58853 (672822), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

И наконец, Эпир, этот второй эллинский центр, возникший на развалинах Византийской империи в западной части Балканского полуострова. Здесь юридической деятельностью занимались такие выдающиеся представители византийской образованности ХШ столетия, как митрополит навпактский Иоанн Апокавк, но особенно рукоположенный им архиепископ охридский Димитрий Хоматиан (город Охрид, или Ахрида, в Западной Македонии входил в первой половине XIII в. в состав Эпирского царства), о котором, прежде всего здесь и пойдет речь. Этот знаменитый греческий иерарх и канонист первой половины XIII в. получил в молодые годы (по-видимому, в Константинополе) прекрасное общее и специальное юридическое образование и затем, сделавшись сначала хартофилаком в Охриде при архиепископе Иоанне Каматире, а позднее (благодаря содействию Иоанна Навпактского) и архиепископом (ок. 1216—1234), принял деятельное участие в политической, общественной и церковной жизни не только Эпирского княжества, но по существу и всего северобалканского греко-славянского региона. Это он короновал Феодора Ангела императором в Фессалонике, это к нему как к верховному судье обращались по самым различным вопросам митрополиты, епископы и экзархи, а также светские правители (например, король сербский Стефан, адресовавший ему 14 вопросов из области литургии) и люди всех сословий.

Сохраненные мюнхенской рукописью XVI в. (Monacensis gr. 62), изданные, но еще далеко недостаточно изученные многочисленные сочинения Хоматиана (а именно письма, в которых разбирались различные юридические и церковные вопросы, разные канонические послания и ответы на более чем 220 вопросов, судебные решения, соборные деяния и т. п.) имеют первостепенное значение для истории византийского права вообще и канонического права в частности. В них он предстает скорее не как духовный пастырь, но как светский судья, стоящий на страже закона и утверждающий это право в борьбе с силой. Так, рассмотрев иск жителей одного острова против дуки, который, злоупотребляя своей властью, купил владение некоего Михаила Серриота в нарушение права предпочтения родственников и соседей продавшего, Димитрий Хоматиан формулирует (со ссылкой на соответствующие места Василик и новеллы Романа Лакапина о протимисисе) принципиальное положение о должностном злоупотреблении, о запрете должностному лицу (будь то архонт или военачальник) покупать недвижимость в пределах подведомственной ему территории, чтобы наиболее эффективно гарантировать добросовестность подобного рода сделок. Ибо основа всякой собственности, говорит он,— это ее добросовестное приобретение; если же bona fides отсутствует, то ни приобретший что-либо в свою собственность недобросовестным путем, ни его наследники не могут рассчитывать на длительное владение, так как это не столько владение, сколько «продолженное насилие» и рано или поздно справедливость будет восстановлена. Как судья, а не иерей выступает Хоматиан и там, где он запрещает отцу лишать наследства своих детей с целью подарить свое имущество монастырю: в этом отношении он может располагать лишь четвертью своего наследства.

Всё заставляет думать, что Хоматиан в своей деятельности совершенно отчётливо осознавал себя преемником упраздненного Константинопольского патриархата, хранителем имперских традиций и чистоты имперского крана. При этом главным и основным источником права для него были Василики и их Синопсис, на которые он постоянно ссылается и часто цитирует с большой точностью. Несомненно, он досконально знал этот законодательный свод и, вероятно, имел в своем распоряжении его полный экземпляр, хотя чаще пользовался все же Синопсисом. Но наряду с Василиками он ссылается также на новеллы императоров (Льва VI, Алексея I Комнина и особенно часто на новеллу Романа Лакапина о протимисисе), цитирует схолиастов Василик (например, Фалелея), «Пиру» Евстафия Ромея, «великую славу» которого в области права он особо подчеркивает, широко использует церковное законодательство, в частности в комментариях Иоанна -Зонары и Феодора Вальсамона, и т. д. «Божественные и благочестивые законы, божественные предписания отцов церкви и священные каноны» для него — «оружие, взятое из арсенала правовых пластин, которые выковывает Фемида, дающая могучий щит обиженным». Свою задачу Хоматиан усматривает именно в том, чтобы в условиях варварского окружения и латинского завоевания хранить чистоту этого оружия. Так, он напоминает епископу Янины о недопущении испытания каленым железом, ибо это варварский обычай, которого «нет в державе ромеев, и он совершенно не известен не только церковным, но и гражданским законам», он против участия латинян в священных церемониях вместе с греками и т. д.

Однако провести последовательно в жизнь свою концепцию Хоматиан все же не в силах; сам того, очевидно, не замечая, он усваивает некоторые институты местного, скорее всего славянского, права. Это нашло отражение, на наш взгляд, в его распоряжениях относительно права взаимного наследования супругов и в его разъяснении относительно того, что и не оформленное документально волеизъявление имеет силу завещания, если заслушаны свидетели, которые подтверждают что письменно и скрепляют подписями и клятвой, и т. д.

