24704-1 (697043), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Подавляющее большинство изречений было почерпнуто составителем из греческой литературы; высказываний римских авторов почти не встречается. Из философов боvльшим уважением и популярностью пользуются те, чье учение можно было без особого труда согласовать с христианским, в особенности те, кого можно было рассматривать как своего рода предшественников христианства, как например Платон. Последний, "хотя и язычник, рисовался византийцам и старинным русским читателям как мудрейший из эллинов, разумно мысливший о божестве, о человеке и его душе и о всем мире".26 Наоборот, философам, чье учение было проникнуто материалистическими идеями и рационализмом, повезло значительно меньше. Невыразительно, по сравнению с Платоном, представлен в "Пчеле" Аристотель. "Составитель "Пчелы" ограничился выборкою таких изречений, которые более или менее гармонировали с общею дидактическою тенденцией его сборника. Отсюда преобладание чисто практических советов, более доступных широкой публике, рядовым читателям, чем философские, литературные и естественно-исторические мнения этого универсального философа древности".27
Вообще отношение к Аристотелю в византийской, а отсюда и в русской литературе было достаточно противоречивым. С одной стороны, наследие Аристотеля прилежно изучалось и комментировалось византийскими богословами; они использовали логические и метафизические понятия аристотелевской философии, приспособив их к нуждам христианской схоластики; они не гнушались также делать отдельные заимствования из его естественно-научных сочинений. [24] С другой, - они чувствовали невозможность согласовать аристотелевское учение о природной целесообразности с библейскими представлениями о боге как творце мира. Отсюда - критика аристотелевского рационализма и противопоставление ему Платона, идеалистическое учение которого о божественной душе мира было несравненно ближе христианским ученым, нежели абстрактное представление Аристотеля о "первом двигателе", допускавшее различные истолкования. В хрониках Малалы и Амартола Аристотель хотя и величается при случае "премудрым", все же рассматривается как антипод своему несравненно более достойному учителю. Особенно сурово относится к Аристотелю Амартол, которому претил рационализм древнего философа. Подобное же противопоставление Аристотеля и Платона можно найти в "Шестодневе" Иоанна, экзарха болгарского (X в.) - популярном сочинении о "шести днях творения", рано ставшем известным и на Руси.28
Возвращаясь к "Пчеле", отметим, таким образом, что подбор материала в этом сборнике был осуществлен весьма односторонне и тенденциозно: преобладали моральные сентенции греческих писателей и мудрецов, близкие по духу к учению христианской церкви. Тем не менее сборники такого типа сыграли определенную роль в истории русского просвещения. В частности, хорошо ли, плохо ли, но они знакомили русского читателя с некоторыми образцами древней литературы, а этого нельзя было найти ни в хрониках, ни в исторических повестях: первые лишь упоминали об античных писателях, вторые же, за исключением "Истории Иудейской войны", были весьма свободными переложениями далеких античных оригиналов.29
[25] Итак, мы видим, что русская литература древнейшего периода (XI - XV вв.) располагала целым рядом переводных сочинений, дававших в совокупности известные сведения об истории и литературе античного мира. Сколь ни скупы были эти сведения, они рано стали использоваться при составлении так называемых хронографов - первых отечественных обзоров всеобщей истории, где античности всегда отводилось определенное место. Вообще слово "хронограф" использовалось в древнерусской литературе в двух смыслах: во-первых, для обозначения переводных византийских хроник, обычным названием которых на языке подлинника было cronografiva, а затем для обозначения всякого рода исторических компиляций, составленнных из нескольких переводных хроник, соответствующим образом сокращенных и дополненных какими-либо другими материалами. Эти сложные хронографы, какой бы примитивной компиляцией они ни были сначала, являются уже достоянием той страны, где они были составлены, и относятся к истории ее науки.
В России к составлению таких первых обзоров всемирной истории приступили довольно рано, в сущности почти в одно время с созданием первых летописных сводов. Так, в "Повести временных лет", под 1114 г., мы уже встречаем ссылку на какой-то русский хронограф, составленный, очевидно, незадолго до этого и бывший, по-видимому, одним из первых опытов такого рода. Это чувствуется по той лаконичной манере, с какой летописец ссылается на него: "Аще ли кто сему (до этого шел рассказ о разных чудесах) веры не иметь, да почтеть фронографа". Далее следует ряд выписок из славянского перевода хроники Иоанна Малалы (о чудесах в древнем Египте), причем видно, что этот перевод был переработан русским составителем хронографа. Предполагают, что в основу этого хронографа были положены хроники Малалы и Амартола с привлечением некоторых других материалов.30
Первым дошедшим до нас русским хронографом является "Еллинский и Римский летописец", известный в двух редакциях: возникновение первой современные исследователи относят еще к XIII в., создание второй - к XV.31 Составитель сам указывает в заглавии [26] на сложный характер своего труда: "Летописец Еллинский и Римскы. Сия книгы списаны не из единех книг, но от различен" и т. д. (полное заглавие занимает около 10 строк). В основу этого хронографа легла прежде всего хроника Иоанна Малалы, с дополнениями из других, отчасти славянских, источников; между прочим, в текст Малалы включены отрывки из библейских книг и "Александрия" в их древнем славянском переводе; продолжением Малалы служит хроника Георгия Амартола.
