69089 (697866)

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла

Классика авторской песни на современном этапе: песенно-поэтическое творчество Александра Городницкого 1990-х гг.

Ничипоров И. Б.

Художническая натура Городницкого соединила в себе дар поэта-певца, многие песни которого стали голосом времени, и талант ученого-геофизика, океанолога, приобретшего в многочисленных экспедициях, погружениях на океанское дно богатый опыт чувствования человеческой души, природного бытия, истории и культуры.

В 1990-е гг. поэт продолжал активно выступать с концертами, выпустил ряд новых поэтических сборников ("Созвездие Рыбы", "Ледяное стремя", "Имена вокзалов") и поэмы ("Времена года", "Окна"), о жанрово-тематических чертах которых и пойдет речь ниже.

Значительное место в поэзии Городницкого последнего десятилетия занимают песни-воспоминания, в которых автобиографизм сопрягается с исторической памятью.

В стихотворении "Горный институт" (1992) драматичные воспоминания о сожженном "согласно решенью парткома" сборнике студенческих стихов в институтском дворе, о "прилипчивом запахе холодного этого пепла" перерастают в символическое, имеющее мифопоэтические обертоны обобщение о противоречивом духе оттепельной поры. В лирический монолог привносятся сюжетно-повествовательные элементы:

Стал наш блин стихотворный золы неоформленным комом

В год венгерских событий, на хмурой осенней заре.

Возле топкого края василеостровской земли,

Где готовились вместе в геологи мы и поэты,

У гранитных причалов поскрипывали корабли,

И шуршала Нева – неопрятная мутная Лета.

Многочисленные в сборнике "Ледяное стремя" песни-воспоминания охватывают широкий диапазон жизненного пути героя, исторических судеб России, родного Ленинграда с послевоенного времени и отличаются напряженной сюжетной динамикой. В стихотворениях "Очередь", "Уцелевшие чудом на свете…" (оба – 1995) художественно запечатлелись "голодный быт послевоенных лет под неуютным ленинградским небом", трагически окрашенные портретные зарисовки обоженных войной соотечественников – "аборигенов шумных коммуналок, что стали новоселами могил". Отразился в песнях этого ряда и богатый экспедиционный опыт их автора – конкретные сюжеты приобретают в них не только социально-историческую, но и обобщенно-философскую перспективу, знаменуя, как в стихотворении "Я арктический снег с обмороженных слизывал губ…" (1996), бытийную жажду личностного освоения новых "пространств":

И пространство, дразня, никогда не дает утешенья.

Никому из живущих его не дано удержать

В час, когда, распадаясь, оно повернет на попятный.

А в автобиографической поэме "Окна" (1994) хронотоп северной столицы вмещает память героя о начальной поре жизни и творческого пути, о первом приобщении к "яду поэзии" в послевоенном Литкружке во Дворце пионеров, где полулегальным способом поэт познакомился с лагерными стихами В.Шаламова. Центральный же образ окон оставленных когда-то квартир соединяет в поэме эпохальный и индивидуально-личностный масштабы бытия; фасадный облик Петербурга, городскую панораму – с миром сокрытых за этими окнами душевных переживаний, преодоленных вех земного пути:

Те окна города ночного,

Что нынче стали далеки,

Внезапно возникают снова

Над изголовием строки.

Поэтическая рефлексия о собственном роде, творческих исканиях спроецирована у Городницкого на осмысление "запутанной дороги" русской истории ХХ в.

Так, в философской элегии "У защищенных марлей окон…" (1995) в трагедийном самоощущении героя в качестве "вывиха древа родового, продукта диаспоры печальной", которое проступает в изображаемых "сюжетах" собственной творческой судьбы и жизни предков, рождается проникнутое нежностью и болью чувство России:

Не быть мне Родиной любимым,

Страны не знать Обетованной,

Но станут в час, когда я сгину,

Замучен мачехою злой,

Строка моя, смешавшись с дымом,

Российской песней безымянной,

А плоть моя, смешавшись с глиной,

Российской горькою землей.

