57900 (672190), страница 3
Текст из файла (страница 3)
3. Император Балдуин задался целью завоевать сначала Фракию, а затем и греческую Малую Азию, куда спаслось бегством все то живучее, что сохранилось еще в Византийском государстве, сплотившись вокруг Феодора Ласкариса, пасынка Алексея III. В то же время маркграфу и королю Бонифацию предстояло покорить в пользу крестоносного войска эллинский материк от Офри-Лы до Тенаронского мыса.
Уже целые столетия Древняя Греция застыла в провинциальной обособленности, новую историю для нее открыли именно латинцы, и новая история эта оказалась почти такой же пестрой, как древняя, хотя по части блеска и разумности первая от последней была столь же далека, как эпоха иерусалимских ассиз от эпохи демократического строя Афин. В ту пору обе фемы, и Эллада, и Пелопоннес, находились в состоянии анархии, не знавшей никаких законов, и пребывали совершенно беззащитными. Ниспровержение законной государственной власти не могло почитаться на берегах Илисса или Алфея таким же национальным бедствием, как это казалось на Босфоре или Геллеспонте. Правда, никто тогда еще не сознавал всей важности и продолжительности франкского завоевания. Патриотическое самосознание не вооружило греков и не сплотило их для дружного противодействия чужестранцам. Хотя страна греков, и именно Пелопоннес, обладала многолюдными и хорошо укрепленными городами, но тем не менее упадок центральной власти окончательно порвал взаимную связь между отдельными городами, слабую издревле, и, таким образом, каждый единичный город, совершенно как в древности, оказался обособленным и заботящимся исключительно о своем только благосостоянии. Кроме того, знатные роды приматов, возвеличившись через придворные милости и собственные усилия, принялись хозяйничать по своему произволу в древних акрополях и в сельских владениях, напоминая древних тиранов.
С середины XII столетия в Византийском царстве народились отношения, напоминавшие западный феодализм, — императоры начали предоставлять целые страны в распоряжение влиятельным вельможам, а наместники этих последних пытались добиваться независимости. Таким образом, в Трапезуйте образовалось почти независимое герцогство, а на Кипре Исаак Комнен с 1184 г. начал свое постепенное превращение в независимые тираны, пока английский король и крестоносец Ричард Львиное Сердце не отнял у него в 1191 г. этот остров и не продал его тамплиерам. Свирепое народное восстание заставило, однако же, этих жадных монахов, прикрывавшихся рыцарской броней, покинуть остров в мае 1192 г. Тамплиеры продали его претенденту на иерусалимский престол Гюи де Лузиньяну, с помощью же волохов мятежный военачальник Мануил Камицес еще в 1201 г. сделал попытку завладеть Фессалией.
Архонты в Греции, превратившиеся теперь в наследственных провинциальных тиранов, пребывали в своих латифундиях и вели борьбу то друг с другом, то с государственной центральной властью. Бранасы, Кантакузены и Мелиссино хозяйничали по своему произволу в Ахайе и Мессении, Хамареты — в Лаконии; в Это-лии мужественный Михаил, незаконнорожденный сын себасток-ратора Иоанна Комнена из Эпира, добился независимости. Особенного же величия достиг в ту пору Леон Сгур, отец которого сумел добиться звания архонта в укрепленном городе Навплии; сын его, еще более отважный, задался планом создать в Греции целое Царство, и этот замысел, конечно, не представлял себе ничего несбыточного в пору распадения Византии.