Изложение ведется от "сотворения мира", причем в начале много места отводится библейским сказаниям, куда однако вклиниваются и греческие мифы: "О Кроне", " О Пике дыи (т. е. Зевсе), како отца своего Крона в тимении утопив, сам црствова", "О Пресе и о главе Горгоне", - все, заимствованные из Малалы. Из последующего изложения выделяется рассказ о начале Рима: "Потом же црствоваста брата два, Ром ти Рим. Ром же стареи брат Римов, град сътвори и нарече имя ему Рим. Того ради прозвани быша Роми" и т. д. Далее рассказывается "о Тракунии цр`и", после чего следует "Александрия", статьи (из Малалы и Амартола) об эллинистических царях - преемниках Александра и римских императорах, начиная с Августа. Обзор римской истории доводится таким образом до нашествия варваров на Рим, после чего в центре внимания составителя становится Византия. Заключительная часть хронографа целиком занята выписками из Георгия Амартола и его неизвестного продолжателя. В первой редакции рассказ заканчивается на смерти императора Романа (988 г.), а во второй продолжается до Мануила Палеолога (годы правления: 1391 - 1425).
Из этого краткого обзора содержания видно, что античная история изложена в "Еллинском и Римском летописце" крайне неполно и сумбурно: начисто выпали из изложения классическая Греция и весь период римской Республики, прочие отделы древней истории сведены к обзорам царей и императоров, все время перемежающимся с подробностями из библейской или христианской истории, античные названия и имена, как правило, искажены, иногда до неузнаваемости. В общем, это было весьма схематичное и очень еще несовершенное изображение всемирной истории. Однако, каковы бы ни были его недостатки, для своего времени это был [27] небесполезный труд; во всяком случае, аналогичные компендиумы, составлявшиеся на Западе, были ничуть не лучше нашего "Летописца".
Значительно более сложным по составу и несомненно более широким по охвату событий было другое произведение такого типа - произведение, за которым по-преимуществу и закрепилось название "Хронограф". В допетровской России это был самый крупный и вместе с тем самый популярный обзор всемирной истории: он известен сейчас во множестве списков XVI - XVIII вв. Первый исследователь "Хронографа" А. Н. Попов считал его памятником "юго-славянского извода", составленным в XV в. и затем перенесенным в Россию, где он пополнился русскими летописными статьями и подвергся литературной обработке "под пером русского книжника".32 Эта точка зрения о юго-славянском происхождении "Хронографа" отвергнута новейшими исследователями, которые считают, что это произведение было составлено непосредственно в России, по всей видимости в 1-й половине XV в., выходцем из Сербии, афонским, а затем троице-сергиевским иеромонахом Пахомием Логофетом, нашедшим для себя в России вторую родину.33 Во всяком случае "Хронограф" известен лишь в русских списках и нет особых оснований отрицать его русское происхождение.
За время своего более чем двухвекового существования текст "Хронографа" подвергся целому ряду изменений. Различают три редакции "Хронографа": первую - 1512 г., вторую - 1617 г. и третью, составленную между 1620 и 1646 гг.34 Заглавие "Хронографа" первой редакции - "Пролог сиречь собрание от многих летописец ... " И действительно, "Хронограф" составлен из самых различных источников, "по своему происхождению принадлежащих литературам: византийской, болгарской, сербской и русской".35 Изложение охватывает события от "сотворения мира" до взятия Константинополя турками в 1453 г. (во 2-й и в 3-й редакциях изложение доводится до воцарения Михаила Федоровича). При этом до 1081 г. идет переложение византийских хроник - Константина Манассии, [28] Георгия Амартола, Зонары, Иоанна Малалы и патриарха Никифора. Особенно много позаимствовал составитель у Манассии: "Хроника Манассии внесена в наш "Хронограф" почти целиком, из нее одной сделано более выписок, чем из остальных греческих источников вместе взятых".36 Однако, с 1081 г. начинают преобладать славянские источники; это объясняется тем, что внимание составителя все более обращается к славянской и русской истории.