Художественное осмысление опыта отечественной и мировой истории было существенным уже в ранних произведениях Городницкого ("Донской монастырь", "Плач Марфы-посадницы", "Песня строителей петровского флота" и др.). Песни и стихи об истории и современности составляют значительный пласт творчества поэта и в 1990-е гг. Многие из них направлены в поздний период на порой нелицеприятное художественное высветление язв национальной жизни, ее стереотипов и мифологем ("Будет снова оплачен ценою двойной…", "То вождь на бронзовом коне…", "Соборность", "В Михайловском" и др.).

Поэтические образы русской истории зачастую помещены у Городницкого в сферу личных воспоминаний, творческого воображения лирического "я".

В стихотворении "Мне будет сниться странный сон…" (1992) в "странном сне" герой, выходя за пределы индивидуального "я", обостренно ощущает кульминационные повороты мирового и национального исторического пути – от "князя Игоря плененья" до символичной "петербургской пурги", сопровождавшей гибель "курчавого правнука… Арапа Великого Петра".

В поздних стихах и песнях Городницкого образ России, ее истории нередко передан через широкие символические образы, обладающие богатым ассоциативным потенциалом. Так, стихотворение "Гемофилия" (1991) заключает в себе горестную "археологию" "потаенных рвов" прошлого – от гибели "злополучного царевича из угличских смутных времен" до кровавой трагедии "в уральском лесу". Образ "проступающей крови" как воплощение метафизики русской Смуты в прошлом и настоящем возникает и в публицистически заостренных мотивах стихотворения "Безвластие" (1990). А в стихотворении "Кремлевская стена" (1994) исполненная трагизма символика кремлевского пейзажа, впитавшего память о давних исторических катастрофах ("дождя натянутые лески" – "бунт стрелецкий… соляной"; "дышит ночь предсмертным криком Стеньки"), пульсирующий в чередовании длинных и коротких строк ритм передают остроту чувствования лирическим "я" длящегося в стране безвременья:

Здесь всегда безрадостна погода,

Смутны времена.

Где река блестит с зубцами вровень

Синью ножевой.

Проявившиеся в прошлом и современности противоречивые грани национального сознания нашли художественное отражение и в песнях-ролях Городницкого ("Смутное время", "Молитва Аввакума" и др.) – жанре, весьма значимом в общем контексте бардовской поэзии.

В песенной поэзии Городницкого 1990-х гг. объемная историческая перспектива выводит и на художественное осмысление реалий современной жизни.

Обнажающие болезненные стороны постсоветского времени произведения барда отличаются точностью бытового изображения, остротой социальной проблематики ("Старики", 1990, "Песня о подземных музыкантах", 1995). Так, психологически детализированная бытовая сцена гитарного пения в подземном переходе ("Песня о подземных музыкантах"), воплощая неуют эпохи, обретает в глазах поэта личностный, автобиографический смысл и становится емким отражением гибельных тупиков национального бытия. Пронзительный лиризм песни обусловлен прозрением лирическим "я" неизбывного родства своего пути с уделом "обнищалой отчизны":

Покинув уют, по поверхности каменной голой,

Толпою влеком, я плыву меж подземных морей,

Где скрипки поют и вещает простуженный голос

О детстве моем и о жизни пропащей моей.

Аккорд как постскриптум, – и я, улыбаясь неловко,

Делящий позор с обнищалой отчизной моей,

В футляр из-под скрипки стыдливо роняю рублевку,

Где, что ни сезон, прибавляется больше нулей.

С участной позиции вдумчивого свидетеля истории и летописца современной действительности поэт-певец в многочисленных, зачастую имеющих скорбно-ироническое, сатирическое звучание сюжетных зарисовках запечатлевает драматичные события эпохи – в стихотворениях "Баррикада на Пресне" (1991), "Четвертое октября" (1993), "Не разбирай баррикады…" (1992) и др. Распространены здесь мужественные гражданские инвективы, которые сочетаются с надрывными нотами как поэтического голоса, так и солдатских песен – в произведениях, связанных с афганской и чеченской тематикой ("Не удержать клешнею пятипалой…", 1995, "Над простреленною каской…", 1995, "Денис Давыдов", 1998 и др.).

