Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

“Мы не можем допустить, чтобы этот вопрос вышел за пределы кругов партии, в особенности же чтобы он попал в печать. Вот почему мы его обсуждаем здесь, на закрытом заседании съезда. Нам следует знать пределы, мы не должны давать оружие в руки нашим врагам, не должны полоскать наше грязное белье у нас на глазах”.

Более четырех часов делегаты слушали доклад. Как вспоминал Хрущев, “делегаты слушали затаив дыхание. В огромном зале стояла такая тишина, что можно было слышать, как муха пролетит. Трудно представить себе, насколько сильно были поражены люди, узнав о зверствах, чинившихся по отношению к членам партии...”

По предложению Н.А. Булганина было решено прений по докладу не открывать.

Обратимся непосредственно к докладу Хрущева на закрытом заседании ХХ съезда КПСС 25 февраля 1956 года. Не стану подробно пересказывать его содержание, нас больше интересуют оценки Хрущевым Сталина, то, за что он его критиковал и за что не критиковал.

Во многих пунктах доклад строится на контрасте идей Ленина с действиями Сталина. Хрущев сильно напирал на то, что Сталин отклонился от ленинской линии. Да сам культ личности, является чуждым ленинским заветам. Подтверждение этому мы видим чуть ли не в самых первых строках доклада:

“Духу марксизма-ленинизма чуждо возвеличивание одной личности, превращение ее в какого-то сверхчеловека, обладающего сверхъестественными качествами, наподобие бога. Этот человек будто бы все знает, все видит, за всех думает, все может сделать, он непогрешим в своих поступках.” А ведь именно так думал о себе Сталин.

Главное содержание доклада составляет рассказ о чудовищных сталинских избиениях людей. Как раз это больше всего потрясло не только участников съезда, но и всех коммунистов в ту пору. Как говорил Хрущев, из 139 членов и кандидатов в члены ЦК партии, избранных на XVII съезде, 98 человек, то есть 70 процентов, были арестованы и расстреляны. Из 1966 делегатов съезда с правом решающего или совещательного голоса 1108 были арестованы по обвинению в контрреволюционных преступлениях. Число арестов и обвинений в контрреволюционных преступлениях возросло в 1937 году по сравнению с предыдущим годом больше чем в десять раз.

Приведя и другие данные о чудовищных массовых репрессиях, Хрущев подробно остановился на подозрительных обстоятельствах убийства Кирова. В частности, сообщил, что после этого убийства руководящим работникам ленинградского НКВД были вынесены очень легкие приговоры, а в 1937 году их расстреляли. Можно предполагать, что они были расстреляны, чтобы скрыть следы истинных организаторов убийства Кирова. Он подробно рассказал о трагической судьбе Постышева, Эйхе, Рудзутака и многих других деятелей. Рудзутак, кандидат в члены Политбюро, член партии с 1905 года, проведший десять лет на царской каторге, категорически отказался на суде от вынужденных признаний, “выбитых” из него в ходе следствия.

Когда в 1939 году волна массовых арестов стала спадать, когда руководители партийных органов с периферии стали обвинять работников НКВД в том, что к арестованным применялись меры физического воздействия, Сталин 10 января 1939 года отправил телеграмму секретарям областных и краевых комитетов, ЦК компартий республик, народным коммисарам внутренних дел и руководителям органов НКВД. В этой телеграмме говорилось: “ЦК ВКП (б) разъясняет, что применение физического воздействия в практике НКВД было допущено с 1937 года с разрешения ЦК ВКП (б)”. Это “правильный и целесообразный метод”.

Сталин же, по словам Хрущева, ввел понятие “враг народа”. Этот термин сразу освобождал от необходимости всяческих доказательств идейной неправоты человека: он давал возможность всякого, кто в чем-то не согласен со Сталиным, кто был только заподозрен во враждебных намерениях, всякого, кто был просто оклеветан, подвергнуть самым жестоким репрессиям, с нарушением всяких норм революционной законности.

