72673 (701673), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Левин и Вронский — каждый по-своему переживает, ощущает свою любовь. Это как бы два разных, взаимоисключающих рода любви, не понимающих и совершенно закрытых друг для друга.
Любовь Вронского замыкает его на самом себе, отъединяя от людей и внешнего мира, и, по сути, обедняет его. Если и прежде он "поражал и волновал незнакомых ему людей своим видом непоколебимого спокойствия, то теперь... еще более казался горд и самодовлеющ. Он смотрел на людей, как на вещи. Вронский ничего и никого не видел. Он чувствовал себя царем, не потому, чтоб верил, что произвел впечатление на Анну, — он еще не верил этому, — но потому, что впечатление, которое произвела она на него, давало ему счастье и гордость".
Толстой, даже говоря о чувствах героя, не просто передает их, но тщательно анализирует. Он показывает силу, привлекательность чувств Вронского и в то же время обнажает их эгоистическую суть, хотя и не имеющую в себе в настоящей форме ничего ни отталкивающего, ни зловещего. Главный предмет изображения и исследования у Толстого — человеческие взаимоотношения, что выдвигает в центр его художественного мира этическую оценку. И она присутствует даже в описании любовных чувств героев, в неявном, потаенном виде. Отметим ударные, несущие в себе этический смысл слова из приведенного отрывка: "горд, самодовлеющ", "смотрел на людей, как на вещи", "ничего и никого не видел", "чувствовал себя царем". В мире Толстого человек, оставаясь наедине с собой, переживая самое личное, глубоко интимное чувство, раскрывается в отношении ко всем людям.
Этическая установка автора "Анны Карениной" в анализе любовных переживаний Вронского проясняется в полной мере при сравнении их с чувствами Левина, находившегося в особом состоянии духа после объяснения в любви Кити. "Замечательно было для Левина то, что они (окружающие его люди) все для него нынче были видны насквозь, и по маленьким, прежде незаметным признакам он узнавал душу каждого, и ясно видел, что они все были добрые". Истинная любовь делает человека мудрее. Левин пребывает не в состоянии восторженности, опьянения, когда возникает иллюзия прекрасного мира, а в состоянии прозрения, открывая то, что было скрыто от него раньше. У Вронского, полюбившего Анну, интерес к людям и окружающему миру уменьшается, мир как бы исчезает для него, и он целиком поглощается чувством довольства и гордости собой.
В параллель к трагической судьбе Анны с ее несчастной семейной жизнью Толстой рисует счастливую семейную жизнь Левина и Кити. Здесь и сведены воедино различные сюжетные линии романа.
Образ Кити принадлежит к лучшим женским образам русской литературы. Кроткие правдивые глаза, в которых выражались детская ясность и доброта ее души, придавали ей особенную обаятельность. Кити жаждала любви как награды за свою красоту и привлекательность, она вся охвачена юными девическими мечтаниями, надеждой на счастье. Но измена Вронского подорвала ее веру в людей, она теперь склонна была видеть во всех их поступках только одно дурное.
На водах Кити встречается с Варенькой и воспринимает ее вначале как воплощение нравственного совершенства, как идеал девушки, живущей какой-то иной, незнакомой ей доселе жизнью. От Вареньки она узнает, что, помимо "жизни инстинктивной", существует "жизнь духовная", основанная на религии, но религии не официальной, связанной с обрядами, а религии возвышенных чувств, религии жертвования собой во имя любви к другим; и Кити всей душой привязалась к своей новой подруге, она, так же как и Варенька, помогала несчастным, ухаживала за больными, читала им евангелие.
Здесь Толстой стремился поэтизировать религию "всеобщей" любви и нравственного самоусовершенствования. Он пытается показать, что только на пути обращения к евангелию можно спасти себя, избавиться от власти "инстинктов" тела и перейти к высшей жизни, "духовной". Такой жизнью живет Варенька. Но это "существо без молодости", лишенное "сдержанного огня жизни", было похоже "на прекрасный... но уже отцветший, без запаха цветок". И ровное отношение к людям, и внешнее спокойствие, и ее "усталая улыбка" свидетельствовали о том, что Варенька была лишена сильных жизненных страстей: она даже смеяться не умела, а только "раскисала" от смеха. "Она вся духовная", — говорит Кити о Вареньке. Рассудочность подавила в ней все нормальные человеческие чувства. Левин презрительно называет Вареньку "святошей". И действительно, вся ее "любовь" к ближним была искусственной и скрывала отсутствие в ней призвания к настоящей, земной человеческой любви.
