положение между враждебными полюсами. Не случайно Вальтер Скотт делает его подчеркнуто аполитичным, тогда как все остальные персонажи «Роб Роя» втянуты в сложную политическую интригу якобитского заговора.
Обращаясь к читателю, который отлично знал, что якобитский мятеж 1715 года был жестоко подавлен и стал одним из поводов для окончательного уничтожения родового уклада В Горной Шотландии, Вальтер Скотт - вопреки историческим фактам - включил в число активных заговорщиков и самого Роб Роя. Такое искажение политической позиции исторического персонажа, который в действительности, как отмечает Скотт во вступлении к «Роб Рою», вел себя во время восстания чрезвычайно двусмысленно, необходим писателю для того, чтобы однозначно определить его место в контексте истории. Как мы уже знаем, в вальтер-скоттовском романе историческому персонажу не разрешена подвижность, и хотя Роб Рой, появившись сначала на периферии авантюрного сюжета, постепенно выдвигается на первый план, он все же остается героем статичным, выполняющим в сюжете только вспомогательные функции. Роль же главного героя в развитии сюжета отводится типичному «сквозному персонажу» - молодому английскому дворянину Фрэнку Осбалдистону, глазами которого мы смотрим на исторические события.
2.2 Структура романа
«Роб Рой» построен форме автобиографических записок героя, вспоминающего о том, как «на заре туманной юности» он стал участником захватывающих приключений, связанным с якобитским заговором. В первых главах романа Фрэнк предстает перед нами романтически настроенным, мечтательным юношей (этаким усредненным современником Вальтера Скотта, простодушным романтиком, с которым легко мог идентифицировать себя читатель), который бунтует против прозы жизни, за что и лишается родительского благословения. По воле отца, лондонского банкира, он отправляется в далекое путешествие, и его путь через всю Британию становится стержневым сюжетом всего романа. Дорога уводит Фрэнка все дальше и дальше на север - от цивилизации к «дикости». Один за другим остаются за его спиной «невидимые рубежи» - буржуазный Лондон сменяется феодальным замком в Нортумберленде, затем он попадает в Глазго, оттуда направляется в Горную Шотландию и наконец повторяет свой путь в обратном порядке. Герой как бы прорезает собой географическое, социальное и культурное пространство романа, и перед ним - а значит, и перед читателем - последовательно развертываются разные миры, каждый из которых живет по своим собственным законам. Постепенно он оказывается в гуще событий, развивающихся помимо его воли, и начинает играть роль посредника между остальными действующими лицами романа.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