Конечно, Хрущев тогда не сказал, да и не мог сказать всей правды о сталинских репрессиях. Сейчас называют цифру в 40 миллионов пострадавших, включая мнимых “кулаков” в 30-х годах и репрессированные народы во время Отечественной войны.

Анализируя причины массовых репрессий, Хрущев видел их в том, что Сталин настолько возвысил себя над партией и народом, что перестал считаться и с Центральным Комитетом, и с партией. Сталин имел обыкновение связывать всех круговой порукой. Они должны быть разделить с ним ответственность за уничтожение своих бывших друзей и соратников.

“- Когда заканчивали следственное дело,- вспоминал Хрущев,- и Сталин считал, чтобы другие его подписали, он тут же на заседании подписывал сам... и сейчас же вкруговую давал, кто тут сидел, и те, не глядя, по информации, которую давал Сталин, как он характеризовал преступление, подписывали; тем самым вроде коллективный приговор был...”⁵

Если до XVII съезда он еще прислушивался к коллективу, то после полной политической ликвидации троцкистов, Зиновьевцев и Бухаринцев, когда в партии в результате этой борьбы и социалистических побед было достигнуто полное единство, Сталин начал все больше и больше пренебрегать мнением членов ЦК и даже членов Политбюро. Сталин думал, что теперь может решать все один и все, кто ему еще нужен,- это статисты; со всеми другими он обходился так, что им только оставалось слушаться и восхвалять его.

Итак, Хрущев видел главную причину репрессий в совершенно неумеренном и беспрецедентном насаждении Сталиным своего культа личности. Хрущев привел материалы из “Краткой биографии” Сталина и “Истории ВКП (б). Краткий курс”, написанных группой авторов. Сталин делал свои вставки в эти книги. Вот что он писал о себе: “Мастерски выполняя задачи вождя партии и народа, имея полную поддержку всего советского народа, Сталин, однако, не допускал в своей деятельности ни тени самомнения, зазнайства, самолюбования”. В первоначальном тексте биографии была такая фраза: “Сталин - это Ленин сегодня”. Но Сталину это предложение показалось слишком слабым, поэтому он изменил его так: “Сталин - достойный продолжатель дела Ленина, или, как говорят у нас в партии, Сталин - это Ленин сегодня”.

Хрущев рассказал о том, что книга “История ВКП (б). Краткий курс” была написана группой авторов. Но Сталин отсек всех авторов и так написал об этом в “Краткой биографии” : “В 1938 году вышла в свет книга “История ВКП (б). Краткий курс.”, написанная товарищем Сталиным и одобренная Комиссией ЦК ВКП (б)”. И наконец, даже цари, по словам Хрущева, не создавали премий, которые они называли своими именами. Апофеозом превозношения Сталина стал текст Государственного гимна СССР, одобренного им самим. В этом гимне - парадокс! - нет ни одного слова о Коммунистической партии, но зато есть подобные славословия в адрес Сталина: “Нас вырастил Сталин на верность народу, на труд и на подвиги нас вдохновил”. Представьте себе, как это все звучало, если учесть, что Хрущев еще и подчеркивал “величайшую скромность гения революции Ленина”!

Нельзя не сказать, что в секретном докладе было впервые сказано о политическом завещании Ленина, в котором Владимир Ильич предлагал переместить Сталина с поста генсека. Как говорил Хрущев, Ленин сразу заметил, что: “ Сталин груб, невнимателен к товарищам, капризен и злоупотребляет властью”.

Здесь же говорилось о его полном пренебрежении принципами коллективного руководства, установленными Лениным. На протяжении тринадцати лет не созывались съезды партии. Пленарные заседания ЦК почти совсем не проводились. В течении войны не было ни одного пленума ЦК.

Хрущев противопоставляет ленинское отношение к оппозиции сталинскому. Он ссылается на пример выступления Каменьева и Зиновьева против ленинского плана вооруженного восстания накануне Октябрьской революции. тогда Ленин поставил перед ЦК вопрос об их исключении из партии, однако после революции Зиновьеву и Каменьеву были предоставлены руководящие должности. То же самое относится и к Троцкому.