Кити, разумеется, не стала и не могла стать второй Варенькой, она была слишком предана жизни и быстро почувствовала "притворство" всех этих "добродетельных" Варенек и мадам Шталь с их "выдуманной" любовью к ближним: "Все это не то, не то!.." Она говорит Вареньке: "Я не могу иначе жить как по сердцу, а вы живете по правилам. Я вас полюбила просто, а вы, верно, только затем, чтобы спасти меня, научить меня!". Так Кити осудила мертвенность и ненатуральность Вареньки, показавшейся ей вначале идеальной. Она излечилась от своей нравственной болезни и почувствовала вновь всю прелесть настоящей жизни, не загнанной ни в какие искусственные "правила".
В последующих эпизодах романа (неожиданная встреча кареты, в которой ехала Кити, встреча Кити с Левиным у Стивы, объяснение, новое предложение, венчание) писатель раскрывает всю силу душевного очарования своей героини. Глава, посвященная венчанию, проникнута глубоким сочувствием Толстого к девичьей судьбе и девичьим мечтам о счастье, которые жизнь нередко так безжалостно разбивала. Присутствовавшие в церкви женщины вспоминали свои свадьбы, грустили о том, что надежды на счастье у многих из них не оправдались. Долли подумала о себе, вспомнила Анну, которая так же девять лет назад "чистая стояла в померанцевых цветах и вуале. А теперь что?" В реплике простой женщины: "А как ни говорите, жалко нашу сестру",— выражены скорбные думы миллионов женщин, которые в условиях частнособственнического общества не могли обрести подлинного счастья.
В первые же дни своей семейной жизни Кити занялась хозяйством, "весело свивая свое будущее гнездо". Левин мысленно упрекал ее в том, что "у нее нет серьезных интересов. Ни интереса к моему делу, к хозяйству, к мужикам, ни к музыке, в которой она довольно сильна, ни к чтению. Она ничего не делает и совершенно удовлетворена" (19,55). Толстой, однако защищает свою героиню от этих упреков и "осуждает" Левина, который еще не понимал, что она готовилась к важному и ответственному периоду своей жизни, когда "она будет в одно и то же время женой мужа, хозяйкой дома, будет носить, кормить и воспитывать детей". И ввиду этого предстоящего ей "страшного труда" она имела право на минуты беззаботности и счастья любви.
После родов Кити — "величайшего события в жизни женщины" — Левин, едва сдерживая рыдания, стоял па коленях и целовал руку жены, он был безмерно счастлив. "Весь мир женский, получивший для него новое, неизвестное ему значение после того, как он женился, теперь в его понятиях поднялся так высоко, что он не мог воображением обнять его".
Культ женщины-матери лежит в основе и образа Дарьи Александровны Облонской. Долли в молодости была столь же привлекательной и красивой, как и ее сестра Кити. Но годы замужества изменили ее до неузнаваемости. Все свои физические и душевные силы она принесла в жертву любви к мужу и детям. Измена Стивы потрясла ее до глубины души, она уже не могла любить его по-прежнему, все интересы ее жизни теперь сосредоточились на детях. Долли была "счастлива" своими детьми и "гордилась ими", здесь она видела источник своей "славы" и своего "величия". Нежность и гордость матери за своих детей, ее трогательные заботы об их здоровье, ее искренние огорчения, когда они совершали дурные проступки, — вот что определяло душевную жизнь Долли.
Но однажды тихая, скромная и любящая Долли, измученная многими детьми, домашними заботами, неверностью мужа, задумалась над своей жизнью, над будущностью своих детей и на минуту позавидовала Анне и другим женщинам, которые, как ей казалось, не знали никаких мучений, а наслаждались жизнью. Она думала, что могла бы жить так же, как эти свободные от детей женщины, не зная горечи жизни; но уже признание молодайки на постоялом дворе, сказавшей, что она рада смерти своего ребенка — "развязал бог",— показалось ей "отвратительным". А когда Анна заявила, что не желает иметь детей, Долли "с выражением гадливости на лице" ответила ей: "Это не хорошо". Она ужаснулась безнравственности ее суждений и почувствовала свою глубокую отчужденность от Анны. Долли поняла, что жила правильно, и вся прошлая ее жизнь выступила перед ней "в новом сиянии". Так эта "очень прозаическая", по понятиям Вронского, женщина обнаружила свое нравственное превосходство над "поэтическим" миром Вронского — Анны.
Такие толстовские героини, как Наташа Ростова, Марья Болконская, Долли, Кити, несут в себе много очарования, они пленяют своей подлинной женственностью, верностью супружескому долгу, они хорошие матери — и в этом положительное содержание лучших женских образов Толстого.
