60063 (673517), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Итак, уже в начале 1928 г. Сталин и его сторонники, продолжая декларировать союз с середняком и продолжение политики под лозунгом «Лицом к деревне», на практике перешли к методам силового давления на крестьянство. По всей видимости, это было вызвано тем, что к этому времени уже стало ясно, что попытка создать массовую социальную опору коммунистической партии в деревне путем укрепления союза бедноты и среднего крестьянства провалилась. Обследования настроений крестьянства летом 1927 г. в связи с военной опасностью показали, что большинство крестьян было озабочено в первую очередь не защитой советской власти, а сохранением собственного хозяйства. Более того, был выявлен широкий спектр настроений - от готовности превратить войну против буржуазии в войну внутреннюю против кулачества до стремления расправиться с коммунистами.
Упоминавшиеся ранее репрессии против крестьян летом 1927 г. привели к внешнему улучшению политической обстановки. По сообщениям с Кубани, волна арестов «антисоветских элементов по станицам подрезала корни былому оживлению и развязности», породила неуверенность в собственной безопасности: «Войны нет, а берут заложников сотнями; а когда будет объявлена война, большевики всех нас перестреляют». Таким образом, силовая политика дала быстрый результат, показав, что колеблющиеся слои крестьян не обязательно убеждать, их можно просто запугать. Этот опыт и был использован при определении политики начала 1928 г.
В то время, как партийные органы обсуждали необходимость применения репрессий, ОГПУ начало широкую операцию против частных торговцев. 4 января 1928 г. местным органам ОГПУ было предложено по согласованию с местными партийными и советскими органами произвести аресты наиболее крупных частных хлебозаготовителей и хлеботорговцев, которые, срывая конвенционные цены, оказывали дезорганизующее воздействие на рынок. Отобранный хлеб передавался по установленным ценам госзаготовителям и кооперации. Наибольшее количество арестованных падало на хлебозаготовительные районы. По данным на начало февраля 1928 г., в СССР было арестовано около 3000 частных торговцев: на Украине - 704 человека, в Сибири -234, Татарии - 150, Башкирии - 110, Уральской области - 85, Тамбовской губ. - 100, Саратовской - 104, Владимирской - 71, Оренбургской - 35, Ульяновской - 84, Тульской - 63, Пензенской - 50, Курской - 48, Самарской - 44. В результате частник был вытеснен с рынка, в распоряжении заготовителей оказались крупные запасы хлеба, например, на Урале у некоторых арестованных изымалось до 5 тыс. пудов хлеба. Отсутствие частной конкуренции привело к стабилизации или даже падению цен на хлеб. В Самаре цены на рынках после проведенных арестов снизились с 2 руб.10 коп. за пуд до 1 руб.50 коп.
В это же время начались и репрессии по отношению к низовым работникам, связанные с требованиями сверху ускорить хлебозаготовки. Массовыми стали случаи отдачи под суд председателей сельсоветов. Так например, в Пермском округе были арестованы 96 работников низовых органов власти, в Ишимском округе - 40 человек.
Кроме этого с конца января начались аресты среди кулачества, которое обвинялось в укрывательстве и скупке хлеба. Всего по 107 статье УК, по данным Наркомюста, к апрелю 1928 г. было арестовано 6697 человек, из них кулаков и торговцев 3691 (66%), зажиточных крестьян - 601 (10%), середняков - 1038 (18,5%), бедняков - 61 (1,1%), рабочих и служащих -18 (0,3%).
Кроме арестов по ст. 107 УК крестьян арестовывали и за антисоветскую агитацию и террор. По данным ОГПУ, к июню 1928 г. было арестовано соответственно 3032 и 173 человека.
Первые результаты применения чрезвычайных мер, казалось бы, обнадеживали. Темпы хлебозаготовок резко выросли: в январе поступление хлеба на 30-40% превысило сбор января 1927 г., в феврале увеличение составило почти 200%, в марте - около 70%. Это дало основание И. Сталину утверждать, что ранее намеченный план хлебозаготовок для Сибири занижен и просить увеличить план февраля с 3 до 4,5 млн пудов.
