Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Айвазовского всегда спасала его искренняя, безграничная любовь к искусству, феноменальная трудоспособность, неподдельность чувств, которые выражались в его созданиях. Не случайно поэтому картины его вызывали восхищение не только публики, но и профессионалов-художников и истинных знатоков и ценителей искусства. Свое изумление искусством Айвазовского выразил известный английский художник-маринист Уильям Тёрнер, живший в 1842 году в Риме. Шестидесятилетний мастер сочинил на итальянском языке восхищенные стихи по поводу картины Неаполитанский залив лунной ночью: «На картине твоей вижу луну с ее золотом и серебром, стоящую над морем, в нем отражающуюся. Поверхность моря, на которую легкий ветерок нагоняет трепетную зыбь, кажется полем искорок… Прости мне, великий художник, если я ошибся, приняв картину за действительность, но работа твоя очаровала меня, и восторг овладел мною. Искусство твое вечно и могущественно, потому что тебя вдохновляет гений».

Более спокойными и сдержанными, а потому, возможно, и более весомыми кажутся слова великого художника и великого труженика в искусстве Александра Иванова. В письме к родным из Рима он написал: «Айвазовский человек с талантом. Воду никто так хорошо здесь не пишет. Айвазовский работает скоро, но хорошо, он исключительно занимается морскими видами, и так как в этом роде нет здесь художников, то его заславили и захвалили».

Вдумчиво и трезво оценивал Айвазовский свою популярность: «Скажу о главном, - писал он Томилову, - все эти успехи в свете – вздор, меня они минутно радуют и только, а главное мое счастье – это успех в усовершенствовании, что первая цель у меня». Анализируя характер своей живописи, манеру свои успехи, он тогда же говорил: «Теперь я оставил все эти утрированные краски, но между тем нужно было тоже их пройти, чтоб сохранить в будущих картинах приятную силу красок и эффектов, что весьма важная статья в морской живописи».

С удовольствием работая над разнообразием морских пейзажей, стремясь не повторяться в их сюжетах, Айвазовский всякий раз искал новых оттенков освещения морской воды или облаков, состояния атмосферы. Но он стремился найти и свою, новую тему в пейзаже, свойственную только ему. Такой картиной стала большая композиция которую художник назвал Хаос. Она изображает движение необузданной первозданной стихии, которую озаряет комета, являя собою создателя стихий – неба, земли, воды. За основу идеи картины Айвазовский взял слова из книги Бытия: «Земля же была безвидна и пуста и тьма над бездною, и Дух Божий носился над водою». Картина привлекла внимание Папы Григория XVI. Он приобрел ее для Ватикана и наградил художника золотой медалью. Гоголь с веселой шуткой поздравил Айвазовского: «Исполать тебе, Ваня! Пришел ты, меленький человек с берегов Невы в Рим и сразу поднял Хаос в Ватикане».

Казалось бы, такой шумный успех, признание, слава, которые сопровождали почти каждое новое произведение Айвазовского, могли создать атмосферу сплошного праздника, богемности, рассеянной жизни. Но натура художника не принимала подобного стиля жизни. И от пьянящих увлечений его тоже спасал главный, и пожалуй, единственный интерес – его творчество, которому было подчинено все. Первоначальные материальные затруднения – половину скромного содержания, что он получал от Академии художеств, Айвазовский отсылал матушке в Феодосию – вскоре закончились. Продажа картин приносила достаточное и уверенное обеспечение. Это давало возможность художнику много путешествовать. Он предпринял поездку в Испанию, на Мальту, посетил Англию, Францию, Швейцарию, Германию, Голландию. Его влекли места, где он мог пополнить свои впечатления, связанные с морем, традициями маринистической живописи, накопить новый опыт. Айвазовский не упускал возможности выставлять свои картины в европейских городах.

