59767 (673331), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Выгодна ли кооперация фермеру?
Выступившая с докладом на международной конференции «Менталитет и аграрное развитие России», Н.Л. Рогилина о 20-х годах XX в. говорила: «Центральным, базовым противоречием российской деревни оставалось противоречие между уравнительными установками общинного крестьянства, ориентированного на моральную экономику и этику выживания и шагами новизны, связанными с механизмами частной собственности и хозяйственной свободы… Способы разрешения данного противоречия представители ведущих аграрных школ – организационно-производительной и либеральной – видели по-разному. Первые в развитии кооперации Как массового и приемлемого для общинного крестьянства, вторые – в создании фермерства, как точек экономического роста и трудовой напряженности».
Вызывают сомнение два положения Н, Л. Рогалиной. Во-первых, противопоставление «кооперация – фермер» надумано и неуместно. Фермеры в равной мере, если не в большей, заинтересованы в кооперации, особенно на первых порах своего хозяйствования. Общинники, выделившиеся на хутора, остро нуждались в финансовой поддержке, и они довольно быстро вступали в кооперативы. Процент их кооперированности повышался заметно. К тому же община уже не связывала их инициативу.
Что касается общинников, то община в целом не была заинтересована в кооперации. В ней нуждались лишь хозяйствующие элементы. Кстати, ведущий представитель организационно-производственного направления А.В. Чаянов как раз на это обращал внимание. Он показал, что социальной базой сельскохозяйственной кооперации являются прежде всего капиталистически развитые, товарные хозяйства. Бедняку в кооперации делать было нечего.
Во-вторых, равным образом вызывает недоумение выделение, как якобы «базового противоречия», противоречие, грубо говоря, между общинной и частной собственностью на землю. Да, таковое было, но не всегда центральным и не везде. А как быть, например, с государственной собственностью на землю в Сибири, где таковая была преобладающей и вполне устраивала крестьян? А как быть с идеей общенародной собственности на землю, которую крестьяне активно выдвигали в 1917 г.?
Как показали последние исследования Н.Ф. Иванцовой, крестьяне Сибири вовсе не были сторонниками частной собственности, напротив, многие поддерживали общенародную собственность. Проанализированный Иванцовой материал свидетельствуют о том, что идею общенародной собственности поддержали 77,1% делегатов, за общинную собственность высказалось 6,7%, за частную и государственную – 9,5%; 6,7% передалимневие своих избирателей о том, что земля должна быть коллективной,
За общенародную собственность на землю стояли не только крестьяне Сибири, но и большинство крестьян Центральной России. Как показал «Крестьянский наказ» именно эта форма собственности была признана наиболее целесообразной.
Менее всего мне хотелось бы быть заподозренным в категоричности моих наблюдений и выводов. Россия велика и пестра. И крестьяне были разными. Тамбовский мужик рассуждал иначе, чем, скажем, вятский, и совсем не так, как сибирский. Последний же, кстати, вовсе даже и не считал себя русским мужиком. Своеобычен бил казак. Я уже не говорю о якутах, туркестанских дехканах и пр.
В свете сказанного как-то нелепой представляется сама мысль о модном ныне изучении «менталитета» российского крестьянина «вообще», о «бинарности» его сознания и прочих высоких материях. Особое недоуменение вызывает вторжение в эту сферу иностранцев. Они так «насобачились» в понимании «менталитета» русского мужика, словно всю жизнь ходили в онучах, пили самогон и ели лаптем щи.
Необозрим диапазон мнений, настроений. Величайшей ошибкой было бы все усреднять. Взять хотя бы вопрос о земле. Общеизвестно традиционное: крестьянин хотел земли. Но… Какой крестьянин? Вообще? Среднестатистический?
Конечно же, необходимо различать: сибирский крестьянин или переселенец в Сибирь, казак Дона и Кавказа или иногородец тех же мест, орловский мужик или вологодский, И все вместе разве не хотели земли вообще? Какой же дурак откажется от земли? Вспомним рассказ Льва Толстого «Сколько человеку земли надо?». Жадность людская границ и меры не знает. Таким образом речь может идти о разумной мере желания. Но можно ли провести грань между объективной потребностью и субъективным желанием? Желанием, которому нет предела! '
В свою очередь, как определить количество объективно необходимой земли для каждого хозяйства? Очевидно, в качестве признака можно взять наиболее жизнестойкий для данной местности тип хозяйства и сделать расчеты наподобие расчетов А.В. Чая – нова. Когда же есть возможность беспредельно расширять землю, тогда не возникает органической потребности к интенсификации хозяйства. Зачем? От доб: pa добра не ищут. Правда, это одно из условий, но, видимо, главное.
