Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Но эти люди не дали стихам Визбора забыться.

Иногда думается: вернуться бы сейчас в тот далекий шестьдесят первый год, когда сидели мы вдвоем около огромного доисторического магнитофона и рассматривали оранжевые и синие горы на его гуашках, а за окнами летел снег на кустарники у ЦУМа, вернуться и сказать: «Не думай-ка, брат, ни о чем! Разбрасывайся! Пой, пиши, рисуй, играй! Не бойся! Не пропадут твои песни! Не пропадут».

Или еще с его интонацией: «Уже изготовлены пули, что мимо тебя просвистят».

Так что же это за интонация?

Шутили: у Визбора даже гитара смеется! В его голосе искрилось какое-то полускрытое ликование, у него улыбались каждое слово, каждый звук; эта свободно играющая радость окрашивала любую песню, даже грустную. Вечер его памяти в декабре 1984 года (готовили для его живого пятидесятилетия, а вышел — траурный) показал, сколь прочна его популярность. Я не забуду этого ги­гантского зала: люди словно замерли от переполнявших их слез, но не решались их пролить — такие со сцены неслись ликующие, искрящиеся его песни. А в зале как раз и сидели постаревшие студенты пятидесятых годов, работающая интеллигенция...

Визбор был и остался ее поэтом, выразителем ее душевности, ее судьбы. Нашей судьбы.

Он — поэт товарищества, поэт контакта, поэт тесных человеческих связей. Это чувствуешь, когда сравниваешь его душевную контактность с потаенным одиночеством маленького солдата из песен Окуджавы, который если и скажет: «Возьмемся за руки, друзья...», то тут же и прибавит: «...чтоб не пропасть поодиночке». Или с крутой мятежностью героя песен Высоцкого: тот полагается толь­ко на свои силы, а если идет в связке, то опять-таки — потому что смерть его сторожит. А герой Визбора в связке и в цепочке —легко и естественно. Человек с рюкзаком и ледорубом на крутом склоне, на накренившейся палубе, за рулем мчащейся машины, за штурвалом взмывающего самолета — он всегда улыбается. Визбор — это тепло дружеских рук, улыбка солидарности, ликование встречи.

Его символы — тропа, уходящая в туман, тропа, по круче взби­рающаяся к солнцу. Его язык — скупые жесты: мужская немногословность, стесняющаяся самой себя, как бы прячущая свою силу. Никакой выспренности, все почти по-домашнему просто: лыжи у печки, качнувшийся вагон, намокшая палатка... Дом на колесах. Романтическая мечта выношена не в воображении джеклондоновского героя, а в сознании реального послевоенного студента из тех самых детей войны, что выжили в страшные годы, выросли на «горбатых улицах», а потом, выучившись, освоив книжные премудрос­ти, закинули за плечи рюкзаки и пошли осваивать эту землю. Виз­бор с его нехитрыми, покоряющими мелодиями, с его душевностью, с его улыбающимся компанейским обликом — романтик этого поколения. Поэт доблести, выпестованной в нежном и ранимом сердце. Поэт улыбки, в которой из-под уверенности бывалого человека все еще видно потрясение мальчика, глядевшего в глаза войне.

Все это имело смысл — в контексте его эпохи. Эпоха кончилась. Поколение Визбора, удерживавшее юношескую мечтательность, надеялось завещать свою мечту людям будущего, но люди будущего возмечтали о другом. «Крутое» поколение, выбравшее пепси, запело иные песни. С точки зрения нового поколения, не знавшего «общественных взлетов» и не желавшего ничего «принимать на веру», смеющаяся гитара Визбора была не более чем «прикол шестидесятников», мало, что значивший в реве мировой эстрады.

И вот внуки... Не думал я, что они подрастут так быстро и что именно их спрос выведет Визбора через каких-нибудь десять— двенадцать лет после его ухода в число самых «поющихся» авторов.

Почему именно Визбор? Или это связано с меняющимся пси­хологическим фоном: с тем, что людей 80-х годов одолела по отношению к шестидесятникам презрительная непримиримость, а у людей 90-х по закону маятника возникла по 60-м ностальгия? «Потерянное» поколение, вышедшее из «эпохи застоя» с остервенелым (и понятным) желанием сокрушить все, что этим «застоем пахнет», в том числе и наследие губошлепов-шестидесятников, все чаще об­наруживает себя среди демократических развалин, а из-за спины уже поднимается новое поколение, для которого свобода (в том числе и свобода взять на прилавке диск Визбора — просто взять и купить, а не рвать из цензурной глотки и не переписывать тайком из верных рук), — эта свобода есть нечто само собой разумеющееся. И вот внуки начинают по-новому ощущать воздух, которым дышали деды, когда тайно вынашивали нынешнюю громкую свободу в тогдашних тихих песнях.

