59129 (672979), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Крестьяне из деревни пишут в города красноармейцам письма, в которых жалуются на конфискации, притеснения. "Бери, сынок, винтовку и иди защищать отца и мать". 50% таких писем задерживаются».
Это было началом нового этапа гражданской войны, затяжной, необъявленной войны партии и государства против мирного населения своей страны. Убитых на этой войне хоронили тайно, не позволяя оплакивать, пленных свозили в ГУЛАГ.
26 марта 1928 г. ВЦИК и СНК РСФСР приняли постановление «О карательной политике и состоянии мест заключения». В документе отмечался ряд отрицательных явлений и крупных недочетов в деятельности судов и в постановке карательной системы. Правительство требовало «признать необходимым применять суровые меры репрессии исключительно в отношении классовых врагов и деклассированных преступников-профессионалов...» В отношении лиц, не поддающихся, по мнению «Органов», исправлению, предлагалось ставить вопрос о продлении срока или о принятии новых мер социальной защиты. Предлагалось ограничить льготы (зачет рабочих дней, предоставление отпусков, перевод в льготные разряды) классово-чуждым элементам и социально-опасным преступникам. Документ расширял полномочия начальников мест заключения по поддержанию соответствующего режима в местах лишения свободы.
6 ноября 1929 г. ЦИК и СНК СССР внесли изменения в «Основные начала уголовного законодательства Союза ССР и союзных республик», принятые в 1924 г. Статья 13 этого документа, в частности, гласила: «Мерами социальной защиты судебно-исправительного характера являются:...б) лишение свободы в исправительно-трудовых лагерях в отдаленных местностях Союза ССР», а статья 18 добавляла: «на срок от трех до десяти лет». Так впервые в советском законодательстве появился термин «исправительно-трудовой лагерь» (ИТЛ) и соответственно «новый» вид уголовного наказания, через которое прошли миллионы «пленных», ни в чем не повинных граждан.
Исправительно-трудовые лагеря росли и набирали силу, а нормативный акт, регулирующий их деятельность, появился только 7 апреля 1930 г., когда СНК СССР принял официальное «Положение об исправительно-трудовых лагерях». Этот документ открывал одну из самых трагических страниц в истории пенитенциарной политики государства. Авторитарная власть получила в свои руки «законный» инструмент для политического и экономического воздействия на общество - ГУЛАГ.
В исправительно-трудовые лагеря направлялись лица, приговоренные судом к лишению свободы на срок не ниже трех лет, а также лица, осужденные постановлением коллегии или Особого совещания ОГПУ. Лагеря находились в ведении ОГПУ, которое осуществляло общее руководство их деятельностью на основе внутриведомственных нормативных актов. ОГПУ наделялось неограниченной властью над судьбами заключенных, которые, попав в сферу его деятельности, фактически выпадали из юрисдикции действующего законодательства.
Наряду с лагерями ОГПУ в стране продолжала действовать карательная система НКВД, куда входили так называемые «общие места заключения» - тюрьмы, исправительно-трудовые колонии, пересыльные пункты и т.д. После ликвидации 15 декабря 1930 г. народных комиссариатов внутренних дел союзных республик эти места заключения передавались в ведение народных комиссариатов юстиции союзных республик. На Наркомат юстиции РСФСР возлагалось «общее руководство исправительно-трудовой политикой и проведение в жизнь исправительно-трудового законодательства». Какое законодательство имелось в виду? Постановление об исправительно-трудовых лагерях? Нет, лагеря никак не вязались с провозглашенным принципом законности и гуманизма. Для демонстрации этих «принципов» существовал другой документ - Исправительно-трудовой кодекс РСФСР 1924 г. Но и он нуждался в коррекции. Курс на обострение классовой борьбы нашел отражение в новом Исправительно-трудовом кодексе РСФСР, утвержденном 1 августа 1933 г. В качестве основной задачи уголовной политики пролетариата (не государства. - Г.И.) на переходный период от капитализма к коммунизму Кодекс определял защиту «диктатуры пролетариата и осуществляемого им социалистического строительства от посягательств со стороны классово-враждебных элементов и нарушений со стороны как деклассированных элементов, так и неустойчивых элементов из среды трудящихся». В этом документе не упоминались ни лагеря, ни 10-летние сроки заключения, ни особые полномочия ОГПУ. Речь шла преимущественно о трудовых колониях и сроках заключения до 3-х лет.