Революция совершилась в огромной, дикой, слабо коммуникабельной стране, чрезвычайно пестрой в географическом, этническом, экономическом, культурном и пр. отношениях. Стране, где одинаковое революционное сознание, большевистская идеология внедряла повсеместно, и в городе, и в деревне, и а метрополии, и в колониях. Дикие меры в дикой стране. Преодолеть дикость не просто. За 70 с лишний лет она обогатилась самодовольством, невежеством.
В свое время я выступил в печати относительно возможных путей аграрного развития России в XX в.– Я отмечал, что кооперативная эволюция – один из возможных путей, в котором найдется место и фермеру. Но Россия велика и пестра, и ее нельзя ограничивать одним-двумя вариантами. Учесть возможности всех их – дело безнадежное.
Все ожидали разумного, – случилась же революция.
Кооперированный и некооперированный крестьянин
Крестьянин-общинник зависел от общества во всем. И прежде всего его зависимость проявлялась в производстве. В обществе издавна был установлен порядок: начинать работать вместе и одновременно, т.е. пахать, возить навоз, сеять, косить, жать. В этом было не только следование устоявшимся обычаям и порядкам, но и практический смысл. Например, приходилось строго следить за соседом, чтобы он не выехал раньше косить свою полосу лугов, иначе будут «закосы». Или: не пришлось посеять хлеб во время, когда сеяли все, то и получится, что ко времени уборки урожая, твои посевы оказались недозревшими. Но общество эхо не касается, и оно приказывает убрать поле, поскольку оно уже предоставлялось под пастбище для скота. Поэтому спел или зелен твой хлеб, а убирай, иначе скот всего села его съест. Так что запаздывать нельзя, но и торопиться негоже, – если раньше уберешь свою полосу, то «побьют» убранный хлеб. Надо добавить наличие принудительного севооборота. Да уже перечисленного достаточно, чтобы понять, насколько, не то, что трудно, а невозможно и даже бессмысленно, проявлять свою инициативу в чем-то, скажем, в попытках улучшения плодородия своих наделов.
А вечные переделы! Говаривали: крестьянин не столько работает, сколько проводит время в дележках. Дележка покосов, дележка ярового клина, озимого. И не только земли. И все это со спорами, драками, тяжбами.
Хорошему, рачительному хозяину в таких условиях невозможно проявить инициативу по улучшению своего хозяйства; рано или поздно все его попытки в этом направлении увенчаются крахом. И вот он живет по принципу: «Живи как все, не высовывайся».
В этих условиях вступать, допустим, в кооператив, – смелость. А что скажут люди? А как сосед? А как… Много еще всяких «как».
Я коснулся немного производственной сферы. А ведь еще есть общественное мнение, мораль, быт, семья, обычаи, которые тоже пропитаны общинными установлениями.
Да, община блюла своего члена в строгости и моральной чистоте. Она строго наказывала своего «порочного» отщепенца. Община могла перекроить твою судьбу, если считала, что есть необходимость ее серьезного вмешательства.
…Мужику преклонных лет, одинокому, бесхозному сельское общество рекомендовало жениться на женщине, имевших восьмерых детей. И вот по этому поводу в харчевне у него состоялось такое объяснение:
«– Так это ты для ребят?
– Сказывают так, что для ребят, а по мне хошь бы и не жениться; потому как я домом никогда не живал, мастерства никакого, окромя лаптей, не знаю; да вот на той неделе призывает меня помощник. «Беспременно тебя, – говорит, – надо женить и водворить». Я было просить его зачал: нельзя ли, мол, ваше благороди, как-никак ослобонить? «Ну, нет; я, – говорит, – не могу; как мир». Кликнули на сходку. Сейчас говорит мне старшина: «Дается, – говорит, – Киндюшка, тебе земля, сколько-то там земли; ну и жениться тебе, – говорит, – надо: потому, – говорит, – что тебе так болтаться?» Яну стариков-то отпрашиваться стал; нету, загалдели, загалдели, – женить! Ну, делать нечего. С миром-то нешто сговоришь?».
