59767 (673331), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Интересный случай описан в кандидатской диссертации Е.Е. Бекбаевой. В 1898 г. в поселке Конюховский Петропавловского уезда Акмолинской области местные казаки задумали создать «общественную маслодельню», Автор считает, что эта организация имела «предкооперативный характер» на том основании, что участвовали «все домохозяева сельского общества, сдающие молоко на завод и не сдающие молока», а выручка становилась «мирским капиталом». Я не собираюсь вступать в полемику по поводу выяснения кооператив это или еще нет, для меня важна сама тенденция образования кооператива всем сельским обществом, т.е. здесь обнаруживается то, что мы ищем.
Однако, к сожалению, это все, что пока мне известно.
Подобная картина наблюдалась и по другим видам кооперации, в том числе и после революции, особенно в начале 20-х годов, когда власти еще не столь активно поддерживали и поощряли. В Знаменской волости Тамбовской губ. имелось 4 товарищества по аренде государственной земли. Их обследование показало, что членами товарищества были многие крестьяне, но их основную массу составляли средние и зажиточные. На этом основании выводы комиссии были довольно отрицательными: несмотря на то, что товарищества охватывали «очень большую группу крестьян и очень работающих», эти товарищества, якобы, под кооперативной вывеской скрывали «капиталистическое содержание», что ничего, якобы, кооперативного в них нет, что они представляли опасность для всего дела кооперирования. В этом, собственно, и состояло понимание, а вернее – непонимание, большевиками сути кооперативной работы и их принципиальное расхождение в подходах к кооперации с теоретиками и практиками мирового, в том числе и российского, кооперативного движения.
Кооперация не заинтересована во вступлении в кооператив всех членов общества, ибо от бесхозяйствующих элементов, равно как и от маломощных, толку нет. Да и сами эти слои не заинтересованы в кооперации.
Пути и способы проникновения кооперации в деревню
Естественно, нельзя представлять дело так, что кооперация легко проникала в крестьянскую среду. Однако, что значит проникала? Не есть ли кооперация, скажем, сельскохозяйственная кооперация, самоорганизация крестьянства?
В самом деле, если вспомнить работы А.В. Чаянова, то увидим, что в его трактовке кооперация есть как бы продолжение семейного крестьянского хозяйства б. Следовательно, кооперация есть результат усилий самого крестьянства? Однако, думается, что это сугубо теоретический подход, некая абстракция. На самом же деле инициатива крестьян, если таковая и была, непременно вступала во взаимодействие с внешними факторами, одни из которых оказывали содействие, другие могли препятствовать.
И даже, несмотря на наличие инициативной группы крестьян, гораздо больше было таких, которые не знали, что такое кооперация, для чего ока нужна. Сплошь и рядом, и не обязательно в глубинке, идея организации кооператива наталкивалась на глухую; стену непонимания и недоверия, порожденные неосведомленностью крестьян, их невежество, инерционность мышления. Поэтому крестьяне, желавшие создать кооператив, остро нуждались в организационной и просветительской помощи кооперативных организаций для разъяснения>населению смысла и задач будущего кооператива, становлению его первых шагов, материальной и иной поддержки.
И здесь наиболее эффективным орудием преодоления недоверия к кооперации служило надежное средство – демонстрация выгоды от участия в кооперации.
Традиционно считаете, что если кооперация, – то это выгодно. Редко, кто идет дальше абстрактных примеров. Получается на удивление просто: организуй кооператив, а народ, «увидев выгоду и проявив заинтересованность» сам пойдет в него. На деле же все не так. Да, умом мужик может понять эту посылку, а где и в чем конкретно эта выгода? Крестьянин конкретен.
Впрочем, крестьянин может осознать и «сверхвыгоду», т.е. возможность получить выгоду и без всякой кооперации.
Иной раз выгоды, ну напрочь, не светится никакой. Так вроде бы было при организации до революции вологодских молочных артелей. Так почему же они возникли? А единственно с целью преодолеть ненужного крестьянам частного посредника. Так, может быть, в этом и была выгода?
Но, наверное, самым главным при организации кооператива являлось решительность. Решится, наконец, сделать шаг не как все. а по собственной воле и размещению, преодолеть косые или насмешливые взгляды односельчан. Решиться, наконец, преодолеть чувство, близкое, может быть, к ощущению предательства по отношению к обществу. Все же легче, когда огулом затевается нечто. Возможно, все было проще, тем не менее, это обстоятельство нельзя сбрасывать со счета.
«Посягая» на крестьянина, кооперация не затрагивала права и прерогативы общины в традиционных сферах ее действия. Прежде всего, в сфере производства, включая и традиционные технологии. Проникновение кооперации в деревню шло через самые, так сказать, уязвимые для общины места, т.е. в тех точках, где влияние общины на крестьянина было наиболее слабым или таковых вообще не было. Это сфера сбыта произведенного продукта. Здесь крестьянин оказывался предоставленным сам себе и распоряжался своим продуктом по своему усмотрению: продавал его, когда хотел, кому хотел, и где хотел. Вот этим-то и «воспользовалась» кооперация, взяв на себя сбытовые функции крестьян. Точно также свобода выбора оставалась у крестьянина и в сфере приобретения необходимых ему для производства и быта товаров городского изготовления. Возможность проникновения предоставлялась и в области кредита, ибо мирской капитал для названных целей не годился, ему уготовлено было другое назначение.