На каждой выставке ему сопутствовал успех. Один из соотечественников записывал в своем дневнике впечатления от картин Айвазовского на римской выставке: «С каким восторгом говорили мы это «наш» в Риме, с какой гордостью смотрели мы на слово Russo, написанное под его картинами». Курьезные отзывы появились неожиданно в берлинских газетах. Мастерство в передаче воды, тончайших световых эффектов вызывало такое изумление, что критики решили – очевидно, русский художник глухонемой. Только при недостатке слуха и речи может так остро развиться зрение.

За выставленные в Лувре картины Айвазовский был награжден золотой медалью. Парижские газеты писали, что при таком успехе, который имеет русский живописец в Европе, он вряд ли захочет вернуться в Россию. Но именно эти предположения ускорили возвращение Айвазовского в Петербург. «Это побудило мня сократить время пребывания моего за границей на два года, - объяснял он причину своего возвращения в Россию и продолжал – Рим, Неаполь, Венеция, Париж, Лондон, Амстердам удостоили меня самыми лестными поощрениями, и внутренне я не мог не гордиться моими успехами в чужих краях, предвкушая сочувственный прием на родине».

К 27 годам он стал членом Петербургской, Римской и Амстердамской Академии художеств.

Художник Главного Морского штаба

В середине лета 1844 года завершилось четырехлетнее пребывание Айвазовского в Европе. Он вернулся на родину, увенчанный признанием, европейской славой. Друзья художника с радостью отмечали его возвращение. Академия художеств в сентябре удостоила своего бывшего ученика званием академика, а через несколько дней последовало распоряжение Министерства Императорского двора о причислении его к этому ведомству со званием живописца Главного Морского штаба «с правом носить мундир Морского Министерства и с тем, чтобы звание сие считалось почетным без производства денежного содержания».

В истории отечественного искусства подобное причисление художника к высшему Морскому ведомству было первым. Оно свидетельствовало о признании исключительных заслуг молодого живописца в столь специфической области живописи, как изображение событий, связанных с военно-морской историей. Оно свидетельствовало и о большой заинтересованности в том, чтобы художник и в дальнейшем искусством своим прославлял историю российского флота. В этом интересы художника и Морского министерства во многом совпадали.

Художник любил и умел писать корабли. Еще мальчиком он рисовал безымянные парусники на случайных листах бумаги. Позже, в Петербурге, будучи учеником Академии, он населял свои морские пейзажи большими и малыми кораблями, военными бригами с наполненными ветром парусами. Он изображал контрабандистов на шхунах, подплывавших к одиноким кораблям, или целые флотилии, входившие в порт.

Впервые девятнадцатилетним юношей Айвазовский был официально прикомандирован в качестве художника на корабли Балтийского флота в 1836 году. Великий князь Константин Николаевич, тогда еще ребенок, а в будущем генерал-адмирал русского флота, со своим наставником Ф. П. Литке совершал плавание для учебных практических занятий на военных кораблях по Финскому заливу и Балтийскому морю. Это было первое знакомство молодого живописца с русским военным флотом, начало его привязанности и творческой связи с военными моряками. Он близко сошелся с замечательным талантливым человеком адмиралом Литке, бывшим не только выдающимся мореплавателем, но и ученым-географом. Общение с ним обогащало Айвазовского, вызывало желание не только видеть, но понимать, узнавать суть явлений, выстраивать знания в логическую цепь. Судьба не раз еще сведет знаменитого ученого-мореплавателя и художника. В этом первом плавании Айвазовский узнал уклад жизни на боевых суднах и в деталях познакомился с конструкцией парусных кораблей, со всей сложной системой их управления.

Вновь с адмиралом Литке Айвазовский отправился в плавание несколько лет спустя, в 1845 году, но уже в южные моря к берегам Турции, Малой Азии, к островам Греческого архипелага. Экспедиция посетила Смирну, Синоп, развалины Трои. Плавание оставило незабываемое впечатления. Они легли на благоприятную почву. Двадцативосьмилетний художник с вполне определившейся склонностью к изображению не столько повседневных явлений жизни и состояний природы, сколько выходящих за пределы обыденного, заключающих в себе нечто необычное, возвышенное, нашел в природе Востока и архитектуре южных и восточных городов особенно привлекательные для себя мотивы. Молодого мариниста привлекла красота Мраморного моря с его недвижной поверхностью, необычным цветом воды, отчего оно и получило свое название. Его поразила причудливая красота Константинополя, бухты Золотой Рог. Развалины древней Трои будили воображение, погружали мысли в бездны истории. Греческие острова, словно уснувшие корабли, каждый со своей неповторимой формой и цветом, недвижно лежали в водах Средиземного моря. Изрезанная линия берегов со множеством бухт, невысокие горы, покрытые зеленью, вызывали в памяти и воображении древние мифы и не столь уж далекую историю борьбы греческих патриотов за свободу своей земли.

