141569 (691185), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Большая "активность" ингушской общины, особенно ее элиты, объясняется, пожалуй, более быстрым процессом социально-экономического развития этой группы, выражающимся, в частности, в продолжающейся организации в Ингушетии собственной государственности и зоны экономического благоприятствования;

4. Базовая модель конфликтного поведения групп.

Ориентация на базовую модель конфликтного поведения определялась в контексте цивилизационного развития - ценностной склонности личности к:

1) избеганию конфликта (-5);

2) гегемонистскому поведению (0);

3) статусному поведению (+5) или 4) ролевому поведению (+10).

Результаты опроса показывают, в какой мере конфликтующие группы склонны к выбору тех или иных моделей конфликтного поведения:

как осетинская, так и ингушская общины в целом склонны к гегемонистской модели поведения - к "победе" и "борьбе" с использованием насилия, т.е. они постоянно создают взаимную угрозу возвращения конфликта в вооруженную стадию;

вместе с тем сохранение в ингушском обществе элементов родового (дотрадиционного) строя проявляется в склонности этой группы опираться на стратегию избегания конфликта - на разрыв дистанции с осетинской группой в Пригородном районе за счет создания социально-экономических и политических условий для их раздельного существования;

элита осетинской общины, играющая ключевую роль в решении конфликта, как показывает ее ИСКР (+3,91) и соответствующий ему параметр модели поведения (+4,02), находится где-то на этапе перехода от идеологической фазы модернизации (по нашей методике - от 2,5 до 4,0 условных единиц развития) к политической фазе (от 4,0 до 6,0 единиц) и поэтому она обладает достаточным цивилизационным ресурсом для принятия политического решения, основанного на статусной модели поведения, которая потенциально ориентирована на стратегию "урегулирования” - на отказ от "победы" и "борьбы" в пользу "преобладания" и "игры".

5. Шкала авторитарности/либеральности.

Для определения шкалы авторитарности/либеральности предлагался вопрос с двумя альтернативными ответами, первый из которых идентифицировал авторитарный тип личности, а второй - либеральный тип.

Результаты опроса выглядят следующим образом (в %):

соотношение между авторитарно и либерально ориентированными личностями в обеих общинах, как и в случае измерения уровня пассивности/активности, зеркально (до наоборот) не совпадает с общероссийскими показателями, однако, если судить по внутреннему конфликту, то оно подтверждает более выраженную склонность осетинской общины к авторитарным и силовым методам решения конфликта.

6. Уровень поддержки выбранных сторонами стратегий решения конфликта.

Респондентам было предложено либо выбрать одну из официальных альтернатив - сохранение Пригородного района в составе РСО-А или его возвращение в РИ, либо высказаться за третий вариант решения конфликта.

Результаты опроса таковы (в %):

здесь явно прослеживается большая сплоченность осетинской группы вокруг официальной позиции своего руководства, тогда как у ингушской группы, особенно в Пригородном районе, наблюдается некоторая вариантность перспектив решения конфликта;

из третьих вариантов решения конфликта, приведенных в ответах осетинской группы, упоминаются: возвращение территории района казакам (их прежним хозяевам); истребление ингушского народа Пригородного района; изгнание ингушей с территории РСО-А; предоставление ингушам права проживания в составе РСО-А; приведение законов субъектов РФ по территориальным вопросам в соответствие с законами России; компромисс сторон; необходимость переговоров;

ингушская община же сформулировала третий вариант таким образом: федеральное правление; совместная юрисдикция в районе двух республик с образованием свободной экономической зоны; предоставление району статуса отдельного субъекта РФ; решение проблем за столом переговоров." [4]

Таким образом, можно сделать выводы о том, что обе общины предрасположены к возвращению вооруженного конфликта, к гегемонии, к "победе" и "борьбе" с использованием насилия, то есть вопрос о взаимной угрозе остается актуальным. Но осетинская община, по результатам исследования, более склонна к конкуренции и силовым методам решения конфликта, нежели более активные, склонные к сотрудничеству ингуши, готовые признать Пригородный район территорией общей юрисдикции или даже отдельным субъектом. Но все же эти данные отражают лишь субъективные мнения людей, а отнюдь не политику самих государств.

