2334-1 (696383), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Облик церкви в Дьякове чужд архитектуре 1540-х - первой половины 1550-х гг., прежде всего, по иконографии декора. Храм принадлежит к другой эпохе в развитии архитектурной пластики XVI в., связанной со вторым (по отношению к 1510-1530-м гг.) обращением к итальянизмам. Его катализатором в середине XVI в. оказался собор Покрова на Рву. Желание его строителей в соответствии с программой выделить храм из обыденного окружения вызвало обращение к нетрадиционным архитектурным формам39.
В декоре собора Покрова на Рву выявляется целый итальянизирующий пласт, который может быть связан с возвратом к зодчеству 1510-1530-х гг. Это касается не только использования конкретных декоративных мотивов, но и принципов организации формы. Прежде всего, следует указать на новое, по сравнению с предшествующим периодом, ордерно-графическое осмысление плоскости. Она осознается как пластически активный элемент всего архитектурного организма. Через ордерную организацию каждого яруса каждого участка стены достигается выразительность всей структуры. Этому служат полукруглые и прямоугольные профилированные ниши, ложные аркады, системы горизонтальных ярусных членений карнизами.
В более схематичном виде эта система присутствует в церкви Дьякова. А.И. Некрасов одним из первых указал на итальянизирующий характер ее архитектуры, связав это явление, при датировке церкви 1529 г., с влиянием Архангельского собора40. Последнее утверждение может быть скорректировано, поскольку источники итальянизмов в московском зодчестве XVI в. не исчерпывались только Архангельским собором. Связь с его архитектурой в середине века уже была опосредованной.
Но как мы убедились, анализ иконографии декора не позволяет поместить церковь в Дьякове в контекст зодчества периода, непосредственно предшествовавшего строительству собора Покрова на Рву. Однако этого еще не достаточно для атрибуции, что казалось бы оставляет право декларировать исключительность архитектуры церкви в Дьякове, которая была затем творчески развита и осмыслена в соборе Покрова на Рву. Поэтому соединим сделанные нами наблюдения с формально-стилистическим анализом пластической проработки, детальной трактовки архитектурной формы. На примере того же собора Симонова монастыря и церкви Антипия на Колымажном дворе мы могли увидеть, что московские постройки середины XVI в. и в этом сохранили преемственность с храмами первой трети XVI в. Кроки и чертежи П.Н. Максимова позволяют нам судить о дробности многочастных профилей собора Симонова монастыря. Обилие мелких двойных лестелей, чередующихся с крупными полочками и обломами разных размеров, создают мягкую рельефность ордерных деталей, сопоставимых с проработкой декора Успенского Старицкого собора41. Такая характеристика применима не только к постройкам с использованием белого камня. В соборе Симонова монастыря и церкви Антипия компоновка тонких валиков, полочек и подобных мелких членений с крупными формами создавала ритм вертикального развития элементов декора. Небольшой вынос профилей образовывал плавные полутени, что придавало структуре декора мягкую пластичность. Собор Авраамиева монастыря, несмотря на большую лапидарность декора по сравнению с симоновским собором, сохраняет свойственную московскому зодчеству первой половины XVI в. сочность и, вместе с тем, мягкость прорисовки деталей. Так, в шатровом приделе св. Авраамия поле нижних закомар превращено в перспективную нишу, в которой архивольт сливается с тимпаном (ил. 1). Мастера используют контраст пластической массы стены и вырезанной в ней декоративной формы (портал придела св. Иоанна Предтечи), а также членения мелкими профилями широких плоскостей (четырехстолпный храм Богоявления).
Эта мягкость начинает исчезать в пластике собора Покрова на Рву. Новые принципы построения архитектурной формы, новое понимание плоскости стены, иная иконография, декора соединяются здесь с тенденцией возвращения к профилировке первой трети XVI в., хотя здесь ее элементы более укрупнены, менее графичны. Ограничена и вариация обломов внутри профилей. Но и здесь, как и в храмах первой трети XVI в. и 1540-1550-х гг., не только в белокаменных, но и в кирпичных профилях используются тонкие подрезки крупных обломов, контрастные соотношения мелких и крупных, криволинейных и прямых элементов. На их соотношении основана и композиция деталей, в которых, как правило, крупные криволинейные обломы служат завершением более мелких профилей. Сохраняется мягкость перехода от плоскости стены к профилям, вынос которых постепенно наращивается от нижних частей детали к верхним.
Сопоставимы с декором собора Покрова на Рву и архитектурные украшения придела Покрова Богородицы московского Архангельского собора, датированного примерно теми же годами (1553-1554)42, к которым обычно относят и церковь в селе Дьякове. На реконструкции В.Н. Меркеловой фасада этого придела можно увидеть форму цоколя и поясов, раскрепованных на трехъярусных пилястрах. Так, например, фасад имел развитый цоколь с карнизом и базой, состоящие из мелких чередующихся криволинейных деталей с мелкими лестелями. Набор обломов в профилях придела не был ограничен четвертным валом. Мелкие лестели разделяют более широкие плоскости и обломы43.