Еще очень многое ставит Хрущев в вину Сталину. Например, он обращает внимание на то, как была запущена экономика страны, ведь, по словам Хрущова, “Сталин изучал страну по кинофильмам”. Подробно рассматривается роль Сталина в войне. И Хрущев представляет Сталина отнюдь не в качестве великого полководца. Достаточно сказать о том, что Сталин игнорировал многочисленные сигналы о подготовке Германии к войне с СССР, и о том, что Сталин планировал военные операции по глобусу. Делегаты были поражены.

2. Кризис в Восточной Европе

В 1875 г. обостряется одна из кардинальных проблем международной политики – восточный, или, лучше сказать, ближневосточный вопрос. То был «вопрос о сохранении турецкого владычества в славянских, греческих и албанских областях, а также и спор об обладании входом в Черное море». В середине 70-х годов турецкий гнет вызвал очередной взрыв национального протеста. Начался новый политический кризис Турецкой империи, продолжавшийся около трех лет – до 1878 г.

Летом 1875 г. в славянских областях на крайнем Северо-западе Османской империи, сначала в Герцеговине, а затем и в Боснии произошло восстание христианского населения, крестьянского в своем большинстве, против феодально-абсолютистского и национально-религиозного гнета султанской Турции. Повстанцы боролись за национальную самостоятельность. Они требовали землю, находившуюся в руках мусульманского дворянства. Восстание встретило горячее сочувствие в Сербии и Черногории.

Однако исход борьбы балканских народов зависел не только от их собственных усилий, но и от международной обстановки, от столкновения интересов крупных европейских держав в так называемом восточном вопросе. К числу таких государств в первую очередь относились Англия, Австро-Венгрия и Россия.

Английская дипломатия по-прежнему выступала защитницей целостности Османской империи, но это традиционное средство противодействия внешнеполитическим планам России служило также прикрытием собственных английских планов территориальной экспансии на Ближнем Востоке.

Южнославянское национальное движение было направлено в первую очередь против Турции. Но оно представляло опасность и для Австро-Венгрии. Под скипетром Габсбургов жило несколько миллионов южных славян. Каждый успех в деле национального освобождения южного славянства от гнета Турции означал приближение того дня, когда должно было свершиться освобождение угнетенных народов Австро-Венгрии. Господствуя над обширными территориями со славянским и румынским населением, австрийская буржуазия и венгерские помещики в случае торжества славянского дела рисковали потерять большую часть своих земель, рынков, богатства и власти. Массовое движение народов, подрывавшее империю султанов, было одним из проявлений буржуазной революции и борьбы против феодализма. Оно вызывало вмешательство великих держав и активную деятельность их дипломатии. Цели держав были различны.

Чтобы предотвратить освобождение славянских народов славянских народов, австро-венгерское правительство под влиянием австрийской буржуазии и мадьярского дворянства стремилось поддержать целостность Османской империи и тормозить освобождение из-под ее ига как южных славян, так и румын.

Напротив, Россия покровительствовала славянскому национальному движению. Реальная основа этой политики заключалась в том, что русское правительство усматривало в славянах союзников против Османской империи и Австро-Венгрии. Эти два многонациональных государства были поработителями южного славянства. Но они же были и противниками России в борьбе за господство на Ближнем Востоке и особенно на Балканском полуострове. Русское влияние на Балканах являлось важнейшим препятствием для успеха австрийско-мадьярской экспансии в этом районе. Оно же было главной угрозой для обветшалой власти султанов.

Важнейшие интересы царского правительства на Ближнем Востоке сосредотачивались на вопросе о проливах. В эту эпоху Босфор и Дарданеллы имели крупнейшее значение для всего юга России. Через них проходил единственный выход для всей морской торговли Южной России и через них же мог проникнуть к южнорусскому побережью вражеский военный флот – по примеру того, как это и произошло во время Крымской войны. Если бы Османская империя развалилась, проливы лишились бы своего векового хозяина – ослабевшего и поэтому ставшего для царской России безопасным.