Не станем выяснять, чем обернулось мужицкое счастье, какое приобретеньеце получила женщина и как долго радовались дети-сиротки. В данном случае я обращаю внимание на сам принцип, вернее – на его живучесть.
Данное происшествие случилось а 1863 г. Похожее наблюдаем и в 20-е годы XX в. На сей раз, используя право наказания «порочного» члена общества, «прикрепляют» девку к мужику. Случай описан И. Соколовым-Микитовым: «В Кочанах сосватали «спрокудившую» девку Проску… в соседнюю деревеньку Кручу. Отдают потому, что в этой семье единственный придурковатый сын: «Двор не станут ломать!».
Хочу обратить внимание на следующее обстоятельство. Нас ни в коем случае не должно волновать: справедлив ли данный общинный обычай. Во-первых, ответить однозначно невозможно, каждый случай нес свой ответ. А, во-вторых, и это главное, в этом обычае своеобразной социальной защиты одних и наказания других просматривается все то же вечное стремление крестьян по своему пониманию справедливо решить тот или иной вопрос, а именно: восстановить нарушенный баланс семьи и хозяйства как ячейки общества. И в этом также усматривается принцип уравнительности.
Община сформировала особый социально-психологический тип крестьянина с весьма стойкими традиционалистскими установками, переходящими из поколения в поколение. Мелочная опека мира культивировала безинициативносгъ и иждивенчество, личная ответственность растворялась в коллективной. Л.В. Данилова и В.П. Данилов на Международной конференции, посвященной ментальности крестьянства справедливо отметили: «Крестьянская ментальность – ментальность общинная. Она формировалась в рамках замкнутого локального сообщества – сельской соседской общины, выступавшей как социальный институт, регулировавший жизнь крестьянского сообщества и его связи с внешним миром, как хранитель и транслятор производственного и социального опыта, всей системы ценностей крестьянских миров. На общине замыкались основные проявления жизнедеятельности крестьянина и его сознания, естественно, не могло быть иным, нежели групповым, общинным».
Кооперация, вторгаясь в крестьянский мир, принципиально ничего не меняет. Но исподволь накапливает в крестьянине элементы нового. Поэтому появляется и разница между крестьянином кооперировании и некооперированным. Обычно историки, экономисты, публицисты не анализировали сути и значения происходивших в кооперированном крестьянине изменений и уж, тем более, не пытались осмыслить вероятные последствия этих перемен.
А между тем с кооперированным единоличником происходила определенная трансформация.
Через кооперацию крестьянин уже зависит не только от общества, но и от рынка. И чем дальше, тем больше. Какие-то изменения претерпевала и личность самого крестьянина. Возникают новые интересы. Расширяются представления о взаимоотношениях людей. Богаче становится картина мира.
Кооперация стимулировала необходимость умения читать и считать, желание быть грамотным в экономике и агрономии и пр.
В свою очередь, освобождающийся от влияния общины, кооперированный крестьянин сам начинает оказывать воздействие на общество, внося в него нечто новое, приобретенное на кооперативной работе, например, деловую хватку. Однако всегда ли бывало так? Похоже, что я беру идеальный случай. Согласен.
В самом деле, даже будучи кооперированными, крестьяне в значительной своей части оставались пассивными, воздействие кооперации на них оказывалось незначительным. Кстати, В.И. Ленин прав, когда писал о предпочтительности активного, сознательного участия народа в кооперативных делах.
Все это так. Но в данном случае речь идет о принципиальной возможности влияния кооперации, которая не всегда обязательно превращается в реальность. Это другой вопрос. Тем не менее имеется достаточно много фактов, свидетельствующих о непосредственной заинтересованности крестьян в кооперации. Лишь только пассивное участие не дало бы такого мощного кооперативного движения, которое развернулось в России с начала XX в. Поэтому, несмотря ни на что, незаметно и постепенно под воздействием кооперации, община не укреплялась, а разрушалась. Именно исподволь, а не резко и насильственно, как при столыпинской аграрной реформе.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