Знаковые события современности – такие, например, как перезахоронение останков царской семьи ("Перезахоронение", 1998), творчески постигаются Городницким в зеркале опыта целого столетия, болезненных явлений настоящего. От частного описания панихиды в соборе Петропавловской крепости ассоциативные нити тянутся к горьким воспоминаниям о "безымянных душах" погибших в Чечне, о прокатившихся по стране осквернениях еврейских могил. Потребность подвести нелегкий итог уходящему столетию определяет эпическую многомерность исторических параллелей, а также сложный характер авторской эмоциональности, основанной на взаимопроникновении скептицизма и затаенной душевной боли:

И пустые гробы, упокоив остатки костей,

Проплывают неспешно к местам своего назначенья.

А в засыпанных рвах, погребальный услышав салют,

Безымянные души себя поминают, рыдая,

И понурые тени обратно на кронверк бредут

По Большому проспекту от вязких песков Голодая.

Бытийная насыщенность, сила образного иносказания во многих стихах и песнях Городницкого актуализируют жанровые элементы притчи. Притчевая форма таит здесь перспективы символических обобщений, касающихся судеб лирического героя, его поколения, русской и общечеловеческой истории.

В песне "Беженцы-листья" (1993) перипетии жизни лирического "я" "в поисках Родины, в поисках Бога, // В поисках счастья, которого нет", многих его современников, с драматизмом переживших в начале 1990-х внутренний надлом в ощущении, что "время не то и отчизна не та", предстают в призме вечных циклов природного бытия, библейских ассоциаций:

Сколько бы ни сокрушался, растерян:

Время не то и отчизна не та, –

Я не из птиц, а скорей из растений –

Недолговечен полет у листа.

Поздно бежать уже. И неохота.

Капли, не тая, дрожат на стекле.

Словно подруга печального Лота

Камнем останусь на этой земле.

Вообще библейские архетипы и сюжетные коллизии, евангельские притчевые образы составляют существенный пласт песенно-поэтических притч Городницкого. Если в лирической исповеди "Сожалею об отроках, тихих, святых и убогих…" (1994) глубинный смысл евангельской притчи о блудном сыне спроецирован на полный сложных поворотов путь героя, "не прячущего перед ветром лица", то в таких произведениях, как "Галилея", "Павел", "Матфей", "Стихи о Содоме", "Остров Израиль", "Ной", проникновение в суть драматичных событий библейских времен выводит на художественное постижение трагедийной истории человечества и России. В развернутом "повествовании" "Стихов о Содоме" (1995) горестное осмысление поэтом удела родной земли-Содома проникнуто осознанием невозможности разлуки с "дымом его, губительным и сладким": "Из Содома убежать нельзя // На потребу собственной утробе. // Здесь лежат безмолвные друзья // Под седыми плитами надгробий". В стихотворении же "Ной" (1998) обращенный в будущее библейский образ Всемирного потопа обретает зрительную достоверность благодаря объемному видению природного бытия ("Нас океан качает неустанно, // Не предъявляя признаков земли") и создает апокалипсическую перспективу осмысления мировой и русской истории:

Погибли Атлантида и Европа,

От Азии не сыщешь и следа.

Мифопоэтическая образность многих произведений Городницкого сопряжена не только с библейским хронотопом, но и со сквозным в его поэзии "петербургским текстом", содержащим здесь широкий спектр личностных и культурно-исторических ассоциаций и восходящим к творчеству барда еще 1970-х гг. В созданном Городницким поэтическом портрете родного города возникает целостное изображение как реального, так и мистического бытия северной столицы.