Кто стал бы новым повелителем этого ключевого стратегического пункта и важнейшего торгового пути? Претендентом на господство в проливах была Англия, стремившаяся к преобладающему влиянию в Османской империи на проходивших через ее земли путях из Европы в Индию. Главным соперником Англии выступала сама царская Россия. Каждый из претендентов стремился к тому, чтобы утвердить в проливах свое господство и не позволить сделать это своему противнику. Достигнуть этих целей можно было либо путем прямого захвата проливов, либо же посредством сделки с султаном, на многое готовым в критическую минуту ради сохранения власти или ее подобия. Примеры такого решения давали Ункиар-Искелесский договор или же руководящее положение, занятое Англией в Константинополе в период Крымской войны.

Преобладающее влияние на Балканах обеспечивало стратегически господство над европейским побережьем проливов или, по крайней мере, давало возможность держать их под угрозой и, следовательно, под некоторым контролем. Ввиду этого царская Россия не намеревалась допустить господства на Балканах Австро-Венгрии или Англии, а те в свою очередь не желали утверждения там преобладающего влияния России. Но если Австро-Венгрия противилась освобождению славян от турок из опасения прецедента для собственных славянских подданных, то Россия поддерживала славянские народы в их борьбе за освобождение. Степень поддержки, правда, изменялась. Ее интенсивность в немалой мере зависела от изменений в позиции Турции и атмосферы русско-турецких отношений.

Для Австро-Венгрии значение Балканского полуострова было иное, чем для России. Для ее господствующих классов было не столь важно, что Балканы составляют подступы к проливам и к турецкой столице. В первую очередь влияние там было необходимо для обуздания национально-освободительного движения, а затем ввиду возраставшего значения рынка Балканских стран для австрийской промышленности.

Имелась также разница в характере балканских интересов между различными господствующими классами Австро-Венгрии. Борясь против славянской свободы и русского влияния на Балканах, мадьярское дворянство не особенно стремилось в те времена к прямому присоединению балканских областей. Главную свою задачу на Балканском полуострове мадьярское дворянство усматривало в удушении национально-освободительных движений.

Что касается австрийской буржуазии, то она разделяла с мадьярскими помещиками ненависть к славянам и страх перед ростом удельного веса славян внутри двуединого австро-венгерского государства. Но, с другой стороны, австрийский капитал вступил на путь экспансии на Балканах. Едва ли не главным средством проникновения туда в начале 70-х годов являлось для него получение железнодорожных концессий и строительство железных дорог – прежде всего, большой магистрали к турецкой столице.

В наибольшей экономической зависимости от Австро-Венгрии из всех Балканских стран в 70-х годах находилась Сербия. Преобладающая часть сербского экспорта шла либо в Австро-Венгрию, либо же через австро-венгерские порты. Своего выхода к морю Сербия не имела. Для воздействия на Сербию Австро-Венгрия располагала сильными средствами давления: как строить железную дорогу к Эгейскому морю, на Салоники? Через Боснию или же через Белград? То или иное решение многих подобных вопросов имело для маленькой Сербии жизненное значение. Помощи против австро-венгерского засилья сербское правительство искало у России.

Когда началось герцеговинское восстание, министр иностранных дел Австро-Венгрии Дьюла Андраши заявил «Высокой Порте» - так именовалось правительство Османской империи, - что рассматривает эти беспорядки как внутреннее турецкое дело, поэтому он не намерен ни вмешиваться в него, ни чем-нибудь стеснять военные мероприятия турок против повстанцев.

Однако удержаться на этой позиции Андраши не удалось. В Австрии имелись влиятельные элементы, которые рассчитывали иначе решить южнославянский вопрос: они были намерены включить южнославянские области западной половины Балкан в состав габсбургского государства, начав с захвата Боснии и Герцеговины. Таким образом, наряду с Австрией и Венгрией эти области вошли бы как третья составная часть в монархию Габсбургов. Из двуединой монархии Австро-Венгрия превратилась бы в триединое государство. Замена дуализма триализмом должна была ослабить в империи влияние мадьяр.

Характеристики

Список файлов реферата