Итак, мы видим две силы, совершенно различные и, более того, противоборствующие: грубую силу общественного мнения внутренний нравственный закон. Именно последний олицетворен в боге и за нарушение его человека постигает неотвратимая кара, что и выражено в эпиграфе к роману: "Мне отмщение, и аз воздам". Будем ли мы понимать под "аз" человека, преступившего закон и самого себя за это наказывающего, или бога, карающего преступника, и то и другое будет верно. Дело не в том, что Анна не может быть подвержена людскому суду, поскольку люди слабы и грешны, а в том, что их суд — недостаточная и ненадежная охраняющая закон инстанция. Общественные идеалы меняются, имеют исторический характер и потому не могут руководить человеком в том, что, по убеждению Толстого, носит на себе печать вечности.
Общество, изображенное в романе, враждебно духовно-нравственному началу человека, оно не осуждало, а любило прелюбодеяние. Никто в душе не осуждал ни Анну, ни Вронского и не сочувствовал Каренину. Адвокат, к которому обратился за советом о разводе Каренин, не мог скрыть радости. "Серые глаза адвоката старались не смеяться, но они прыгали от неудержимой радости, и Алексей Александрович видел, что тут была не одна радость человека, получающего выгодный заказ, — тут было торжество и восторг, был блеск, похожий на тот зловещий блеск, который он видел в глазах жены". Чувство адвоката, узнавшего о несчастье клиента, непроизвольно, оно исходит из самых глубин его существа, оно настоящее. И эта радость всеобща. Каренин замечал "во всех этих знакомых с трудом скрываемую радость чего-то". Все радуются несчастью Каренина и ненавидят его за то, что он несчастлив. "Он знал, что за это, за то самое, что сердце его истерзано, они будут безжалостны к нему. Он чувствовал, что люди уничтожат его, как собаки задушат истерзанную визжащую от боли собаку". Охрана семьи, бывшей на протяжении тысячелетий истоком жизни и школой человечества, не может быть вверена преходящим государственным институтам или общественному мнению. Семья сохраняется силон более могущественной и совершенно неотвратимой — внутренней природой человека, абсолютизированной формой которой и является бог.
III. Значение романа
"Мысль семейная" — это не только тема "Анны Карениной", но и назидание. Назидание о том, какой должна быть семья, а так как семья связана с домом, то это и назидание о доме. Прочитаем знаменитое начало романа. В первой же фразе встретится слово "семья". Следующее существительное — "дом". Далее идут "жена" и "муж". И над этими главными действующими лицами парит отмщение эпиграфа.
"Мысль народная" в "Войне и мире" раскрывалась как терпение, стойкость, ненасилие. Об отмщении не может быть и речи и с точки зрения Каратаева, и с точки зрения Кутузова и Болконского. "Не думай, что горе сделали люди. Люди — орудие Его, — говорит Княжна Марья в "Войне и мире". — Мы не имеем права наказывать".
По свидетельству М.С. Сухотина, сам Толстой так определял смысл эпиграфа к роману "Анна Каренина": "...Я выбрал этот эпиграф... чтобы выразить ту мысль, что то дурное, что совершает человек, имеет своим последствием всё то горькое, что идёт не от людей, а от Бога, и что испытала на себе и Анна Каренина".
"Война и мир" — учение о ненасилии, а роман "Анна Каренина" — художественное произведение о современности, не претендующее на всеобъемлющее учение о жизни, но учительное в одном вопросе — дома и семьи. Однако в этих двух произведениях общая мысль та, что поднявший меч навлекает несчастье прежде всего на себя. В "Войне и мире" это – Наполеон. В "Анне Карениной" — главная героиня. И меч, который она подняла, — это её нежелание терпеть, её вызов судьбе. Свою страсть она поставила выше всего остального. За что и поплатилась.
Толстой предстал в "Анне Карениной", как и в романе-эпопее, гениальным художником-реалистом. Свой творческий метод, примененный им для воссоздания в "Анне Карениной" действительности, Толстой назвал "ярким реализмом" (62, с. 139). Реализм образов, в системе которых запечатлена правда о человеке и эпохе, жизненная достоверность, подлинная психологическая глубина и разнообразие неповторимо ярких характеров, динамичность действия и острота конфликтных ситуаций, социальная насыщенность содержания, философская напряженность размышлений о современности и о жизни в целом — вот что отличает роман Толстого и делает его выдающимся явлением русского и мирового реалистического искусства.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
