72814 (701747), страница 4
Текст из файла (страница 4)
О власть, о власть, - избыток сил Когда с рассудком совместишь?
Французская революция открыла царство денег. Деньги стали сокровеннейшим жизненным принципом буржуазного общества, по выражению Маркса. Мефистофель в трагедии Гете создает призрак богатства. Бумажные деньги, введенные им, возбуждают хищнические инстинкты приближенных императора. Каждый мечтает о роскоши, о наслаждениях, о праздности, и никому не приходит в голову мысль о том, что истинное благосостояние создается трудом. Тщетно символическая фигура Мудрости во время маскарада напоминает о труде, говоря богине Победы:
Блеск и чудное сиянье Ту богиню окружают; Славой труд она венчает, И Победа ей названье.
Царство денег, капиталистического банка, биржи, захватнические войны, кровопролития, порабощение целых народов - все это находит в Гете сурового судью:
... служит золото стократ
На воровство и на разврат,
Железо нужно гордецам,
Чтоб сеять смерть то здесь, то там.
Великое искусство профанируется в мире тунеядцев. Возрожденное античное искусство в лице Елены и Париса, представшее на сцене придворного театра, вызывает лишь пошлые толки. Только Фауст, презревший мир льстецов, окружавших трон императора, поражен красотой Елены. Пылкое и беспокойное сердце зовет его к новой цели. Цель эта - прекрасное. Елена - символ непреходящей красоты, рожденной в древней Греции. Фауст воспламенен; он, кажется, понял теперь смысл жизни: он заключается в служении красоте:
О красоты роскошный идеал! Тебе всю жизнь, все силы мощной воли, Мольбу и страсть безумную мою, Мою любовь и нежность отдаю.
Фауст снова в своем темном кабинете. После долгих странствий он встречается с Вагнером. Доктор в жизни искал объяснения смысла бытия людей. Вагнер, его ученый собрат, закрывшись в тени кабинета, отгородившись от всего мира, создавал искусственного человека.
Плодом его фантазии явился Гомункул - маленькое существо, способное жить лишь в колбе.
Древнегреческий философ-материалист Фалес, выведенный в трагедии Гете, бросил Гомункула на дно океана, чтобы вернуть его к первооснове жизни, растворить его в живой материи и тем дать ему подлинную жизнь.
Мифический бог Протей, олицетворяющий идею постоянного изменения материи, принял Гомункула под свое покровительство.
Фауст в поисках прекрасного
Во второй части "Фауста" перед читателем предстает античный мир в широком культурно-историческом плане. Древнегреческие мифы, запечатлевшие в эстетически прекрасных образах идеи и чувства создавших их людей, используются Гете для аллегорического описания жизнедеятельности Фауста. Мифические сирены чудными песнями своими отвлекают человека от труда и борьбы, увлекают его в сферу пассивного самосозерцания.
Кто умен, пусть прочь бежит. Этих мест ужасен вид, - поют сирены, в то время как старик Сейсмос потрясает землю мощными руками. Здесь неподвижные сфинксы, тысячелетиями стоящие на одном месте как олицетворение мрачных, консервативных сил, противоборствующих движению человечества вперед:
Дальше двигаться нет цели:
Сфинксы прочно здесь засели...
Фауст с Мефистофелем проводят снова, теперь уже классическую Вальпургиеву ночь среди призраков античной мифологии. Здесь "мрачно-скорбная" колдунья Эрихто, гигантские муравьи, чудовища-грифы. Светлое, жизнерадостное мировоззрение, запечатленное в античном искусстве, могло утвердиться только в борьбе с этими темными силами.
Елена - олицетворение античной красоты
Фауст мог теперь приблизиться к совершенной красоте античности, символом которой является Елена, отважившись на единоборство с призраками зла. Подобно тому как Орфей, мифический певец, в поисках своей возлюбленной Эвридики спустился в Аид, подземный мир, так Фауст уходит туда за Еленой.
Старуха Манто, доброжелательная к людям, врачующая их печали, благословляет его на опасный путь: "Войди сюда, смельчак, и радуйся!" Манто восхищена решимостью Фауста, его отвагой, его готовностью совершить невозможное ради достижения цели:
Кто к невозможному стремится,
Люблю того.