Во время плавания Айвазовский не брался за кисти, но не выпускал из рук карандаша, заполняя рисунками сотни альбомных листов. Остров Родос с высокими береговыми башнями, берега Крита и Хиоса, земли Леванта, очертания Константинополя, множество других рисунков прибрежных городов, легких парусников на воде и, наконец, рисунков облаков, составляющих фантастические небесные видения, - все эти художественные трофеи, привезенные домой, имели самостоятельную художественную ценность. Но они же ложились в основу картин, которые писались по возвращении, а затем и на протяжении многих последующих лет.

В плавании художник вновь наблюдал повседневную корабельную жизнь, тщательно изучал особенности конструкций парусных судов.

Не только в мирных и безмятежных морских экспедициях приходилось Айвазовскому принимать участие. Когда в 1839 году в Крыму представилась возможность вместе с пятнадцатью судами под управлением контр-адмирала Корнилова быть участником военных маневров у берегов Кавказа, Айвазовский с юношеским нетерпением ждал отплытия кораблей из Феодосийской бухты. «Вот уже пароходы и флот стоят перед моими глазами для принятия войск, послезавтра надеюсь увидеть то, чего не видел и может быть никогда в жизни моей не увижу». Благодаря участию в этом походе он познакомился и сблизился с великими русскими флотоводцами М. П. Лазаревым, В. А. Корниловым, П. С. Нахимовым. Дружба с ними продолжалась десятки лет. О многих из их подвигов он рассказывал в своих картинах.

Айвазовский наравне с солдатами принял участие в деле при Субаши, высадившись в рядах атакующих на берег. «Все мое вооружение состояло из пистолета и портфеля с бумагою и рисовальными принадлежностями», - вспоминал художник. Корабли «Колхида» и «Силистрия», на которых плавал Айвазовский, прославились через несколько лет во время Крымской войны.

Став художником Главного Морского штаба, Айвазовский получил первый официальный заказ – исполнить виды Кронштадта, Ревеля, Петербурга со стороны моря, крепостей Свеаборг и Гангут.

Художник и раньше с увлечением писал виды приморских городов. Его альбомы полны топографически точных и художественно выразительных зарисовок всех многочисленных портовых городов, где ему приходилось бывать. Эти рисунки служили затем той памятной книжкой, которой пользовался художник при работе над большими холстами. Подобные заказы на исполнение видов приморских городов и российских портов Айвазовский получал неоднократно. В серию таких картин входили и виды Севастополя, Одессы, Николаева, Керчи.

С особым удовольствие он писал Севастопольский рейд с красавцами кораблями, торжественно входящими в бухту. Их четкие легкие силуэты, красивый ажурный рисунок мачт воспроизведены в картине с абсолютной точностью, что вовсе не делает картину скучным чертежом. Изображая Одессу со стороны моря, художник написал ее освещенной лунным светом, и картина наполнилась поэтическим настроением. Так, казалось бы, сухой официальный заказ под рукой мастера преобразился в художественное произведение.

Когда же Айвазовский начал писать серию картин из истории великих морских сражений российского флота, начиная с баталий Петра, то фантазия художника, мастерство живописца соединились с совершенным знанием истории сражений и с точностью воспроизведения на холсте всех особенностей корабельной оснастки и «поведения» кораблей во время боя. С высоким художественным мастерством и чутьем Айвазовский реконструировал морские баталии XVIII века: Гангутское сражение, знаменитый бой в Хиосском проливе и сражение при Чесме, состоявшееся в июне 1770 года. Победа при Чесме – одна из самых славных страниц истории российского флота времен русско-турецкой войны 1768-1774 годов. Турецкий флот, запертый русскими кораблями в Чесменской бухте при неравном соотношении сил, был полностью разбит. Адмирал Г. А. Спиридрнов доносил: « Флот остановили, разбили, разломали, сожгли, на небо пустили, потопили, в пепел пустили».