В высшей степени интересны данные, содержащиеся в «досье» Хоматиана (как, впрочем, и в «досье» Иоанна Навпактского), об институте конкубината и причинах развода. Признанный юстиниановым правом и Номоканоном XIV титулов, а также фактически Василиками в качестве легальной формы внебрачного союза, но формально отмененный новеллами Льва VI, конкубинат продолжал существовать в Эпире XIII в., регулируясь, по-видимому, нормами обычного местного права. Во всяком случае, у Хоматиана зафиксировано 11 дел о конкубинате (παλλαϰή)среди различных слоев населения (подобную форму сожительства практиковали, например, славянский священник, диакон, ремесленник и т. д.), и во всех них конкубинат, даже отягощенный адюльтером, рассматривался и самими участниками спора, и Хоматианом в качестве связи, создающей определенные права и обязанности, в частности права наследования отцовского имущества детьми, рожденными в конкубинате. Насколько укоренившимися были такие представления, показывает судебный процесс, когда некий Хрисос, незаконнорожденный сын диакона Михаила, потребовал отдать ему отцовское имущество, которым владел законный, хотя и по боковой линии, наследник — племянник диакона Михаила Константин (законных детей, как кажется, у Михаила не было). Правда, Хрисос при этом ссылался на завещание отца, которым тот якобы оставил ему свои владения, но он не смог предъявить документ суду — обстоятельство, позволившее Хоматиану рассматривать этот случай как дело о наследстве ab intestat и постановить, что рожденный в конкубинате сын и его мать -конкубина имеют право лишь на 1/6 собственности умершего, тогда как остальное отходило законным наследникам по боковой линии. Хоматиан, таким образом, в принципе не считая конкубинат законной формой связи и даже, напротив, стремясь установить различие между законными и незаконными союзами, вынужден был, тем не менее, признать конкубинат, основываясь на Василиках и игнорируя запретительные новеллы Льва VI.

Немало правовой самодеятельности Иоанн Навпактский и Димитрий Хоматиан проявили в сфере бракоразводных процессов, весьма распространенных в самых различных кругах эпирского общества и в большинстве случаев завершавшихся расторжением брака. При этом наряду с классическими для римско-византийского права причинами расторжения брака (такими, как импотенция мужа, прелюбодеяние жены, которое, впрочем, здесь почти никак не наказывается; посягательство на жизнь супруга; когда жена не ночует дома без позволения мужа; выявившееся в процессе совместной жизни кровное родство супругов и т. д.) юридическая практика Эпира изобилует разнообразием бракоразводных процессов по причинам, не предусмотренным законодательством: обвинение женой своего мужа в половых извращениях (содомии) и отказ жить с ним; предосудительное поведение мужа (вернее, зятя, так как возбудителем дела о разводе был отец жены, обвинивший зятя молодого человека, хорошего собой и живого ума,— в том, что он отказывался обрабатывать землю, как все добропорядочные люди, вел бродяжнический образ жизни, нанимаясь в качестве слуги то в один дом, то в другой, не чужд был воровству и т. д.); признание супруга отсутствующим и точение пяти лет; «биологическая несовместимость» супругов (как в разбиравшемся Иоанном Навпактским случае с забавной четой, когда маленький и тщедушный 16-летний муж не мог удовлетворить запросы своей зрелой и значительно превосходящей его возрастом жены, с которой он был помолвлен, еще будучи малолетним); заключение брака вопреки воле одной из сторон (как в том живописном эпизоде, когда землевладелица Феодора из деревни Малайна решила женить своего человека, 18-летнего пария Иоанна, на старой влашке Руссе, «годящейся ему по возрасту в бабушки, почти беззубой, подобно новорожденным, варварке, почти не говорящей по-гречески»; чтобы сломить сопротивление Иоанна, Феодора посадила его в тюрьму, вызвала из другой деревни священника, так как местные отказались совершить обряд бракосочетания, но когда после церемонии гости праздновали свадьбу, а «молодые» отправились спать, Иоанн сбежал и отправился в Навпакт, где и нашел справедливость: заключенный против воли одной из сторон брак был признан недействительным).

Однако самой интересной с точки зрения истории семейно-брачного права причиной развода была «непреодолимая ненависть» супругов (взаимная или одного из них), о которой материалы юридической практики Иоанна Навпактского и Димитрия Хоматиана содержат богатые, красочные и порой весьма драматические данные. Сопровождавшиеся, как правило, угрозой самоубийства такого рода заявления о ненависти и отвращении к супругу и просьбы о расторжении брака обычно принимались судом к производству и считались достаточными для расторжения брака.

Важно отметить, что почти во всех этих случаях судьи (Иоанн Навпактский, Димитрий Хоматиан) вполне отдавали себе отчет в том, что выдвинутые истцами основания для развода не были предусмотрены нормами действовавшего римско-византийского права, оговаривали это в своих постановлениях, иногда даже напоминали истцам о неправомочности их иска и тем не менее, руководствуясь здравым смыслом и принципом «экономии» и проявляя правовую инициативу, почти всегда шли навстречу истцам, признавали дальнейшую совместную жизнь супругов и сохранение семьи невозможными и расторгали подобного рода браки. Видимо, при этом делалась уступка и местным, в том числе и славянским, правовым обычаям.

Обозревая картину права в целом в эпоху латинского завоевания, следует, таким образом, сделать вывод, что «юридический плюрализм» как сосуществование многих правовых систем различного происхождения, именно в данное время достиг в Византии своего апогея, являясь адекватным отражением сложной социальной и политической обстановки. В этот период получают особое развитие местное право, обычное право, феодальное право латинских княжеств, которые, взаимодействуя сложным образом с нормами римско-византийского права, порождают в высшей степени своеобразную правовую обстановку в районе Восточного Средиземноморья, чреватую импульсами нового развития.

Список литературы:

1. Культура Византии XIII – первая половина XV в. М.: Наука, К 90., 1991. – 640 с.

Характеристики

Список файлов реферата