Сначала реакция крестьян на введение чрезвычайных мер была примерно такой, как и ожидалось: до тех пор, пока репрессии затрагивали лишь торговцев и наиболее зажиточные слои деревни, большая часть бедноты и середняков отнеслась к мероприятиям власти одобрительно: «Давно бы пора некоторых кулаков встряхнуть», «Власть наша и нашу волю выполняет», беднота довольно активно участвовала в выявлении у кулаков хлебных излишков. В свою очередь часть держателей хлеба поторопилась вывезти излишки. В Рубцовском округе, например, только 30 января кулаками и зажиточными одного из сел были сделаны заявки местным кредитным товариществам на сдачу 5000 пудов хлеба. Произошло и ожидаемое обострение борьбы кулачества. Повсеместно отмечалось увеличение количества террористических актов, активизация антисоветской пропаганды. В то же время часть бедноты высказывала опасения, сможет ли государство выполнить патерналистскую роль и помочь бедноте весной при нехватке хлеба: «Все заберут, - выступал на общем собрании крестьян с. Алексеевского Ставропольского округа один из бедняков, - и мы ничего не получим, и не будет нам никакой поддержки со стороны государства, как это было в 1920 г. Все забрали, а в селе ничего не осталось и увезли куда-то». Ожидания возвращения продразверстки были распространены повсеместно среди большинства крестьян.
Эти ожидания подпитывались так называемыми «перегибами и извращениями партийной линии», которыми сопровождалось проведение чрезвычайных мер. Официально осуждаемые перегибы на местах стали неотъемлемой частью репрессивной политики, прямым следствием ужесточения официального курса по отношению к крестьянству. Ущемление прав середняков, как уже отмечалось, было признано неизбежным при силовом давлении на зажиточные слои крестьянства, чрезмерный нажим на всех держателей хлеба, а не только на крупных, стал фактически единственным средством, который позволил обеспечить выполнение хлебозаготовок.
Перегибы допускались как при применении официальных чрезвычайных мер, так и при сборе средств по самообложению, подписке на крестьянский займ, налоговой политике. Например, часть парткомов восприняла введение чрезвычайных мер как начало кампании по раскулачиванию. Тамбовский губком в феврале 1928 г. принял постановление, в котором говорилось, что «надо решительно нажать на кулака, нажать умело по советским революционным законам и не бояться раскулачивать». Сибирский краевой суд предложил местным судам не выносить оправдательных приговоров и обязательно утверждать все поступающие приговоры.
В результате стремления местных работников выполнить спущенные сверху планы любой ценой, репрессии - причем часто в самых жестких формах - больно ударили не только по зажиточным, но и по середнякам и бедноте. Сообщения с мест содержат массу примеров незаконных действий. Широко применялись обыски, заградотряды, зерно конфисковывалось не только у крупных, но и у средних и даже мелких хлебопроизводителей, полностью запрещалась внутриселенная продажа хлеба, дети недоимщиков исключались из школ и т. д. Были отмечены случаи, когда изымались не излишки, а все запасы хлеба, скот и имущество, количество хлеба, определенное для конфискации, значительно превышало реальные запасы, и крестьянина судебным решением обязывали компенсировать недостаток хлеба деньгами.
Особенно сильный нажим применялся при распространении крестьянского займа, размещение которого также активизировалось в связи с необходимостью изъятия из деревни денежных средств. Несмотря на постоянные заверения о добровольности займа, облигации повсеместно навязывались крестьянам. Без покупки облигаций не продавались товары в кооперации, не выдавались почтовые отправления, не оказывалась врачебная помощь, в сельсоветах отказывались регистрировать браки, выдавать любые документы и т. д. Обычными были угрозы и аресты. Для того, чтобы выкупить облигации займа, крестьяне иногда были вынуждены продавать скот, семена, имущество. Местные работники, на которых возлагалась ответственность за 100% выполнение плана, часто оправдывали свои действия рассуждениями о том, что «реализация займа идет как раз на восстановление сельского хозяйства, и если мы в настоящее время сделали перегиб, то это не будет преступлением, а это лишь только будет то, что впоследствии крестьянин будет благодарить за это советскую власть».