Конечно, до тогдашних страстей внукам — как до лампы. Но, может быть, именно тут и таится секрет того, что именно Визбор за пределами тогдашней «борьбы» оказывается самым «поющимся». Положим, Визбор легко вписывается в обязательные лейтмотивы своего времени, а Окуджава и Высоцкий с этими лейтмотивами воюют. Визбор пишет в 1956 году: «Мы учимся уверенно любого бить врага», в 1959-м: «Коммунизм возводить молодым», в 1970-м сравнивает стадион с «полем битвы», а в 1974-м славит «кожаную кепку, маузер в руке».

Люди следующего поколения, выломившиеся из комиссарских мифов и ушедшие в «глухую нетовщину», искали у отцов совсем другого. Они и у Окуджавы подхватывали не патетику «пыльных шлемов», а иронию «песенок протеста» (как с неподдельной аристократической невозмутимостью определил свой жанр сам автор «Леньки Королева»). О Высоцком и говорить нечего: весь из ярости состоит, из бунта.

А тут — никакого «протеста»:

Море синее сверкает,

Чайки белые снуют -

и идет на этом пейзаже солнечный, рыжий герой — ни на что не на­мекает, просто песенку поет.

На ЧТО «не намекает»?

На то самое, с чем яростно воюет Высоцкий и через что с брезгливостью «переступает» Окуджава: на тупость, глупость, косность человеческую. На то, о чем и сам Визбор в тяжкую минуту говорит (с улыбкой «солнечного клоуна»... и между прочим цитируя великий фильм, в котором были предвещаны шестидесятники):

Ты наивно предлагаешь

Мне лекарства от обид...

Дорогая, дорогая,

Я не ранен, я убит.

Первопроходцев убивают. Поэтому их часто воображают в облике тяжелых воинов, ощетиненных оружием, проламывающихся сквозь дебри. А первопроходец-то идет — как по облаку. Иначе он недалеко уйдет. По его следу движутся тяжелые воины, а он — разведчик, вестник — летит на крыльях.

И память о нем остается — легкая, «вечная», освобожденная и от «обязательных лейтмотивов», и от непременного против них «протеста».

Как солнечный зайчик, бежит по черной земле. И песня у него — легкая.

Первопропевец.

Марк Захаров говорил о Юрие Визборе: «Хотелось бы придумать какое-то красивое начало нашего знакомства с Юрием Визбором, но оно было очень прозаичным. В начале семидесятых мы получили квартиры в одном доме, часто ездили в одном лифте, сначала просто не обращали внимания друг на друга, потом стали здороваться.

Потом я узнал, что это "тот самый Визбор".

В те годы я мучительно искал повод для создания современного поэтического спектакля, некой театральной фантазии на современную тему. Я побывал на КамАЗе, следил за грандиозным строительством Волжского автозавода. Набравшись смелости, я предложил Юрию Визбору сделать совместную работу, он согласился, и мы стали сочинять пьесу "Автоград-XXI". Возможно, это оказалось не лучшее произведение, которое украсило бы творчество Визбора да и мою режиссуру, но, тем не менее это было что-то горячее, дерзкое, громкое, странное и очень необходимое в то время и мне, и театру имени Ленинского комсомола. Уже в процессе работы над спектаклем, летом 1973 года, я стал главным режиссером театра, а в конце года "Автоград" был выпущен. Спектакль, что очень важно, привлек внимание - и зритель в театре заметно помолодел. Это был успех нового поколения ленкомовцев. Конечно, мой первый режиссерский успех в этом театре был во многом связан с именем Юрия Визбора, который насытил наше сочинение, помимо драматургии, еще особой поэтической атмосферой. Поэзия была многообразной и несла в себе радостную тайну.

В спектакль вошли несколько старых песен Визбора, но он сочинил и новые.

Вскоре наше содружество продолжилось, и мы сделали с ним собственную сценическую версию по роману Бориса Васильева "В списках не значился", которая понравилась автору и, помимо нашего театра, была поставлена в ряде других. Там не было песен, но и на этот раз поэтическое начало в нашей инсценировке, безусловно, присутствовало.

