13062-1 (696699), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Право женщины на личную, духовную и финансовую независимость признавалось "новыми людьми" безоговорочно. На основе этой этики были построены отношения между супругами Шелгуновыми, Чернышевскими и прототипами героев "Что делать?" Боковыми. Когда брак Шелгуновых фактически распался, Людмила Петровна Шелгунова (1832-1901) становится гражданской женой Михайлова, что ничуть не изменило дружеских отношений трех лиц. Они вмести путешествуют, живут одним домом. После ареста друга Шелгунов выходит в отставку, чтобы с бывшей женой и ребенком Михайлова следовать за ним в Забайкалье.
Михайлов был истово влюблен в Шелгунову, посвящал ей свои произведения, писал стихи. В противоположность цельной натуре Михайлова, его внешней сдержанности и академичности Шелгунова обладала такими свойствами, как впечатлительность, артистический темперамент, эмоциональность. Она умела очаровывать и была дружна со многими выдающимися людьми своего времени. 0 любви Михайлова часто злословили, жалели его, высмеивали. Елена Штакеншнейдер, вспоминавшая о поэте с уважением и глубокой симпатией, в мае 1858 года с горечью записала: "Теперь показывают в Петербурге женщину-обезьяну... Она вся покрыта шерстью, у нее борода. Она говорит по-английски, танцует и поет. Кто-то выдумал, что Михаил Михайлов в нее влюбился и изменил Шелгуновой. Какой вздор!" [29, с. 213].
Сложные обстоятельства личной жизни Михайлова имеют много общего с судьбой его современника, английского ученого Джона Стюарта Милля (1806-1879), одного из основоположников борьбы за женское равноправие.
А познакомила Милля с радикальными общественными течениями Гарриет Тейлор - женщина, сыгравшая огромную роль в судьбе и творчестве ученого. История их взаимоотношений - история 27-летнего преклонения маститого философа перед женой торговца, светской львицей, сторонницей идей Р. Оуэна и социализма. Г. Тейлор была незаурядной личностью, что признает не только Милль в своих восторженных посвящениях и воспоминаниях, но и современники. Дружба с замужней дамой, которая гордилась мужем и детьми (ее дочь станет известной феминисткой), ставила Милля в двусмысленное положение. Он был вынужден порвать с семьей, некоторыми друзьями. Отец негодовал, узнав о чувствах сына, так как считал это непростительной слабостью, недостойной философа. В ответ он услышал, что тот питает чувства к Тейлор как к товарищу-мужчине, что их отношения - отношения дружбы и сближает их совместная умственная работа. В 1851 году, поженившись, супруги Милль опубликовали протест против существующего законодательства о браке, предоставлявшего мужу исключительную власть над "свободой действий противоположной стороны" [20, с. 221].
Гарриет Тейлор-Милль сама живо интересовалась женским вопросом, известны ее работы "Право голоса для женщин" и "Эмансипация женщин". В области социальных вопросов она была смелее и радикальнее Милля и во многом благодаря ее влиянию он стал ревностным сторонником равноправия полов. Сам ученый говорил о том, что значительная часть его наследия создана "под критическим надзором женщины" [10, с. 222].
В примечаниях к статье "Женщины, их воспитание и значение в семье и обществе", где говорится о работе Гарриет Тейлор-Милль, Михайлов писал: "...я очень сожалею, что познакомился с этой прекрасной статьей лишь в то время, как большая часть моих замечаний о женщинах была уже напечатана. У Милля немало убедительных доводов в пользу высказанных мною мнений. Впрочем, я постараюсь в непродолжительном времени познакомить читателей "Современника" подробно со взглядом знаменитого экономиста и философа на дело женской эмансипации" [11,8: 345]. Михайлов сдержал свое обещание и в том же году опубликовал перевод статьи Гарриет Тейлор-Милль, но за подписью мужа, как было в подлиннике. В кратком вступлении Михайлов замечает: "Такого всестороннего взгляда на женский вопрос мы не находили ни в одном из рассуждении" [12, с. 248]. Интересно отметить, что эта статья была перепечатана в журнале наук, искусств и литературы для взрослых девиц "Рассвет", главная цель которого виделась во "...внушении девицам сознания высшего значения не только в семействе, но и в гражданском быту, а также указание им пути и средств к нравственному и умственному развитию" [15, с. VIII].