Характерно, что, несмотря на официальное осуждение перегибов сверху, на местах они продолжались постоянно, практически нет сведений о наказании местных работников за допущенные извращения. Секретарь Ульяновского обкома говорил: «За перегиб пока мы никого не судили, наоборот, судили за недогиб». Об этом же писал и один из руководителей обкома Татарии: «Хотя мы и давали все время указания о недопустимости принудительности в размещении займа, но все же смотрим сквозь пальцы на все это, ибо в противном случае дело реализации займа значительно тормознулось бы. Это очень трудная и невозможная вещь: одновременно бешено и зверски нажимать на кантонского и волостного работника, чтобы он выполнял 100% займа, тут же ругать и подтягивать его за перегибы и административные увлечения».
Неудивительно, что в этих условиях становится заметным «притупление», по выражению одного из секретарей райкомов, деревни к советской власти и «к партии холодок».
Опасность складывания в деревне неблагоприятной политической обстановки была очевидной. Чтобы смягчить ситуацию, органы ОПТУ, прокуратуры, суда издают ряд циркуляров и директив, уточняющих применение чрезвычайных мер и требующих впредь строго следовать закону. В феврале-марте 1928 г. Наркомюст разослал несколько секретных циркуляров, в которых уточняется применение ст. 107 и 58/10 УК, предлагается избегать их расширительного толкования и учитывать социальное положение арестованных крестьян. С целью привлечения на сторону советской власти бедноты и активизации ее участия в хлебозаготовках было принято решение о создании хлебных фондов и передаче бедноте 25% конфискованного по 107 ст. УК хлеба. В апреле 1928 г. объединенный пленум ЦК и ЦКК ВКП(б), подтвердив эффективность применения чрезвычайных мер, осудил допущенные извращения партийной линии и констатировал, что чрезвычайные меры будут отменены по мере преодоления хлебозаготовительных трудностей.
Однако оптимизм был преждевременен. Темпы хлебозаготовок в апреле начали вновь снижаться. Только со второй половины мая наметилось медленное увеличение количества поступившего хлеба. Несомненно, важную роль в этом сыграло прекращение применения чрезвычайных мер в ходе весенней посевной кампании. Зерновые запасы крупных держателей хлеба были уже в основном исчерпаны, внимание местных руководителей было отвлечено на проведение других хозяйственно-политических кампаний. Собранный хлеб нередко оставался на местах и бронировался на семена, тратился на местные нужды. Препятствовавшие хлебозаготовкам причины - конкуренция хлебозаготовителей, плохая готовность ссыпных пунктов, неудовлетворительные подъездные пути, недостаточное снабжение промтоварами - не были полностью устранены, так как основное внимание было сосредоточено на силовом воздействии, а в результате при уменьшении нажима они вновь стали тормозом хлебозаготовок.
Многими заготовителями ослабление репрессий весной 1928 г. было расценено как прекращение хлебозаготовительной кампании, ярко проявились «демобилизационные» настроения местных работников. Однако в телеграмме ЦК ВКП(б) о хлебозаготовках от 25 апреля 1928 г. указывалось, что «для обеспечения минимальных потребностей в хлебе нам необходимо за этот квартал заготовить не менее 100 млн пудов. При этом неблагоприятные данные об озимых по некоторым районам Юга также требуют сейчас максимального напряжения в заготовках. Настоящий период, включая май-июнь, должен быть периодом широкого развертывания заготработы». Были намечены основные направления деятельности по ускорению хлебозаготовок: улучшение работы хлебозаготовителей, обеспечения промтоварами, сокращение потребления хлеба. В то же время выполнение ряда директив не могло не сопровождаться новой вспышкой насилия в отношении крестьянства. Предлагалось, в частности, вновь усилить нажим на кулацкую часть деревни и частников, применяя 107 ст.; от районов, не выполнивших планы сбора средств по самообложению и распространению крестьянского займа, требовали «добиться решительного перелома для скорейшего достижения установленных контрольных цифр», губерниям и округам, которые не были основными заготовительными районами, необходимо было поднять заготовки для выполнения установленного Наркомторгом плана. Несмотря на заявление о недопустимости перегибов, было ясно, что решительного и быстрого перелома в хлебозаготовках нельзя было достичь без нового силового нажима на крестьян.