Как часто Гете возвращался к этой идее! К "невозможному" стремился Вертер и погиб, оплаканный автором, к "невозможному" рвался Торквато Тассо и погиб, порицаемый автором. Теперь старуха Манто снова славит порыв к "невозможному".
Философия гармонии и подчиненности разуму, сознанию необходимости, которую выработал для себя поэт, видимо, не всегда удовлетворяла его.
"... В нем постоянно происходит, - как писал Ф. Энгельс, - борьба между гениальным поэтом, которому убожество окружающей его среды внушало отвращение, и осмотрительным сыном франкфуртского патриция, достопочтенным веймарским тайным советником, который видит себя вынужденным заключать с этим убожеством перемирие и приспосабливаться к нему. Так, Гете то колоссально велик, то мелок; то это непокорный, насмешливый, презирающий мир гений, то осторожный, всем довольный, узкий филистер"1.
Душевные тревоги филистера осмеял и осудил сам же Гете. В "Фаусте" старуха Забота красноречиво описывает их:
В путь идти ль? Стремиться ль смело?
Нет решимости для дела!
Он пошел, по дороге
Замедляет шаг в тревоге;
Тщетно бьется он, как в сети,
Видит все в прекрасном свете,
Сам себя отягощая
И другим лишь жить мешая.
Так, ни жив, ни мертв, тревожно,
Задыхаясь безнадежно,
Он терзается без меры,
Без отчаянья и веры.
Фауст гонит Заботу. Ему чужды понятия людей, боящихся бурь, опасностей, риска. Он всегда рвался в бой, шел по нехоженым путям, искал и дерзал.
Снова Фауст скитается в поисках истины. Он думал, что она в красоте. Но нет, действительность опровергла его убеждение.
Мефистофель пытается увлечь его картинами богатства - и славы. Он рассказывает ему о расточительной жизни королей, о роскоши Версаля. "Противно, хоть и модно!" - отвечает ему Фауст. Мефистофель говорит ему о царстве, распавшемся на части, ожесточенной внутренней борьбе (имеется в виду Германия), о хищниках-церковниках, эксплуатирующих народ. Фауст презрительно отзывается о них и обо всем господствующем классе, ведущем государство к гибели:
Шло, падало, хромало, встав опять, И вот свалилось так, что уж не встать!
Мефистофелю удается на время вовлечь Фауста в войну. Бес даже привлекает его к верховному командованию войсками одной из воюющих сторон, но Фауст быстро прозревает: "Война! Уму плохая в ней отрада!" Военная слава вызывает отвращение, как и страшные призраки войны - вороны, мародеры ("Забирай"), грабители ("Хватай добычу").
Может ли человек быть удовлетворенным до конца? Нет, отвечает Фауст, ибо человеческим стремлениям нет предела, ибо всякий предел кладет конец движению, а человек должен всегда идти вперед:
... Вперед, средь счастья и мученья,
Не проводя в довольстве ни мгновенья!
Фауст борется со стихией. Он отвоевывает у моря землю и на ней поселяет целые народы. Он строит. Он хочет видеть народ счастливым, свободным, живущим в материальном изобилии. Теперь он понял жизни цель: она в созидательном труде на благо человечества, она в борьбе за лучшие идеалы человечества. Истина, которую он так долго искал, страдая и заблуждаясь, найдена. Она прекрасна, эта истина, и Фауст счастлив, он переживает самую светлую минуту своей жизни:
... Жизни годы
Прошли не даром; ясен предо мной
Конечный вывод мудрости земной:
Лишь тот достоин жизни и свободы,
Кто каждый день идет за них на бой!
Всю жизнь в борьбе суровой, непрерывной
Дитя, и муж, и старец пусть ведет,
Чтоб я увидел в блеске силы дивной
Свободный край, свободный мой народ!
Тогда сказал бы я: мгновенье!
Прекрасно ты, продлись, постой!
И не смело б веков теченье
Следа, оставленного, мной!
В предчувствии минуты дивной той
Я высший миг теперь вкушаю свой.
С этой мыслью Фауст умирает. Мефистофель и все темные призраки пытаются опровергнуть жизнедеятельную сущность морали Фауста, противопоставляя ей философию пессимизма, глумясь над прахом умершего мудреца. "Все, все идет к уничтоженью!" - заявляет Мефистофель, и ему вторит хор духов смерти - лемуров.