Принятие исправительно-трудового кодекса совпало с периодом временного ослабления репрессий. Исследователи связывают это с появлением секретной инструкции, подписанной 8 мая 1933 г. И.Сталиным и В.Молотовым. В этом циркуляре, названном «Инструкция всем партийно-советским работникам и всем органам ОГПУ, суда и прокуратуры», говорилось: «ЦК и СНК считают, что в результате наших успехов в деревне наступил момент, когда мы уже не нуждаемся в массовых репрессиях, задевающих, как известно, не только кулаков, но и единоличников и часть колхозников.
Правда, из ряда областей все еще продолжают поступать требования о массовом выселении из деревни и применении острых форм репрессий.
В ЦК и СНК имеются заявки на немедленное выселение из краев и областей около ста тысяч семей. В ЦК и СНК имеются сведения, из которых видно, что массовые беспорядочные аресты в деревне все еще продолжают существовать в практике наших работников. Арестовывают председатели колхозов и члены правлений колхозов. Арестовывают председатели сельсоветов и секретари ячеек. Арестовывают районные и краевые уполномоченные. Арестовывают все, кому не лень и кто, собственно говоря, не имеет никакого права арестовывать. И неудивительно, что при таком разгуле практики арестов органы ОГПУ, и особенно милиция, теряют чувство меры и зачастую производят аресты без всякого основания, действуя по правилу: "сначала арестовать, а потом разобраться"». Сталинская критика «арестов без всякого основания» временно сбила волну репрессий, количество заключенных резко уменьшилось, но очень ненадолго.
10 июля 1934 г. постановлением ЦИК был образован общесоюзный Народный комиссариат внутренних дел, в состав которого на правах Главного управления вошло ОГПУ. В структуре НКВД СССР были образованы: Главное управление государственной безопасности, Главное управление рабоче-крестьянской милиции, Главное управление пограничной и внутренней охраны, Главное управление исправительно-трудовых лагерей и трудовых поселений, Главное управление пожарной охраны, отдел актов гражданского состояния и административно-хозяйственное управление. В союзных республиках создавались НКВД с аналогичной структурой, в автономных республиках и областях - Управления НКВД, в РСФСР - институт уполномоченного НКВД. 17 сентября в ведение НКВД были переданы конвойные войска, а 27 октября - исправительно-трудовые учреждения, существовавшие ранее в системе НКЮ. Для руководства ими был образован отдел мест заключения, который вошел в Главное управление исправительно-трудовых лагерей, трудовых поселений и мест заключения НКВД СССР. Этот Главк, несмотря на многократные изменения его названия, всегда сохранял свою первоначальную аббревиатуру - ГУЛАГ. Эти пять букв стали зловещим символом жизни на грани смерти, символом беззакония, каторжного труда и бесправия. Они дали название всей колониально-лагерной стране, в которой помимо своей воли десятилетиями жили и работали миллионы советских людей.
Многие из них попали в ГУЛАГ по решению Особого Совещания. Этот орган внесудебной расправы был образован при народном комиссаре внутренних дел по постановлению ЦИК и СНК СССР 5 ноября 1934 г. и просуществовал до 1 сентября 1953 г. В справке, направленной в конце 1953 г. секретарю ЦК КПСС Н.С.Хрущеву и подписанной министром внутренних дел С. Кругловым и Генеральным прокурором Р.Руденко, сообщалось, что Особым Совещанием за годы его существования было осуждено 442531 чел., в том числе к высшей мере наказания 10101 чел., к лишению свободы 360921 чел., к ссылке и высылке (в пределах страны) 67539 чел., к другим мерам наказания (зачет времени нахождения под стражей, высылка за границу, принудительное лечение) 3970 чел. Далее количество осужденных подробно расписывалось по годам. Эти цифры впоследствии неоднократно повторялись в других официальных документах; в конце 80-х - начале 90-х гг. были частично опубликованы и введены в научный оборот. Между тем, есть основания сомневаться в их достоверности. Обращение к другим источникам позволяет сделать вывод, что цифры, указанные в справке, занижены. Например, в названном документе значится, что в 1944 г. Особым Совещанием было осуждено 10611 чел. При анализе 46-ти докладных записок, направленных Л.Берия в 1944 г. И.Сталину, с указанием какого числа состоялось Особое Совещание, какое количество следственных дел рассмотрено, сколько человек осуждено всего, из них к расстрелу и разным срокам наказания, выявляется, что в 1944 г. было осуждено не 10611 чел., а 27456 чел. Аналогичная картина наблюдается и по некоторым другим годам. Данное несоответствие показывает, что всевозможные официальные сводные справки и отчеты МВД требуют критического подхода и, по возможности, перепроверки путем привлечения разных групп источников.