Пластическая проработка декора в дьяковской церкви представляется принципиально иной (ил. 2). При повторении некоторых тем ритмического строя собора Покрова на Рву структурным элементом декора становится только сочетание полочек с четвертным валом. Модулем членений декора становится кирпич. Здесь практически нет мелких лестелей, усложняющих и придающих утонченность крупным кирпичным формам. Различие в размерах элементов профиля достигается варьированием способов кладки: постановка кирпича на ребро, на постель. Отличия не исчерпываются только лишь упрощением мотивов архитектуры 1550-х гг. Подобная лапидарность имеет одно следствие, важное для всего художественного облика. Вот в чем оно состоит: композиция декора строится из одинаковых и идентичных по размеру профилей, что придает определенную механистичность, чуждую памятникам 1540-1550-х гг. Декоративная обработка разных объемов не выходит за границы общей схемы. Так, расчленение крупных форм, таких как фронтоны и кокошники центрального столпа, достигается увеличением количества тех же структурных элементов. Упрощается и пространственное развитие декора. Соотношение между плоскостью стены и профилями приобретает жесткость. Появление одинаковых резких теней является следствием отказа от вариации криволинейных обломов и сведением их к четвертному валу. Это увеличивает геометризм применяемых форм. Так, в церкви в Дьякове, как и в соборе Покрова на Рву, восьмигранные столпы завершаются развитыми по высоте карнизами. При этом в Дьякове подчеркнуто укрупненный гусек Покровского собора заменен простым откосом. То, что замена белокаменной детали произошла здесь в кирпиче именно в такой форме, связано не с материалом, а с другим художественным мышлением.
Новое отношение к форме проявляется и в порталах центрального столпа дьяковской церкви - наиболее сложных и проработанных деталях этого памятника. Так, западный портал представляет упрощенный вариант итальянизирующего по характеру портала, к которому принадлежат и порталы Покровского столпа собора Покрова на Рву. Портал дьяковского храма лишен откосов. Он состоит из двух пилястр с трехчастным импостом, на которые опирается полуциркульный архивольт. Место откоса занимает дополнительный уступ, образующий нишу, повторяющую контуры портала. Архивольт состоит из одного четвертного вала, фланкированного полочками (сверху - две, снизу - одна). В карнизе помещен единственный в этом памятнике гусек (крупный, с большим выносом), подрезанный тонким лестелем, под ними крупная полка. Архитрав образован полкой и четвертным валом. Все детали обладают значительным выносом. Переходы от одного элемента к другому лишены мягкости, присущей порталам Покровского собора.
Таким образом, и по пластике декора церковь в Дьякове выпадает из московского зодчества не только второй половины 1540 - начала 1550-х гг., но и времени строительства собора Покрова на Рву. Это не позволяет согласиться с распространенным утверждением о подготовке в архитектуре церкви в Дьякове более совершенного художественного языка собора "о Казанском взятее". Можно усомниться и в том общем положении, что объемно-пространственное построение дьяковской церкви с ее восточными столпами, примыкающими к апсиде центрального восьмерика, - почва для будущего усложнения композиции отдельных столпов на едином основании Покровского собора. Более традиционное толкование идеи групповой композиции столпообразных храмов, наблюдаемое в церкви в Дьякове, находит прямую аналогию в соборе Бориса и Глеба в Старице, сооруженном в 1558-1561 гг., то есть тогда, когда заканчивалось строительство Покровского собора44. В этом храме восточные столпы слиты с центральным столпом и его апсидой. Их грани превращены в стены вимы. Западные столпы также примыкают к восьмерику главного храма. И это заставляет осторожнее отнестись к теории постепенных поисков, предшествующих появлению новации в архитектуре.
Подобные сомнения позволяют расширить хронологические границы возможной атрибуции и обратить внимание на зодчество другой эпохи. Трактовка форм декора дьяковской церкви оказывается идентичной интерпретации сходных декоративных мотивов в целой группе храмов, созданных после окончания строительства собора Покрова на Рву. Эти постройки, воздвигнутые как домовые церкви Ивана Грозного в Московском Кремле и Александровой слободе, могут быть объединены под условным названием придворной школы 1560-1570-х гг.45
Возвращение в московское зодчество итальянизирующих мотивов декора в соборе Покрова на Рву стало началом сложения нового направления в архитектуре второй половины XVI в. Его характерные черты проявились уже в облике Сретенского собора Московского Кремля (после 1560 г.)46, о котором можно судить по ряду графических источников. Преобразование стены в графическую структуру из геометрических замкнутых элементов проявилось здесь в заполнении прясел стен, отрезанных от фронтона антаблементом, замкнутыми нишами-филенками47. Вероятно, в какой-то степени храм48 повторил московскую церковь Николы в Мясниках49. Как и Сретенский собор, этот бесстолпный храм обладал не трехлопастным, а щипцовым завершением фасадов. Участки его стен, ограниченные лопатками и антаблементом, были обрамлены картушами.