В отличие от Милля, который с парламентской трибуны призывал предоставить женщине избирательные права, судьба его русского единомышленника сложилась трагически. Обвиненный в сочинении прокламации, Михайлов был осужден и сослан в Сибирь, где и умер. Людмила Петровна оказалась в Цюрихе, где содержала пансион для русских политических эмигрантов и даже была участницей "съезда молодой эмиграции". Там же она познакомилась с членом общества "Земля и воля" и женевской секции I Интернационала А.А. Серно-Соловьевичем (1838-1869). Страдая душевным расстройством, Серно-Соловьевич устраивал Шелгуновой бурные сцены, грозился убить ее, чем немало пугал русскую колонию. В итоге он покончил с собой в сумасшедшем доме. Родившегося ребенка Людмила Петровна отослала в Россию к Шелгунову, жившему в Великом Устюге в ссылке.
Имя Михайлова, проходившего по первому политическому процессу в царствование Александра Освободителя, облетело всю страну. Петербургские литераторы подавали прошения, но тщетно. Публичный протест могли выразить только писатели-эмигранты. Н.П. Огарев откликнулся на осуждение Михайлова стихотворением, А.И. Герцен - несколькими статьями. В Тобольске и Иркутске благодарные дамы преподнесли ссыльному Михайлову букет живых цветов.
К сожалению, Михайлов не дожил до выхода в свет эссе Джона Стюарта Милля "О подчинении женщины". Эта книга, ставшая классикой феминистской мысли, была результатом многолетних размышлений английского ученого. И отнюдь не случайно, что работы Милля и Михайлова в 1903 году были изданы вместе, под одной обложкой.
Михайлов как бы предвосхитил многие положения Милля, высказал их независимо и почти одновременно со своим английским единомышленником: здесь и "переделка основания семьи", и "физическая, умственная и нравственная эмансипация женщин", критика системы образования и воспитания, "культивирующего праздность мысли", поощрение интереса к делам общественным и государственным, отрицание двойного полового стандарта, "разделения нравственности на мужскую и женскую", призыв открыть доступ ко всем родам деятельности. Пожалуй, единственное разночтение в подходах Милля и Михайлова - это вопрос о политических правах. Когда последний писал, что "Признавая женщину членом общества, как мы это делаем на словах, следует дать ей все исчисленные права, ... как дадим мы их рано или поздно пролетарию и невольнику-негру" [11, 8: с. 348-349], то под исчисленными правами вовсе не подразумевалось так яростно отстаиваемое западными феминистами право голоса. В России вплоть до Манифеста 1905 года никто не имел этого права, и политически мужчины были так же дискриминированы, как и женщины. Вот почему лишь в начале XX века женское движение России обратилось к теперь уже актуальному суфражизму, то есть к борьбе за избирательные права. До этого все потуги женских групп и объединений были сконцентрированы на поприще образования, профессиональной деятельности и гражданских прав.
Одним из направлений деятельности стала реформа института брака и бракоразводного процесса. Во второй половине XIX столетия неразрешимость неудачных браков, распространенность браков по принуждению и расчету приобрели особую актуальность. Вспомним русскую литературу, вспомним романы и жизненный путь Томаса Гарди, Джона Голсуорси, сестер Бронте, Уильяма Морриса...