Гете не хочет уходить и от сложностей вопроса. В той насмешливой речи, которую произносит над трупом Фауста скептик Мефистофель, много смысла:
Конец! Нелепое словцо!"Чему конец? Что, собственно, случилось?
Раз нечто и ничто отождествилось, То было ль вправду что-то налицо?
Поколения и народы уходили. След их затеривался в забвенье. Не все ли равно, как если бы их и вовсе не существовало? ("Нечто и ничто отождествилось")
Все кончено.
А было ли начало?
Могло ли быть?
Лишь видимость мелькала.
Все минувшее уходит безвозвратно. Прошлое рассеивается, как сон, превращается в небытие и в конце концов равносильно промелькнувшей иллюзии, нереальности ("лишь видимость мелькала"). Отсюда напрашивается вопрос:
Зачем же созидать?
Один ответ:
Чтоб созданное все сводить на нет.
В этой мрачной философии Мефистофеля сконцентрированы все аргументы пессимистов, от библейского Экклезиаста до современных экзистенциалистов. Что же отвечает на это сам Гете? Согласен ли он с мыслями своего Мефистофеля? Прямого ответа нет. После дурачеств и шутовской клоунады Черта на сцене появляются Патер Профундис (Бездна) и Патер Серафикус (Небеса). Они говорят о любви, символизирующей гармонию мира. Любовь все объединяет, иначе говоря, всюду царит идеальная слаженность вселенной:
И высящиеся обрывы
Над бездной страшной глубины,
И тысячи ручьев, шумливо
Несущиеся с крутизны,
И стройность дерева в дуброве,
И мощь древесного ствола
Одушевляются любовью,
Которая их создала.
Гете не спорит с Мефистофелем. Было бы нелепо отрицать его доводы в пользу безрадостного пессимизма. Существует, конечно, смерть, существует гибель и конец как дурного, так и самого прекрасного в мире, забвение покрывает прошлое и как бы уничтожает начисто все, что существовало, будто и не было ничего, но... но... все же мир прекрасен, и стоит жить, бороться, созидать. Конечный ответ дает Хорус Мистикус (хор непостижимых истин). Он поет о том, что цель счастья, существования в активной деятельности, в стремлении к цели ("Цель бесконечная здесь - в достижении"). К этой цели влечет нас заложенный в нас вечный и неистребимый инстинкт созидания. Мы живем, чтобы творить новую жизнь. В этом и заключена "заповеданность истины". "Вечная женственность (женщина рождает жизнь, женственность - символ созидания) тянет нас к ней". Этими стихами и заканчивается широкая, как мир, и глубокая, и неисчерпаемая в мыслях поэта трагедия великого Гете.
Духовная история Фауста есть, по мнению Белинского, "стремление к примирению с разумной действительностью путем сомнения, страдания, борьбы, отрицаний, падения и восстания".
Как было уже сказано, Гете создавал свою трагедию в течение 60 лет, и она стала его своеобразным дневником. В ней можно без труда отметить "наслоения" различных эпох его духовной жизни. Мы обозрели очень немногое, лишь видимую часть этого гигантского айсберга мысли. Исчерпывающее толкование трагедии-поэмы вряд ли вообще возможно. Гете "весь мир на сцену поместил", а мир велик и неисчерпаем. Гете заповедал человечеству любовь к природе и жизни, оптимистическое приятие законов вселенной и оптимистическую идею вечного, никогда не удовлетворимого созидания.
В старости Гете как-то признался Эккерману: "Говорят, что я счастливый человек, но когда я оглядываюсь назад, то я вижу бесконечное количество отречений, бесконечное количество отказов от того, что я хотел. Я вижу непрерывный труд, и только изредка мой путь освещался лучом, напоминающим счастье". И так с самого начала до самого конца. Гете горячо любил свою родину, свой народ, свою культуру.
"Не считайте меня равнодушным... Германия бесконечно дорога и моему сердцу, - говорил Гете в 1813 г. профессору Лудену. - Нам лично остается пока каждому, в меру его талантов, его призвания, его положения, трудиться над воспитанием своего народа, над укреплением и распространением этого воспитания во всех направлениях, и наверху, и внизу, чтоб он не отставал от других народов".