В песенной поэзии Городницкого "петербургский текст" оказывается сквозным и многоуровневым – от автобиографичных воспоминаний о "Василеостровского роддома // За зиму не мытом окне" до масштабных исторических обобщений о разворачивающейся в Петербурге "русской трагедии на фоне европейских декораций".

Ленинград-Петербург в стихах и поэмах Городницкого выступает как действующее лицо в воспоминаниях лирического "я". В картинах послевоенного Ленинграда личное неотделимо от социально-исторического опыта соотечественников, драматичных судеб горожан – "болезненных детей Ленинграда". В стихотворениях "Дворы – колодцы детства моего…" (1974), "Ностальгия" (1979), "В краю, где одиннадцать месяцев стужа…" (1995), автобиографических лиро-эпических поэмах "Новая Голландия" (1962) и "Окна" (1994) из ностальгически припоминаемых бытовых подробностей повседневной жизни "дворов-колодцев", их запахов и звуков ("И патефон в распахнутом окне // Хрипел словами песни довоенной") складывается объемный образ прожитого века: "Нас век делил на мертвых и живых. // В сугробах у ворот лежала Мойка". Финал пронизанного атмосферой "неуютного ленинградского неба" стихотворения "Очередь" (1995) перекликается с ахматовской поэмой "Реквием" – в утверждении слитности пути поэта с судьбами "аборигенов шумных коммуналок, что стали новоселами могил": "Что вместе с ними я стоял тогда // И никуда не отходил надолго".

В творческой рефлексии героя о прожитом горечь воспоминаний соединяется в стихотворениях "Стою, куда глаза не зная деть…" (1979), "Полагаться нельзя на всесильным казавшийся разум…" (1995) с лирическим преображением деталей городского пейзажа, воскрешающего образ первой – мучительной и влекущей любви: "И улыбнешься горестно и просто, // Чтобы опять смотреть с Тучкова моста // На алый остывающий витраж". А в песне "Меж Москвой и Ленинградом" (1977) хронотоп обеих столиц "прошит" сквозным мотивом пути героя – в согласии с природными, вселенскими циклами:

Меж Москвой и Ленинградом

Теплый дождь сменился градом,

Лист родился и опал.

В "Ленинградской песне" Городницкого (1981), как и в "Ленинградской элегии" Б.Окуджавы (1964), город одушевлен населяющими его "любимыми тенями", узнаваемыми "на гранитах", "в плеске мостовых". В многомерном хронотопе парадный лик "российских провинций столицы", выведенный в образах Невского, Зимнего дворца, легко уступает место прозаической стороне городской жизни, протекающей "в рюмочной на Моховой // Среди алкашей утомленных". Позднее в "петербургских" стихах-песнях Александра Дольского изображение низших уровней городского быта, искалеченных судеб современных мармеладовых будет доведено до наивысшей остроты. В песне же Городницкого многоплановое видение города отразилось на уровне поэтического стиля, где возвышенная образность обрамлена интонациями задушевного разговора "за стопкой простой и граненой":

Характеристики

Тип файла документ

Документы такого типа открываются такими программами, как Microsoft Office Word на компьютерах Windows, Apple Pages на компьютерах Mac, Open Office - бесплатная альтернатива на различных платформах, в том числе Linux. Наиболее простым и современным решением будут Google документы, так как открываются онлайн без скачивания прямо в браузере на любой платформе. Существуют российские качественные аналоги, например от Яндекса.

Будьте внимательны на мобильных устройствах, так как там используются упрощённый функционал даже в официальном приложении от Microsoft, поэтому для просмотра скачивайте PDF-версию. А если нужно редактировать файл, то используйте оригинальный файл.

Файлы такого типа обычно разбиты на страницы, а текст может быть форматированным (жирный, курсив, выбор шрифта, таблицы и т.п.), а также в него можно добавлять изображения. Формат идеально подходит для рефератов, докладов и РПЗ курсовых проектов, которые необходимо распечатать. Кстати перед печатью также сохраняйте файл в PDF, так как принтер может начудить со шрифтами.

Список файлов реферата