Наши знания об архитектуре Сретенского собора 1560 г., разобранного в XVIII в., очень ограничены. Представления о придворной школе 1560-1570-х гг. основываются, прежде всего, на приделах Благовещенского собора, датированных по летописи. Они были возведены к 1564-1566 гг.50 Другая группа построек, о времени строительства которых в литературе нет единого мнения, сооружена в Александровой слободе. Это Троицкая и Успенская церкви и перестроенная Иваном Грозным Распятская церковь под колоколы 1510-х гг. Здесь нет места рассмотрению полемики об их атрибуции. Наиболее аргументированные даты названы пока в литературе Г.Н. Бочаровым и В.П. Выголовым: Троицкая церковь - 1570-1571 гг., церковь Успения - 1571-1575 гг., Распятская церковь-колокольня - вторая половина 1570-х гг.51 Во всяком случае, с большей достоверностью можно относить церковь Троицы и Распятскую церковь к эпохе опричнины, то есть после перенесения двора Ивана Грозного в Александрову слободу в 1564 г. Иконография памятников этого круга основана на мотивах, условно называемых в литературе итальянизмами, почерпнутых как из собора Покрова на Рву, так и непосредственно из построек начала XVI в.
Атрибутировать памятник по сюжету итальянизирующего декора достаточно трудно, так как и в архитектуре 1510-1530-х и 1560-1570-х гг. можно найти внешне аналогичные декоративные мотивы. Различие устанавливается по особенностям их трактовки. Его можно продемонстрировать на примере такой второстепенной детали, как декоративная ниша на пилястре. Встречаясь с конца 1500-х по 1530-е гг., она, как правило, украшалась по контуру несложной профилировкой. В этом виде она существовала и в 1550-е гг., например, в соборе Покрова на Рву. В 1560-1570-е гг. ее трактовка упрощается до простой врезки. Это создает жесткую графическую тень вместо дробной и мелкой в постройках первой половины XVI в. и в соборе о Казанской победе 1555-1561 гг. В этом можно убедиться при сравнении подобных разновременных деталей в галереях Благовещенского собоpa: на пилястрах аркады рубежа XV-XVI вв. и на устоях импостов двойных окон 1564-1566 гг. под северо-западным приделом Собор Пресвятой Богородицы. Именно такую трактовку мы видим и на пилястрах галереи и порталов центрального столпа в Дьякове.
В 1560-е гг. исчезает итальянизирующий принцип расчленения плоскости, основанный на взаимосвязанности стены и декора, выявляющего ее глубину в пространстве, и характерный для пластики собора Покрова на Рву. Декор, создающий структуру развития пластики стены, превращается в архитектуре 1560-х гг. в схему, наложенную на ее поверхность. Это касается не только уже упомянутой трактовки декоративной ниши, но и более крупных деталей. Так, например, порталы приделов Благовещенского собора и приделов церкви в Дьякове становятся обособленной от стены графической формой. Они существуют, как бы не соприкасаясь, в параллельных плоскостях.
Характерная черта этого времени состоит в следующем. В московском зодчестве 1540 - первой половины 1550-х гг. сокращается состав итальянизирующих мотивов в декоре. Но при традиционности декорации фасадов сохраняется классичность в проработке профилей. Так, Л.А. Давид отмечал сходство капителей собора Симонова монастыря и церкви Антипия с ордером церкви Вознесения в Коломенском52, а С.С. Подъяпольский предполагал влияние на них форм церкви Воскресения в Московском Кремле53, оконченной до 1543 г. Петроком Малым54. В соборе Покрова на Рву; как мы уже отмечали, итальянизирующим элементам композиции декора фасадов и интерьеров соответствуют и детали профилировки. Напротив, в церкви в Дьякове итальянизирующие мотивы как основной структурный элемент композиции фасадов сочетаются с неклассичностью деталей. Эта особенность находит соответствие именно в архитектуре эпохи опричнины.
Примитивизация классических профилей в архитектуре дьяковского храма адекватна интерпретации ордерных элементов в приделах Благовещенского собора (ил. 3) и Троицкой церкви Александровой слободы. На фасадах этих построек отсутствует, например, раскреповка карниза над пилястрами. Карниз юго-восточного придела, раскрепованный не только над угловыми, но и над всеми пилястрами, - результат реставрации XX в.55 Как и в дьяковской церкви, вариации профилей сведены в приделах Благовещенского собора к чередованию полочек и четвертных валов. Также, как и в Дьякове, здесь отсутствуют тонкие разграничивающие профиля лестели. Огрубленность профилировки особенно заметна в тех местах, где пояса 1560-х гг. соприкасаются с карнизом галереи начала XVI в. (см, карниз северного крыльца) или в стыках архивольтов двойных окон с архивольтами арки галереи под приделом Собор Пресвятой Богородицы. Характерна в этом отношении профилировка килевидных кокошников, лишенная криволинейных обломов.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