Недовольство официальным институтом брака приводило к тому, что люди передовых взглядов все чаще отказывались оформлять юридически и церковно свои семейные отношения. Доказательство нового взгляда на брак - судьба У. Морриса, художника прерафаэлита Д.Г. Россетти, актрисы Эллен Терри. Да и в русской литературной среде есть примеры гражданских союзов. Но "свободная любовь" - скорее исключение из правил, удел богемы, к которой общество применяло особые мерки.
По мнению исследователя А. Ланщикова, не только противники, но и многие сторонники Чернышевского расценивали роман "Что делать?" как своего рода призыв к многомужеству и свободной любви [6, 48]. Современник писал, что у Чернышевского "не выдуманное, а только разве слишком тенденциозное изображение" страстной потребности молодежи тех лет выработать свою мораль, жить по новым и справедливым правилам [1, 1: с. 314].
Однако в реальной жизни все было сложнее и драматичнее, чем на страницах утопических романов. Редко фиктивные браки становились фактическими. Гораздо чаще ложность положения, "фальшивая нота", по словам Софьи Ковалевской, давала себя знать и приводила к трагедии.
Несколько иначе сложилась судьба Анны Михайловны Евреиновой. Евреинова первая получила степень доктора прав в 1877 г. Ее отец - петергофский комендант - пытался выдать дочь замуж против желания. Отчаявшись, Аня решила утопиться. Но, получив письмо из Гейдельберга от Софьи Ковалевской, которая сама в свое время посредством фиктивного брака бежала из "темного царства" семьи, Евреинова тайно уезжает за границу. Разъяренный отец подает жалобу в III отделение. Разговоров было на весь Петербург. Уже позже, вернувшись дипломированным юристом, Анна Евреинова публикуется в "Журнале гражданского и уголовного права" и в феминистском издании "Друг женщин".
Но не всегда так удачно складывалась жизнь, построенная на последовательном проведении исповедуемых принципов.. Один из примеров - семейная история Писаревых. Литературный критик "Отечественных записок" и "Русского слова" Дмитрий Писарев был известен помимо всего и своей статьей о женских типах в произведениях Гончарова, Писемского и Тургенева. В журнале для девиц "Рассвет" была опубликована его рецензия на 5-е Парижское письмо Михайлова, посвященное кружку парижских деятельниц женской эмансипации. В этой рецензии Писарева говорилось: "Мысли, приведенные Михайловым, должны быть распространяемы в нашем обществе... на этих мыслях должно быть воспитываемо молодое поколение; только подобные мысли, проведенные в жизнь, способны сформировать женщину гармонически развитую, способную приносить пользу, нравственно свободную и, следовательно, счастливую" [Цит. по: 5, с. 679].
Младшая сестра публициста, Катя (1853-1875), девушка с короткими волосами, бойкая, дерзкая - тип нигилистки, в то время входивший в моду, - решается на фиктивный брак с высланным студентом Гребницким. Фиктивный союз дал ей желанную свободу и самостоятельность. Она уезжает в Цюрих, поступает на медицинский факультет, знакомится с бывшим членом кружка чайковцев, а теперь одним из основателей славянской секции Интернационала в Цюрихе В. Александровым. На средства Е. Гребницкой он переезжает в Женеву, основывает типографию, где она работает наборщицей и живет в устроенной Александровым русской коммуне. Но в результате осложнившихся отношений с Гребницким и Александровым, в состоянии отчаяния, о чем свидетельствуют ее последние письма к родным, Катя Гребницкая кончает с собой (она застрелилась), будучи на 5 месяце беременности.
Издатели сборника материалов "Шестидесятые годы" со ссылкой на работу Н.Н. Голицина приводят одно из возможных объяснений причин смерти Гребницкой. Версия такова: будто бы, когда капитал Кати был истрачен Александровым на народное дело, он принудил ее продать себя богатому старику с целью употребить эти деньги на продолжение дела [28,166-167]. Правда это или нет - неизвестно. Ясно лишь, что она пережила сильное потрясение. Печальному исходу содействовала и болезненность психики, унаследованная детьми от матери. Дмитрий Писарев, в свою очередь, был задиристого нрава, лечился от душевного расстройства, как и его соратник по "Отечественным запискам", поэт русского крестьянства Н.А. Некрасов, увлекался карточной игрой, был обременен карточными долгами.