Под власть Сгура попал сначала издревле прославленный город Аргос, а позднее Коринф; в этом последнем он изменнически захватил архиепископа и, ослепив, сбросил его с крепостной горы. Правда, несчастный митрополит был, по-видимому, уличен в попытке предпринять против Сгура вооруженную борьбу с помощью византийских войск. Если бы мы имели более подробные данные об истории этого удивительного греческого тирана из эпохи первого франкского вторжения, мы, вероятно, убедились бы, что помимо гордости и властолюбия Сгур преисполнен был пылкой ненависти против византийской деспотии и поповства. Это, впрочем, нисколько ему не мешало взывать о помощи к св. угодникам, как о том свидетельствует сохранившаяся его печать. Завладев Коринфом, этим ключом всей Греции, Леон Сгур в 1204 г. предпринял осаду Афин с помощью пехоты со стороны материка и судов, напавших на Пирей Нижний город не оказал ему никакого сопротивления, так как городские стены еще раньше пришли в разрушение — по крайней мере архиепископ афинский (в речи, обращенной к каматеросу) прямо-таки отзывался об этом городе как о беззащитном и открытом для вражеского нападения. Отсюда можно заключить, что императоры из династии Комненов, из коих Мануил особенно хлопотал о восстановлении в империи городов и крепостей, в этом отношении собственно о Греции нисколько не позаботились
Михаил Акоминат путем мирных увещаний пытался повлиять на ум отважного Сгура, которого лично знавал и раньше; он убеждал завоевателя, что противно божеским законам нападать на поселян, тем более что они ничем не прогневили Сгура, как то сделал архиепископ коринфский. На все убеждения архиепископа отступить от Афин Сгур возражал, что приспело время, когда всякий энергичный человек волен действовать, как ему подсказывает собственная воля, ибо Константинополь подвергся самой плачевной участи. Сгур требовал выдачи некоего афинянина, который был известен за крамольника и причинил немало хлопот самому архиепископу, но тем не менее этот благородный человек воспротивился предоставлять на погибель хотя бы и единого афинского гражданина и предпочел скорее отважно защищать Акрополь с помощью оружия. Впрочем, спасли крепость не столько ничтожные милиции, ими сосредоточенные, сколько граждане, воодушевившиеся любовью к отчизне и страхом перед последствиями порабощения навплийским тираном. Да, вероятно, и сама крепость в действительности оказалась более неприступной, чем предполагал Сгур. Так как он не нашел изменников, которые бы его впустили в Акрополь, то после нескольких неудачных попыток он снял с крепости осаду. Он выжег и ограбил нижний город Афины, забрал племянника архиепископа в качестве заложника и отступил в Беотию. Таким образом победоносная оборона Акрополя оказалась доблестным подвигом самих афинян, и Акоминат мог бы себя сравнить с Дексиппом. Архиепископ, впрочем, счел более уместным в своих писаниях умолчать об участии в обороне Афин, и только Никита Акоминат оставил этот подвиг своего брата в назидание потомству.
Фивы, куда прежде всего направился Сгур, в то еще время являлись, по сравнению с Афинами, городом многолюдным и зажиточным благодаря процветавшим там промыслам. Фивы обладали не менее афинского Акрополя сильной и еще более обширной крепостью — древней Кадмеей, которая до последнего времени служила резиденцией стратегам фемы Эллады. Но если в данное время в Фивах оказался налицо стратег, то, вероятно, оборонялся он слабо, ибо Кадмея сдалась Сгуру после первого же приступа. Отсюда Сгур перешел на север, чтобы дать отпор франкам, которые в это время уже вторгались в Грецию под знаменами Бонифация. Властитель Навплии, Аргоса, Коринфа и Фив мог бы теперь еделаться геройским освободителем отчизны, если бы сумел предстать пред соотечественниками в роли нового Эпаминонда и если бы сам являл собой нечто большее, чем заурядного честолюбца и себялюбивого искателя приключений.
Достигнув Лариссы, Сгур встретил там Алексея III. Бежавший император, на голову которого обрушились все вины развращенной империи, имел при себе отряд греков, оставшихся ему верными. Он соединился со Сгуром и выдал за него в замужество свою дочь Евдокию в надежде, что зять поможет восстановлению его на престоле. Но тут подступил фессалоникийский король со своим войском, состоявшим из ломбардцев, франков и немцев. Бонифация сопровождали благородные рыцари Гильом де Шамплит, Оттон де ла Рош, маркграф Гвидо Паллавичини, Жак д'Авен вместе с двумя братьями из фамилии Сент-Омер, а равно и братья далле Карчери — все они жаждали добыть богатые лены; к ним же примкнули и греческие приматы, истые изменники отечеству, как их по заслугам называет Никита Акоминат.