4. Нагорно-Карабахский конфликт: национальная драма и коммунальная склока

Великие конфликты между нациями подчиняются, в основном, той же логике, что и "маленькие" конфликты между семьями или индивидами. Дмитрий Фурман в своей статье "Карабахский конфликт: национальная драма и коммунальная склока" проводит параллели между карабахским конфликтом и ссорой соседей в коммунальной квартире. По его мнению, это не упрощение, так как коммунальная склока - тоже трагедия, люди тут тоже мучают друг друга, обманывают, накапливают раздражение (не столько на соседа, сколько на всю судьбу, на тяжелую жизнь, своеобразным символом которой является сосед). Борьба наций - "масштабнее" физически, но вовсе не "глубже", не "умнее". Она трагичнее количественно, а не качественно. Ссора между соседями может иметь очень глубокие основания: если начинать разбираться в их биографиях, психологиях и т.д., то здесь также сложно добраться до "исторической правды" - кто первый начал, сознательно ли спровоцировал сосед А соседа Б, ставя свою кастрюлю на его конфорку, или просто не подумал, и действительно ли эта конфорка искони и по праву принадлежит соседу Б.

Скандал всегда имеет какую-то конкретную и рациональную причину: кастрюли не на той конфорке, соседских кур, залезших в чужой огород и т.д. участники конфликта удовлетворяются этими причинами и фокусируются на них. Но трезвое размышление обязательно покажет, что конкретная и рациональная причина не способна объяснить вспыхнувшей ссоры. Конкретная причина в таких случаях - это скорее предлог, предлог, ставший символом, структурировавшим сложнейшие психические процессы.

В карабахском конфликте мы видим то же не соответствие внешних формальных и "проговариваемых" причин и причин глубинных, " не проговариваемых" и даже не осознаваемых. Внешне все представляется несложным. Есть Нагорно-Карабахский автономный округ, большинство населения которого составляют армяне и которая территориально фактически примыкает к Армении, но входит в состав Азербайджана. Армяне - и карабахские, и не карабахские - считают, что это несправедливо, и на рубеже 1987-1988 годов начинается массовое движение армян за передачу НКАО от Азербайджанской ССР Армянской ССР. Далее разворачивается цепь событий, приведших к теперешней ситуации, когда нет уже ни Азербайджанской ССР, ни Армянской ССР, но есть независимые Армения и Азербайджан, ведущие полномасштабную, с применением танков и авиации, войну, в ходе которой убито и бежало или было изгнано из родных мест и в Армении, и в Азербайджане значительно больше людей, чем все население Нагорного Карабаха. Роль первоначальной и формальной причины здесь совершенно аналогична роли прихода соседских кур в огород, повлекший за собой поножовщину.

Сам по себе факт компактного проживания армян в Азербайджане на примыкающей к Армении территории не может быть необходимым и достаточным объяснением конфликта, так как есть громадное количество примеров, когда ситуация аналогичная - а конфликта нет. У карабахских армян, правда, были еще и многочисленные претензии к Баку (трудности с приемом ереванского телевидения, невнимательное отношение Баку к армянским историческим памятниками т.д.). Но совершенно несомненно, что положение армян в Карабахе было лучше и они обладали большими правами, чем, например, азербайджанцы, так же давно и компактно проживавшие в Армении, в Зангезуре, как армяне в Карабахе, но никакой автономии не имевшие. Но, тем не менее, никакого движения за присоединение к Азербайджану не создали.

Закавказье - это довольно тесное "общежитие", в котором по воле судьбы оказались соседями народы с очень разными культурами и разным прошлым. Армяне и азербайджанцы культурно и психологически отличаются друг от друга не меньше, чем отличались оказавшиеся в коммуналке семьи потерявших все и измученных дворян и семьи только что перебравшихся в город крестьян.