Воссоздание в полотнах стихии сражения, когда рвутся ядра, соединяются воедино день и ночь, кажется, горят не только корабли, но вода и небо, вызывало в самом художнике накал чувств. Интерес к изображению событий, выходящих за пределы обыденного, состояние природы во время бурь и штормов – это проявление романтического восприятия мира, природы.

Среди морских баталий есть у Айвазовского картина, решенная для этого жанра совершенно необычно. Бриг «Меркурий» после победы над двумя турецкими судами встречается с русской эскадрой. Художник воспроизвел события русско-турецкой войны 1828-1829 годов. Он изобразил не сам бой, а момент, когда израненный, с пробитыми парусами, не сдавшийся российский корабль, вынудивший неприятельские корабли отступить, идет навстречу русской эскадре. В таком решении батального эпизода передана высокая поэзия непоказного героизма и воинского мужества.

Прямая причастность Айвазовского к судьбам российского флота особенно ярко проявилась во время крымской войны. Но по долгу службы, но по зову сердца художник несколько раз ездил в сражающийся, а затем и осажденный город. Славную победу русского флота над турецким запечатлел Айвазовский в картине Севастопольский бой. Несколько недель он прожил в Севастополе, собирая необходимый материал для картины, и сделал два ее варианта.

Он не только наблюдал и делал заметки в альбомах, чтобы на их основе создать картины, прославляющие героизм защитников Севастополя. Написал картины о «севастопольской страде», он привез их в осажденный город и открыл выставку, которая много способствовала поднятию духа солдат, сражающихся на бастионах. Один из защитников Севастополя, мичман Иванов, писал родным из осажденного города: «Сегодня второй день, как Айвазовский открыл выставку своих картин… перед этими картинами постоянно куча народа, в особенности из офицеров. Первая картина представляет начало Синопского сражения. Картина чрезвычайно верно сделана, - это сказал Нахимов, герой Синопа». Молодой офицер, писавший это письмо, погиб, защищая Севастополь.

Также погибли при обороне города старые добрые друзья художника адмиралы Корнилов и Нахимов, а российские парусные корабли, отслужив свою службу, погрузились во влажную могилу Корабельной бухты, преградив флоту неприятеля вход на рейд Севастополя. Тысячи матросов остались на окровавленной севастопольской земле. Картина Осада Севастополя, как огромная панорама, включает в себя все пространство осажденного города.

Память и боль об этих событиях и утрата никогда не покидала художника. На склоне жизни, в 1983 году, он написал картину Малахов курган и на обороте ее сделал надпись: «Место, где смертельно был ранен Корнилов». Годом раньше создал полотно-воспоминание Корабль «Мария» во время шторма. Это был флагманский корабль адмирала Нахимова, на котором он командовал Синопским сражением.

События русско-турецкой войны 1877-1878 годов также не миновали Айвазовского. Он внимательно следил за военными событиями, откликаясь на них своим творчеством. В его мастерской вновь возникали картины о сражениях русского и турецкого флотов, воспроизводившие живописную хронику событий. Одна из них изображала теперь уже не парусный корабль, но пароход – «Великий князь Константин» на Сухумском рейде во время минной атаки. Командовал кораблем молодой капитан С. О. Макаров, который обессмертил свое имя во время русско-японской войны уже в начале XX столетия. Военные действия на море подошли вплотную к Феодосии, и художник с семьей вынужден был уехать из города. Его феодосийский дом, как солдат получил настоящее ранение. Два снаряда попали в него, разрушив часть фасада и разбив в гостиной мраморные бюсты Айвазовского и Пушкина.

Характеристики

Список файлов реферата