Постепенно эти «лазейки» могли расширяться и опять же в тех областях, где община ничего не могла серьезно противопоставить или была слаба: переработка готовой продукции, организация мелиорации, случных пунктов, страхования скота и т.д.
Для успешного рождения и функционирования кооператива все же недостаточно личной решимости, благожелательного патронажа заинтересованных организаций, включая общину, наличия минимума капитала, важным является необходимость наличия и ряда благоприятных условий: удобных путей сообщения и коммуникации, близость рынка, уровня товарности района и пр. На голом месте при самом горячем энтузиазме участников ничего не добьешься.
Особенно важным являлось знание рынка, спроса на наиболее ходовые товары и продукты, знание сильных и слабых сторон конкурентов, в первую очередь частных посредников. Таким образом, необходимо было знать тот исходный комплекс вопросов, которые мы нынче включаем в модное понятие «маркетинг». Об этом неоднократно напоминали теоретики и практики кооперативного движения, в частности много писал об этом А.В. Чаянов.
Восприятие крестьянами кооперации зависело от характера, особенностей сложившегося типа общины. Так, в губерниях Центрального Черноземья преобладали многодворные селения, что вело к чересполосице, многополосиие и дальноземелью. Выделение на хутора и отруба в годы столыпинской аграрной реформы было гораздо менее активным, чем в других губерниях, например, в западных. Это обстоятельство связано с неразвитостью капиталистических отношений в ЦЧО, а также с тем, что в условиях частых засух, нехватки пастбищ и пр. вести полностью автономное хозяйство было затруднительно. Поэтому, если крестьяне и решались выйти из общины, то предпочитали отруб, а не хутор.
Частые переделы земли в ЦЧО объяснялись не столько особенностями и качеством земли, сколько были выражением более чем где-либо уравнительных тенденций.
После погрома хуторян в период аграрной революции 1917–1918 гг. наблюдался процесс восстановления и укрепления общины. Наиболее наглядно он проходил в ЦЧО. Участковое землевладение заметно сократилось, а общинное охватило 98–99% всех крестьянских земель.
Для многодворных селений ЦЧО было характерно значительное число бедняцких хозяйств. Община служила для них своеобразным социальным защитным механизмом, поддержкой маломощных хозяйств от разорения.
В этих условиях кооперации работать было непросто, но все же легче, чем в Центральном Промышленном районе.
Большим препятствием для организации кооперации являлось отходничество. Наиболее развитым оно было в Центрально-Промышленном районе. Как правило, отходник, неплохо зарабатывая на стороне, «является домой «с мошной», отлично справляется с налогом, одевает, обуваете свою семью и даже остается на выпивку». Это неоспоримый факт и никакие декреты, никакие льготы не заставят его идти в коллектив». Свое же хозяйство такими крестьянами ведется спустя рукава. Поэтому им никакие кооперативы не нужны. Так писал крестьянин П.В. Белов деревни Полубратово Быковской волости. Тверского уезда н губ. 6 марта 1928 г. в «Крестьянскую газету».
Итак, часть крестьян таких районов находили выход из положения в постоянных заработках на стороне, остальные же «коренные» землеробы оставались из-за малоземелья в тяжелом положении. И лишь с расширением их землепользования могло бы слегка улучшится их положение.
Сибирская община, где идеи и традиции уравнительности были не с голь сильны, как в Европейской России, предоставляла большие возможности индивидуальным действиям, а, следовательно, и возможность более легкого проникновения кооперации в крестьянскую среду. Недаром здесь быстро и успешно проявилась маслодельная кооперация.
Многое зависело от успешных действий или, наоборот, бездействия самой кооперации. Из одной деревни Титовской волости Нижне-Ломовского уезда Пензенской губ. 6 мая 1926 г. сообщали: «Унасдаже кооперацияполучиларутательную поговорку, например; «Меня кооперация кругом опоясала» и не дает, значит, развернуться. Мы лично, например, состояли в кооперации членами 5 лет, и в 5 лет мы не получили пользы на 5 коп».
Другой случай. Письмо крестьянина В.А. Белова из хуторов Ваковских Селезневской волости Слободского уезда Вятской губ. от 23 ноября 1927 г.: «Теперь помощь можно получить только языком сколько хочешь да газетой, а пошел просить… в кредитное товарищество, там ответ: «Мало ли что написано, а у нас нет разрешения». С тем и уходишь…»,
Разумеется, для 20-х годов приходится принимать во внимание широко развившийся бюрократизм кооперативного аппарата и, стало быть, отрыв его от кооперированных масс, вырождение самой кооперативной сущности этой организации, угасание кооперативного духа. Особенно примечателен отрывок из второго письма. Он выдержан в сугубо советском духе.