Армяне - народ с очень древней и оригинальной культурой, его религия - особая ветвь христианства. Когда-то очень давно существовали армянские царства, но они погибли и вот уже многие столетия история армян - история народа без государства, окруженного чуждыми мусульманскими народами и подчиненного им. Естественно, что у этого народа - сильное ощущение несправедливости, комплекс культурного превосходства над соседями и одновременно - страха над их превосходством и физической силой, острое ощущение униженности своего положения. Такой народ - "трудные соседи", но азербайджанцы, никогда не бывавшие в их "шкуре", искренне удивляются, чего же этим соседям не хватало и для чего они все это затеяли.

У азербайджанцев иная культура и психология. Они не переживают комплекса униженности и страха окруженности врагами, у них значительно меньшее чувство уникальности вследствие принадлежности к громадной мусульманской и тюркской общностям. Они относительно легко принимают реальность, уходя в "быт", в интересы семей и локальных общностей. Их иррациональность заключается в быстрых эмоциональных переходах от судорожной активности к "опусканию рук", принятию реальности такой, какая она есть.

Конфликт возник именно в 1987-1988 годах вследствие ослабления российского контроля и перспективы его полной ликвидации. Страх армян, страх свободы, когда свободен будешь не только ты, но и твой сосед, который может впоследствии оказать на тебя и твою историю давление, - со страшной силой устремился наружу.

Направлен был конфликт именно на азербайджанцев, так как, во-первых, они относительно более слабы, наиболее этнически близки к туркам, устроившим резню в 1915 году (воевать с турками армяне не могли: Турция - потенциально сильная страна, входящая в НАТО); во-вторых, Карабах получил от Москвы в 20-е годы статус автономной области, в отличие от азербайджанцев, проживающих в Армении, что позволило армянам выдвигать свои "особые" права на карабахские земли; в-третьих, в борьбе с Азербайджаном армяне могли рассчитывать на поддержку влиятельных сил во всем СССР и даже во всем мире. Вдобавок, армяне - христианский, почти западный народ, в отличие от азербайджанцев, мусульман, потенциальных "фундаменталистов".

Нереализованные ожидания часто бывают присущи группам, которые располагают интеллектуальным потенциалом, богатством, но не имеют соответствующего их представлению о себе высокого престижа и социального статуса. Г. Донски обратил внимание на то, что такие статусные несоответствия создают сильно фрустрированное большинство внутри группы и стимулируют конфликты'*. Ситуация в Карабахе, где армяне были более образованной группой и имели больший достаток, но не были допущены во властные структуры в той мере, в какой они считали справедливым, создавала у них постоянное чувство ущемленности, неуверенности, несправедливости.

Накопившееся у армян общее недовольство своей судьбой, своей историей в ситуации резкого ослабления внешнего контроля приняло наиболее естественную, "удобную" форму борьбы за Карабах. И, очевидно, именно потому, что весь накопившийся "конфликтный потенциал" уходит в русло борьбы с азербайджанцами, ряд других конфликтов не состоялся. Не произошло масштабного армяно-грузинского конфликта, у армян сложились хорошие отношения с Ираном, и даже началось что-то нечто вроде диалога с главным историческим врагом - Турцией.

Конфликтный процесс на Юге России.

Понятие "Юг России" стало широко распространятся вместо привычного - "Северный Кавказ".

В рамках Программы фундаментальных исследований Президиума РАН "Адаптация народов и культур к изменениям природной среды, социальным и техногенным трансформациям" осенью 2006 г. был проведен экспертный опрос. Эксперты рассмотрели конфликтогенные факторы, действовавшие на Юге России в конце 90-х годов и в 2001-2006 годах и, на основе полученных данных, попытались определить конфликтный потенциал Юга России в середине первого десятилетия XXI века, спрогнозировать и оценить новые угрозы и риски стабильности региона, специфичные для второй половины этого десятилетия, и пришли к следующим выводам.

Характеристики

Список файлов курсовой работы