С именем Некрасова связана еще одна история, проливающая свет на историю семей Н.П. Огарева и А.И. Герцена. Речь идет о так называемом "огаревском наследстве". Друзей связывала не только детская клятва, но и запутанные матримониальные отношения. Оба оказались несчастливы в первых браках. Герцен тайно женился на родственнице против желания семьи. Родственные браки были не редкость, примером тому - Шелгуновы, венчавшиеся по разрешению Синода. Д. Писарев считал своей невестой двоюродную сестру. Герцен пережил любовь жены к другому, ее раннюю кончину и смерть детей. Через несколько лет после свадьбы Огарев расстался со своей супругой, обязуясь выдавать ей ежегодное содержание. С этими деньгами - огаревским наследством - связана некрасивая история, в результате которой расчеты супругов велись через суд. В 1853 году, после смерти бывшей жены, начался новый судебный процесс, но теперь уже против доверенных лиц, якобы присвоивших деньги умершей в нищете М.Л. Огаревой. Одним из доверенных лиц была А.Я. Панаева, писательница из круга "Современника". Некрасов, гражданский муж Панаевой, в счет долга уплатил из средств журнала 12 тыс. рублей серебром. Друзья Огарева считали их виновными в присвоении денег. В Петербурге говорили о "нравственной несостоятельности" Некрасова [22, 104].
Гибели прекрасной женщины-актрисы посвящается герценовская "Сорока-воровка". В Лондоне, в типографии Герцена, были опубликованы мемуары Екатерины II, статья о княгине Е.Р. Дашковой, первый русский перевод ее "Записок". Много страниц в "Былом и думах" отведено передовым женщинам той эпохи, с которыми судьба свела Герцена и Огарева. Среди них Наталья Алексеевна Тучкова (1829-1913), сыгравшая важную роль в жизни друзей. Еще в конце 1840-х годов она стала гражданской женой Огарева. Старик Тучков долго переживал невозможность легального брака дочери. Но и последовавший брак не принес радости вспыльчивому, страдающему нервными припадками Огареву. Сложившиеся в семье отношения - разрыв между Тучковой и Огаревым, ее гражданский союз с Герценым - приходилось держать в тайне от всех. Как и в случае Шелгуновых, все жили одним домом, а родившиеся от брака с Герценом дети носили фамилию законного отца - Огарева. Но и этот союз не дал радости ни Тучковой, ни Герцену, ни его детям от первого брака. Позже семья оказалась разбросанной по всей Европе: старшие девочки больше жили в Италии, Тучкова с младшей Лизой, дочерью Герцена, в Ницце, Огарев - в Женеве, Герцен - в Париже. Уже после смерти отца семнадцатилетняя Лиза, оставив записку, покончила с собой при странных обстоятельствах.
Биографии этих знаменитых людей, искавших свой путь к человеческому счастью, стремившихся изменить положение женщины в обществе и семье, дать ей свободу и независимость, пусть пока на бумаге, в статьях и произведениях или на примере собственной жизни, оставляют двойственное впечатление. "Мучительная напряженность", "наглухо закрытая семейная жизнь", "семейная цензура" опубликованных писем и мемуаров - подобные фразы часто можно встретить в комментариях и исследованиях. Т.А. Богданович в работе "Любовь людей шестидесятых годов" пытается выявить основное правило "новых людей" в решении вопросов личной жизни и определении личной нравственной позиций. И получается, что подчинение чувств разуму, выработка новой передовой морали - утопия, жизненный подвиг горстки людей, которых не удовлетворяло искание новой формы для старых чувств, и "они считали возможным изменить сами чувства" [2, 12].
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