Конечно, важное значение имело и доброжелательное или, по крайней мере, не враждебное отношение местной администрации, содействие земства, местной интеллигенции, различных общественных организаций и т.д. Но главное, повторяю, – поддержка со стороны уже существовавших кооперативов. Вот почему приходится говорить не о самовозникновении кооперации в деревне, а о ее проникновении туда.
Многое зависело от энтузиастов кооперативной работы, их квалификации, навыкам и умению в избранной специализации. Так, возникновение первых молочных артелей в России связано с энтузиастом молочного дела Н.В. Верещагиным. Прежде чем наладить артельное молочное производство в России, Верещагин и увлеченные его идеями соратники Бландов и Бирюлев изучали техническую сторону молочного производства в Германии, Англии, Франции, Голландии, Швейцарии, Дании, Швеции. В 1866 г. Верещагин организует первую общественную крестьянскую сыроварню в Тверской губ., а затем были запущены еще несколько, Работа первых сыроварных артелей показала острую необходимость их поддержки со стороны земств, общественных организаций, заинтересованных лиц сразу по нескольким параметрам. Прежде всего проявилась потребность в мастерах и организаторах сыроваренного дела, далее, конечно же, деньги и, наконец, третье – это материально-техническое обеспечение. И артелям оказали помощь земства, Вольное экономическое общество и др.
И все же главное зависело от властей, их отношения к кооперативным начинаниям. Возьмем элементарный случай. Исходным шагом образования кооперативов является явочный принцип организации, т.е. без предварительного на то разрешения властей. В годы т. н. перестройки советские историки с гордостью отмечали наличие этого принципа образования кооперативов в годы нэпа. Но этот принцип впервые был введен первым законом о кооперации принятом еще при Временном правительстве, в марте 1917 г. Да, он сохранялся в годы нэпа, но всесильная бюрократическая машина нашла-таки способ торможения. Так, 17 апреля 1925 г. Сибирский революционный комитет сообщал в СНК. РСФСР, что согласно законодательству возникающие первичные кооперативы обязаны регистрировать свои уставы в губземуправлениях. Однако громоздкость уставов делала их малопонятными для крестьян и не отвечала простейшим задачам первичного объединения, препятствуя тем самым кооперированию даже передового крестьянства. Огромные сибирские расстояния, малограмотность населения, крайне подозрительное отношение к многословным обязательствам, сложным «обрядностям» и отпугивали крестьян. Время диктовало торопиться со всеми видами сельскохозяйственных работ, не оставляя возможности для преодоления бюрократических рогаток. Поэтому в Сибири насчитывалось единицами бычьи, случные, семенные, машинные и др. кооперативы, несмотря на осознание населением их большой полезности. Такая ситуация не только сдерживала рост соответствующих отраслей сельского хозяйства, но и парализовывала развитие сельскохозяйственного кредита, так как в состав кредитных товариществ не могли вступать объединения лиц, не имевших надлежаще утвержденных уставов, а посему и не признанными лицами юридическими.
Еще более сложной ситуация представлялась для сезонных артелей, созданных для временных целей: лесные для углежжения, смолокуренные, дегтярные, сплавные и др.
Известный русский экономист Н.П. Огановский ставил в свое время очень важный вопрос: «Может ли кооперация являться выразителем интересов народа, в частности, деревенская кооперация «Нет, не может. И вот почему. В кооперацию входят не все крестьянство в целом, а только часть, притом более зажиточная. Правда, с течением времени, по мере развития кооперативного движения, в него все более и более вовлекаются массы рядового, среднего крестьянства…. Но, если, быть может, во многих местах теперь преобладает крестьянин-середняк, то до нижних слоев крестьянской массы – малоземельных и безлошадных – кооперация до сих пор не докатилась… А потому даже и теперь кооперация не может служить представителем всего крестьянского населения в его целом».
Огановский был, безусловно, прав. Эти слова были опубликованы в 1917 г. Но они оказались справедливыми и десять лет спустя. И напрасно Советская власть вела классовую кооперативную политику, направленную на подъем беднейших слоев деревни. Кооперация им не была нужна, а деньги, предназначенные для втягивания бедноты в кооперацию, уходили как в песок.
Попутно следует заметить, что данное обстоятельство еще раз демонстрирует нам невозможность одновременного «старта» в кооперацию всех членов общины: и богатых, и средних, и бедных. Таким образом, община не могла, не разрушаясь, целиком трансформироваться ни в артель, ни в сбыто-снабженческие формы кооперации.
Однако видимо, не стоит абсолютизировать эта положение. Крестьянское сообщество в форме общины, особенно на рубеже XX в., не следует рассматривать изолированно, как некую абстракцию. Все большее количество связей втягивало общину в общенациональную жизнь. С приближением революционных событий 1917 г. нарастала политизация деревни. Рождались, если можно так сказать, определенные зачатки и навыки политической культуры,
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