Возглавлял Особое Совещание сам народный комиссар, в качестве его членов выступали его ближайшие помощники и заместители. Прокурор не входил в состав Особого Совещания, но его присутствие на заседаниях считалось обязательным. Иногда он даже пытался вмешиваться в работу этого внесудебного органа. Например, 10 июня 1939 г. А.Вышинский обратился в ЦК ВКП(б) к И.Сталину и в СНК СССР к В.Молотову с запиской, в которой сообщал: «За последнее время через Особое Совещание при народном комиссаре внутренних дел СССР проходит большое количество дел, причем в каждом заседании Особого Совещания рассматривается от 200 до 300 дел. При таком положении вещей не исключается возможность принятия ошибочных решений». Прокурор предлагал «установить такой порядок работы Особого Совещания, чтобы заседания его созывались чаще и с рассмотрением в каждом заседании меньшего количества дел». Интересна реакция главы правительства на эту записку: «Тов. Берия. Как быть? » - запросил совета В. Молотов у всесильного наркома. Впоследствии оказалось, что 200-300 чел. - это отнюдь не предел, в последующие годы Особое Совещание за одно заседание могло осудить и 789 чел., и 872, и даже 980.
Первоначально полномочия Особого Совещания были несколько ограничены: оно имело право в административном порядке, т.е. без суда и следствия, ссылать, высылать, заключать в исправительно-трудовые лагеря на срок до 5 лет. К началу 40-х гг. все ограничения были сняты. Особое Совещание получило право не только осуждать к 25-летним срокам заключения, но и приговаривать осужденных к расстрелу.
Богатый опыт ОГПУ по части внесудебных репрессий был учтен и преумножен. 27 мая 1935 г. приказом наркома в составе НКВД - УНКВД республик, краев и областей, подчинявшихся напрямую центру, были организованы «тройки» с наделением их правами Особого Совещания. 30 июля 1937 г., опять же по приказу наркома внутренних дел, была создана новая разновидность «троек» для рассмотрения дел в отношении бывших кулаков, членов антисоветских партий, белогвардейцев, жандармов и чиновников царской России, церковников и сектантов, а также бандитов и уголовников-рецидивистов. Их разбивали на две категории: «наиболее враждебных из перечисленных выше элементов» ждал расстрел, остальные подлежали заключению в лагерь или тюрьму на срок от 8 до 10 лет. Этот же приказ определял и персональный состав «троек»: председателями были наркомы внутренних дел республик, начальники краевых, областных Управлений НКВД, членами - первые секретари ЦК компартий союзных республик, краевых или областных комитетов ВКП(б) и республиканские, краевые или областные прокуроры. Такой состав создавал круговую поруку высших должностных лиц. Участие прокуроров в рассмотрении дел было, как правило, фикцией, им направлялись только дела уголовников-рецидивистов.
«Тройки» не были верхом беззакония. 11 августа и 20 сентября 1937 г. вышли приказы НКВД о формировании «двоек» (наркомы внутренних дел и прокуроры). «Высшую двойку» составляли Председатель Верховного Суда СССР и Прокурор СССР. Постановления этого органа мог отменить или пересмотреть только Пленум Верховного Суда СССР.
«Тройки» и «двойки» существовали до 26 ноября 1938 г. Несколько тысяч человек, входивших в эти инквизиторские ячейки, за относительно короткий срок отправили на тот свет сотни тысяч безвинных людей, исковеркали жизнь миллионам сограждан.
Карательная политика государства в отношении своего народа была столь жестока, что даже судебные органы творили не суд, а расправу. Военная коллегия Верховного Суда Союза ССР в составе председательствующего - бригвоенюриста Романычева и членов - бригвоенюристов Дмитриева и Марченко только за один день 17 октября 1938 г. рассмотрела 11 дел на руководящих работников Мценского района Орловской области. На каждое дело отвела 15 минут и в этот же день всех 11 расстреляли. С точки зрения уголовно-процессуального законодательства никаких дел не было. Военколлегия приняла к рассмотрению «дела», составленные из выписок и копий протоколов допросов, зачастую никем не заверенных и не подписанных. Многие подписи были подделаны, все подсудимые от своих показаний отказались, очные ставки не проводились, хотя протоколы ставок прилагались. Среди казненных были первый секретарь райкома Литвишков, председатель райисполкома Шумский, директор промкомбината Агарков, директор кондитерской фабрики Зорин, два члена райсовета, два члена райкома и другие «выдающиеся» люди Мценска.