После "Автограда" началась наша дружба с Юрием Визбором, хотя, когда я переехал со старой квартиры, мы встречались редко и так и не сумели придумать тему для нашей третьей работы. Но между "Автоградом" и "Списками" был очень радостный период в моей жизни. Визбор, конечно, влиял на меня: он был сильной личностью, которой я, очевидно, даже в чем-то подражал.

Огромное впечатление на всех, кто сталкивался с Юрием, оказывало его обаяние. Он был человеком с необыкновенным чувством юмоpa. И очень одаренным актером. В нем сочетались мягкая ирония, сарказм и хорошая сатирическая наблюдательность. Визбор обогатил весь наш актерский коллектив интересными личными наблюдениями, что называется, - из жизни.

Однажды он продемонстрировал нам «номенклатурный» способ общения с людьми, воспроизведя эдакий характерный кашель, когда лицо, занимающее высокий административный пост, искусственно тянет время: якобы обдумывает какую-то важную проблему, а на самом деле в его голове происходит многозначительная имитация какого-то глубинного мозгового процесса.

Визбор делал это смешно, в высшей степени артистично...

Иногда я укорял его, что он занимается сразу многими делами, что времена Леонардо да Винчи прошли, что сегодня надо бить только в одну точку. Он вроде бы соглашался со мной, но тем не менее продолжал заниматься всеми делами одновременно, и, вероятно, был прав. Это было его жизненное предназначение, его тяжелый крест, который он пронес через всю жизнь».

Заключение

В заключении мне бы хотелось подвести итог реферата и процитировать слова Марка Захарова: «Визбор приобщил к театру многих своих друзей. В нашем театре появились Никитины, Берковский. Они пели замечательные песни и увлекли весь театр той поэзией, которая сыграла, очевидно, большую роль в нашем культурном созидании.

Все наши барды того времени - Высоцкий, Визбор, Анчаров, Галич, Окуджава - общались между собой, у них постоянно шел процесс взаимного обогащения. Я очень радовался, что это не случайные единомышленники-сочинители, а целая генерация поэтов особого жанра.

У Визбора, как и у каждого большого поэта-барда, было определенное жанровое многообразие. Я люблю его веселые, острые, сатирические стихи, которые он перелагал на музыку весьма и весьма успешно. Сочинить песню, чтобы народ стал ее цитировать, как анекдот, - это бывает редко. Сейчас так пишет рассказы Жванецкий, а раньше Визбор сочинил: «Зато мы делаем ракеты, перекрываем Енисей, а также в области балета мы впереди планеты всей». Это был очень острый сатирический перл. Подобные вещи играют, с моей точки зрения, роль определенных катализаторов в освобождении от застойных явлений в сознании.

Юрий Визбор обладал гипнотическим даром воздействия и с таким аппетитом рассказывал о своих альпинистских странствиях, что я на какое-то время стал охладевать к драматическому театру и всерьез подумывал о покупке дорогого горнолыжного снаряжения, чтобы, бросив все, отправиться под гитару в неведомые мне горы.

Наверно, у Визбора был какой-то особый дар повышенной контактности. Я всегда завидую людям, которые могут с любым человеком в, любой обстановке вдруг заговорить, или, наоборот, вызвать человека на разговор. В общественном транспорте, на улице, в магазине он даже при случайном знакомстве точно попадал в тональность. И люди мгновенно доверялись ему. Это общение, вероятно, пополняло коллекцию его наблюдений, его поэтических ощущений, оно было ему необходимо.

Конечно, такую сложную, крупную фигуру не стоит упрощать. Жизнь Визбора, в том числе и личная, была достаточно крутой на поворотах.

Официальное признание его как барда пришло поздно. Я даже думаю, что он все-таки не застал того серьезного отношения, которое существует сейчас к этому направлению нашей поэзии и музыки. Он продолжал довольно тяжело, на свой страх и риск, созидать то, что созидал. У него были веселые глаза. И как бы ни было трудно, даже в тот момент, когда мешала болезнь, он оставался оптимистом и дарил свою улыбку людям».

Список литературы

1. М. Захаров. Юрий Визбор. – М., Просвещение, 1999.

2. Ю. Ким. Авторская песня. Визбор Юрий. – М., Рассвет, 1998.

3. Антонов Ю.А. Жизнь замечательных людей. – М., Просвещение, 1998.

Характеристики

Список файлов реферата