"Хронограф" первой редакции делится на 208 глав. В начале, как и в "Еллинском и Римском летописце", много места отводится библейским сказаниям, затем следует перечень персидских царей, после чего составитель прямо переходит к Александру: в главах 96 - 102 он помещает "Избрание от хожениа царя Александра Макидонскаго" - сокращенный вариант "Александрии", дополненный, однако, некоторыми эпизодами из сербской версии этого романа. В главах 102 - 105 рассказывается о преемниках Александра, подчас с весьма интересными подробностями. Например, статья о Птолемее II (из Зонары) начинается рассказом об основании знаменитой Александрийской библиотеки: "Потом царствова сын его (т. е. Птолемея I) в Египте и в Александрии Птоломей братолюбивый. Сей собра книг двесте тысящ и множае и постави им хранителя Димитриа Фаллериа". За рассказом об эллинистических монархах следует "Повесть о создании и попленении Тройском и о конечном разорении, еже бысть при Давиде, цари Июдейском" (гл. 106) - юго-славянская версия "Троянской истории", очевидно завезенная в Россию вместе с хроникой Манассии Пахомием Логофетом. Следующая глава озаглавлена: "Царство вечерних еллин, иже в Риме, и чесо ради Италиа нарицашеся Римская страна и живущии в ней латыни наречени". С этого момента в центре внимания составителя оказывается исключительно римская история: от главы 108-й, повествующей "о рождении Рома и Ромила" и до главы 130-й, где рассказывается "о Уалентиниане цари и о взятии Рима Изгирихом". Материал здесь заимствуется в основном из хроники Манассии, но в ряде случаев привлекаются и другие источники. Например, в рассказе о новозаветных событиях (Иоанн Предтеча, Иисус Христос и пр.) используется старинный перевод "Истории Иудейской войны" Флавия.
Как видим, истории античных государств отводится в "Хронографе" довольно много места (с 96 по 130 гл.), однако, как и в [29] "Еллинском летописце", изложение еще очень несовершенно: целые периоды древней истории (например, классическая Греция) отпущены, история государств и народов по-прежнему сводится к истории их правителей, последовательность событий не всегда принимается во внимание. Мы не говорим уже о продолжающемся искажении античных имен и массе иных погрешностей. В последующих редакциях разделы, посвященные античной истории, оставаясь в основе своей теми же, подверглись некоторым изменениям.37 Наиболее существенным было то, что "Хронограф" пополнился новыми материалами, отчасти взятыми из памятников древнего периода ("Еллинский и Римский летописец"), отчасти же позаимствованными из новых, переведенных к тому времени, произведений западного происхождения (хроники писателей XVI в. Мартина Бельского и Конрада Ликостена).
Из "Еллинского и Римского летописца" было взято несколько новых статей для освещения мифического периода древней греческой истории: "О Кроне", "О Зеусе еже есть Дий", "О Персие сыне Зевесове", "О Горгоне" - все, заимствованные у Малалы. Из того же источника (и опять-таки за счет хроники Малалы) были сделаны обширные заимствования для раздела "о римском зачатии и о царех римских, откуда и в кое время быша". Наконец, краткое "Избрание от хожениа царя Александра Макидонскаго" было пополнено отдельными статьями из более пространной "Александрии" "Летописца".
Заимствования западного происхождения представлены выписками из польской хроники Мартина Бельского и "Хроники чудес" Конрада Ликостена. Из первой книги взяты заметки о языческих, греческих и римских, богах, сокращение "Троянской истории" Гвидо де Колумна, которое теперь заменило в "Хронографе" "Повесть о создании Тройском", а также ряд сведений о ранних римских царях, об императорах и папах античного периода. Из второй были заимствованы рассказы о чудесах, случавшихся в древности. О характере этих рассказов можно судить по такому, например, отрывку: "О разорении римском и о знамении небесном. В лето от Адама 5360 Митридат Понтский король Рим пленил, тогда же из земли кровь ручьями шла; а в Амитерне граде родился младенец о трех ногах, а потом на другое лето в граде Цефалене прапоры ратныя и знамена с небеси падали" и т. д. Надо, однако, заметить, что при [30] всей фантастичности некоторых "сведений", почерпнутых из компиляций Мартина Бельского и Конрада Ликостена, сам факт использования этих произведений редакторами "Хронографа" весьма примечателен: он свидетельствует о расширении кругозора у русских писателей, о нарождении новых связей между русской литературой и литературой западных стран.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