По такому же делу (председательствующий Ульрих, члены - Рутман и Преображенский) 29 октября 1937 г. расстреляли первого секретаря Курского обкома партии И.У.Иванова. «Подтвердили» свою вину и были казнены второй и третий секретари Курского обкома ВКП(б) Ущеренко и Банин (протокол судебного заседания занял одну страницу), председатель облисполкома Царев, а также десятки других областных и районных руководителей.
Были в судебной практике и другие «дела». 28 января 1938 г. незаконно, без санкции прокурора арестовали секретаря Омского обкома партии Булатова Д. А. Булатов в течение трех лет, то есть на протяжении всего предварительного следствия, категорически отрицал свою вину. 17 июня 1940 г. дело по обвинению Булатова было возвращено Военной коллегией Верховного Суда на доследование, в ходе которого никаких материалов о виновности подследственного в совершении преступлений получено не было. Несмотря на это, 17 октября 1941 г. по заключению, утвержденному Б.Кабуловым, Булатова расстреляли. Жене казненного, Булатовой А.И., в конце войны выдали справку в НКВД, что муж ее умер от паралича сердца 13 апреля 1944 г. в Хабаровском крае, куда был выслан на 10 лет без права переписки. Подобных примеров можно привести множество, и все они подтверждают правоту А.И.Солженицына: «насилие не живет одно и не способно жить одно: оно непременно сплетено с ложью».
Сегодня ни для кого не секрет, кто стоял во главе массовых репрессий. Исполнителей было много, время от времени их меняли, вчерашние палачи становились жертвами, жертвы -палачами. Бессменным оставался лишь главный распорядитель - И.В.Сталин. Интересно проследить, как менялась тональность сталинских директив по мере укрепления режима его личной власти. Вот несколько шифрограмм, хранящихся в Архиве Президента Российской Федерации, на всех собственноручная подпись Сталина (часто всего две буквы - «Ст»). Шифрограмма от 2 января 1930 г. направлена в Харьков Косиору и Чубарю: «Когда предполагается суд над Ефремовым и другими? Мы здесь думаем, что на суде надо развернуть не только повстанческие и террористические дела обвиняемых, но и медицинские фокусы, имевшие своей целью убийство ответственных работников. Нам нечего скрывать перед рабочими грехи своих врагов. Кроме того, пусть знает так называемая "Европа", что репрессии против контрреволюционной части спецов, пытающихся отравить и зарезать коммунистов-пациентов, имеют полное "оправдание" и по сути дела бледнеют перед преступной деятельностью этих контрреволюционных мерзавцев. Наша просьба - согласовать с Москвой план ведения дела на суде». Как видим, здесь есть элемент рекомендации, просьбы, есть попытка как будто оправдаться. Совсем иная тональность у шифрограммы, отправленной Сталиным 11 июня 1937 года в 16 часов 50 минут национальным Центральным Комитетам, крайкомам, обкомам: «В связи с происходящим судом над шпионами и вредителями Тухачевским, Якиром, Уборевичем и другими, ЦК предлагает Вам организовать митинги рабочих, а где возможно, и крестьян, а также митинги красноармейских частей и выносить резолюцию о необходимости применения высшей меры репрессии. Суд, должно быть будет окончен сегодня ночью. Сообщение о приговоре будет опубликовано завтра, т.е. двенадцатого июня».
Другая шифрограмма, направленная 28 июля 1937 г. в Саратов Андрееву, звучит совсем по-деловому, даже буднично: «ЦК согласен с вашими предложениями на счет привлечения к суду и расстрела бывших работников МТС». И еще один документ, тоже шифрограмма, отправлена 27 августа 1937 г. в Смоленский обком Коротченкову: «Советую приговорить вредителей Андреевского района к расстрелу, а о расстреле опубликовать в местной печати. Секретарь ЦК Сталин». Как видим, здесь уже не рекомендация, а фактически приказ от первого лица.
Во всех этих документах (а подобных шифрограмм сохранилось достаточно много) нет даже намека на соблюдение прав и гарантий, декларированных Конституцией СССР 1936 г., нет ни тени законности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