Заключение
Гете умер в 1832 г. в глубокой старости, на 83-м году жизни.32 года он прожил в XIX столетии. Это была уже иная эра в жизни человечества. Французская буржуазная революция конца XVIII в. явилась рубежом, отделяющим период феодализма от начала нового периода - господства буржуазии.
Всеобъемлющий ум Гете четко уловил начало перемены, оценив всемирно-историческое значение французской революции. Поэт был в лагере герцога Брауншвейгского в битве при Вальми, когда армии интервентов были разгромлены революционными войсками. "Господа, мы присутствуем при рождении новой эры, и вы вправе утверждать, что видели ее начало собственными глазами", - заявил тогда Гете. Убеленный сединами, всегда бодрый, живо интересующийся событиями политической и культурной жизни, Гете в XIX столетии был поистине главой всех поэтических сил мира. Уходя в могилу, он отечески приветствовал молодые таланты. Он посылает русскому поэту, гениальному Пушкину, свое перо, он горюет и сожалеет о рано погибшем Байроне. Гете приветствует первые творческие шаги великого французского реалиста Стендаля, в то время когда имя писателя было еще безвестным даже на его родине.
Поэт порицает романтиков начала XIX столетия за их субъективизм: "Большинству наших молодых поэтов не хватает одного: их субъективное "я" недостаточно значительно, а в объективном они не умеют находить материала". Гете с восторгом отзывается о политической лирике Беранже, находя в нем "содержательность значительной личности". В беседе со своим секретарем Эккерманом он признавался: "Вы знаете, я, вообще говоря, не являюсь сторонником так называемых политических стихов, однако такие стихи, какие сочинил Беранже, мне нравятся. У него ничего не взято с ветра; нет никаких вымышленных интересов, он никогда не стреляет наобум, но всегда ставит своей целью вполне определенные и притом значительные вещи".
К Гете, как в свое время к Вольтеру, тянулись все молодые, еще только начинающие раскрываться поэтические таланты. Для них это был патриарх, благословение которого служило славным напутствием в жизни, в труде, в борьбе. В 1824 г. состоялось свидание юного Гейне с престарелым Гете. "Прошу ваше превосходительство доставить мне счастье постоять несколько минут перед вами. Не хочу обременять вас своим присутствием, желаю только поцеловать вашу руку и затем уйти. Меня зовут Генрих Гейне, я рейнский уроженец, недавно поселился в Геттингене, а до того жил несколько лет в Берлине, где был знаком с многими из ваших старых знакомых и почитателей и научился с каждым днем все больше любить вас. Я тоже поэт и имел смелость три года назад послать вам мои "Стихи", а полтора года назад - "Трагедии" с добавлением "Лирические интермеццо". Кроме того, я болен, для исправления здоровья совершил путешествие на Гарц, и там, на Брокене, охватило меня желание - сходить в Веймар на поклонение Гете. Я явился сюда, как пилигрим, в полном смысле этого слова - именно пешком и в изношенной одежде, и ожидаю исполнения моей просьбы. Остаюсь с пламенным сочувствием и преданностью - Генрих Гейне".
Гете принял молодого поэта, имя которого вскоре стало известно всему миру. Восемь лет спустя, когда создателя "Фауста" не было уже в живых, Гейне вспоминал об этой встрече в Веймаре: "Его наружность была так же значительна, как слово, живущее в его произведениях, и фигура его была так же гармонична, светла, радостна, благородна, пропорциональна, и на нем, как на античной статуе, можно было изучать греческое искусство. Глаза его были спокойны, как глаза божества... Время покрыло, правда, и его голову снегом, но не могло склонить ее. Он продолжал носить ее гордо и высоко, и когда говорил, то казалось, что ему дана возможность пальцем указывать звездам на небе путь, которым они должны следовать".
Байрон послал создателю "Фауста" своего "Сарданапала". Он писал: "Великому Гете иностранец дерзает поднести дань уважения литературного вассала своему ленному господину, первому из современных писателей, создавшему литературу в своем собственном отечестве и прославившему литературу европейскую".
Пушкин назвал трагедию Гете "величайшим созданием поэтического духа". Как уже было сказано, на тему "Фауста" он написал чудесную "Сцену из Фауста", о которой Гоголь оставил самый восторженный отзыв.
В России было около двух десятков переводов "Фауста". Последние и лучшие из них - переводы Холодковского и Пастернака, которыми мы воспользовались при цитировании.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