К этому времени четко выявились две основных тенденции в работе местных органов власти. С одной стороны, широко распространились «крестьянские» настроения, когда работники на местах заявляли, что хлеба в деревне больше нет и отказывались выполнять директивы сверху. После апрельского пленума ЦК ВКП(б) некоторые партработники пришли к выводу, что «нажим на кулака был сделан неправильно», что наступает период «примирения» с кулачеством. Этой точке зрения противостояло убеждение довольно значительной части местных руководящих работников о том, что успешно проводить хлебозаготовки можно только с помощью репрессий. Они с готовностью вернулись к методам силового воздействия, полностью отказавшись от попыток склонить крестьян к добровольному сотрудничеству с властью. Кубанский окружком, например, предложил местным организациям арестовывать и отдавать под суд всех кулаков (выделено мной. - М.К.)Ъ. В результате вновь возобновляются аресты, угрозы, обыски, издевательства над крестьянами. В мае 107 статья УК применялась уже за несдачу десятков, а не сотен пудов хлеба, резко возрастает количество середняков среди осужденных по 107 статье (28,6% против 18,5% в апреле).
Ярким примером методов получения хлеба может служить поведение одного из уполномоченных на Северном Кавказе. Как отмечалось в сводке о ходе хлебозаготовок, на заявление крестьян, что хлеба нет, уполномоченный, ругаясь площадной бранью, угрожал: «Если сдавать не будете, то так нажму на вас, что не только хлеб посыплется, а кровь потечет из ноздрей». Не считаясь с социальным положением крестьян, приказывает сдавать хлеб «под метлу». На возражение об отсутствии намеченного к вывозу количества хлеба и на жалобы, что оставленное количество муки не хватит и на две недели, уполномоченный отвечал: «Надо поменьше жрать». Заявления крестьян, что не хватает корма для скота и птицы, крестьяне получали ответ: «пусть сдыхают». «Население обоих сельсоветов сильно озлоблено действиями уполномоченного и выражают недовольство на Соввласть и партию в целом».
Результатом проводимой политики весной 1928 г. стали массовые протесты крестьян против хлебозаготовок. Только в апреле-мае на Северном Кавказе было отмечено 22 выступления, в которых приняло участие около 4 тысяч человек, а в Сибири в апреле-июне - 12.
Нестабильная обстановка в деревне усугублялась тем, что подтвердились опасения бедняков, что государство не сможет весной обеспечить их хлебом. Повсеместно распространялись настроения неуверенности, растерянности, а часто и озлобленности. Доведенная до отчаяния беднота была готова любыми способами получить хлеб, в том числе и от кулаков. «Вы нас угощаете общественным мнением, а нам жрать нечего, - говорили на собрании в одном из сел Ставропольского округа бывшие красные партизаны. - Нужно кулаков за горло брать, а если вы их не возьмете, так мы возьмем, потом сажайте нас в тюрьму». «Если я буду голодать, то это ничего, но если моя детвора начнет умирать с голоду, то я до этого не допущу, за горло возьму кулаков, а там сажайте меня». Такие настроения позволяли власти получить поддержку определенных слоев крестьян.
В то же время, по мнению многих крестьян, именно советская власть оставила бедноту голодной, поэтому нередкими были выступления бедняков за прекращение хлебозаготовок: «Вы много заготовили зимой, а куда дели - за границу отправили. Довольно, мы больше хлеба вам не дадим, мы и так по вашей милости сидим без хлеба. На базаре и фунта не купишь, беднота форменным образом голодает, а вы хотите вывозить из станицы последний хлеб, мы вам этого не разрешим, а вы будете заготовлять самостоятельно, мы головы вам побьем и будем гнать со двора палками».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