В конце сентября 1204 г. Бонифаций проник в долину Темпе и осадил город Лариссу, который Сгур и Алексей III поспешили покинуть. Сгур, правда, порешил было дать франкам отпор в теснинах Фермопил, но один взгляд на закованные в броню рыцарские дружины обратил перепуганных греков в бегство. Рамбо де Ва-кейрас из Оранжа, знаменитый трубадур и соратник Бонифация, подсмеивался над греками, замечая, что у них сердца спустились в пятки, чтобы лучше пришпоривать коней. Сгур спасся бегством на скалистые твердыни верхнего Коринфа, Бонифаций же приказал Гвидо Паллавичини занять Бодоницу и, по важности ее расположения у Фермопильского прохода, предоставил ее Паллавичини на правах лена. Таким образом создалось франкское Бодоницкое маркграфство, приобретшее впоследствии значительную славу: оно обнимало владения эпикнемидской и опунтийской Локриды и граничило с Беотией. Другие города, как, напр., Платамона, Ларисса, Пидна, Фере, были предоставлены в качестве ленов тем из рыцарей, которым король особенно благоволил.
Бонифаций беспрепятственно занял земли, лежавшие к югу от Эты. Тамошние греки, сильно страдавшие от притеснений Сгура, встретили короля даже с радостью, словно избавителя. Фессало-никийский король тогда же образовал из Амфиссы, находившейся в упадке со времени болгарского вторжения и из земель озолий-ской Локриды, лежавших выше Крисской бухты, особый лен, который и был пожалован рыцарю Томасу де Стромонкуру. Франки наименовали эту местность Салоной или Сулой. Эта область, однако же, осталась чисто греческой, и по сей еще час все население вокруг Парнасса говорит на чисто греческом языке. На ам-фисском акрополе, составлявшем огромный многогранник, обнесенный каменными стенами, франки возвели феодальный замок, развалившиеся башни которого доселе являются памятником франкского владычества. К Салоне принадлежали: Лидорики, порт Галаксади (древняя Эантея) и знаменитые на весь мир Дель-фы, развалины коих лежат к юго-востоку от Парнасса и ныне именуются Кастри.
Отсюда завоеватели направили победное свое шествие далее в Беотию. Фивы приняли маркграфа столь дружелюбно, по уверению Никиты Акомината, словно он после продолжительного отсутствия вернулся к себе домой. Но в то же время этот летописец утверждает, что город подвергся разграблению. Фивы и прилежащие к городу беотийские земли Бонифаций пожаловал в виде лена одному из дружественных ему французских рыцарей, который, уж конечно, на школьной скамье на родине никогда не слыхивал о классических именах Кадма, Амфиона, Эдипа, Антигоны, Эпами-нонда и Пиндара. Этот счастливец был Оттон де ла Рош сюр Лу-ньон, сеньор де Рэ и принадлежал к одному из знатнейших родов Бургундии. В числе многочисленных соотечественников и он нашил на себя крест в Сито, ознаменовал себя храбростью при осаде
Константинополя, а затем встал под знамена маркграфа монфер-ратского и пользовался у него на совещаниях значительным весом наряду с Жаком д'Авен, Гильомом Шамплитт и Гуго де Колеми. Дружбу Бонифация де ла Рош приобрел оказанными ему услугами, когда вместе с Вилльгардуеном выступил посредником для примирения гордого маркграфа с императором Балдуином в ожесточенной их распре из-за прав владения Фессалониками. За это-то де ла Рошу и пожалованы были богатые фиванские земли. Оставив для охраны в крепости Кадмее гарнизон под начальством бургундского рыцаря Гильома де Сент-Круа, Оттон последовал за своим сюзереном в Аттику.
4. Никакие крепости, ни значительные поселения не могли задержать франков в их наступательном движении на Афины. Так как следует допустить, что франки двигались по священному Элевсинскому пути, мимо Дафнийского монастыря, то, вероятно, вторглись они в беззащитный город через разрушенные Фриази-ческие ворота, т. е. через dipylon. Однако же и в эту еще пору древние памятники сияли вечно юной красотой, как во времена Плутарха. Некогда Фукидид заметил, что если Афины когда-либо придут в упадок, то сама многочисленность памятников наведет на мысль, что город был вдвое обширнее, чем в действительности. Теперь наступило это время, и слова великого историка оправдались. Можно усомниться в том, чтобы в то время население ютилось лишь на северной стороне Афин, а западный и южный склоны Акрополя, Асти, оставались безлюдными. Подобное опустение могло для Афин еще и не наступать. Но, конечно, с упадком портовой и торговой деятельности город должен был удалиться от Пирея, и заселение должно было направиться по преимуществу в сторону Илисса, т. е. к Адрианову городу. Так как незадолго перед тем Сгур опустошил нижний город, то этот последний при вторжении латинцев должен был находиться в плачевном состоянии. Акрополь оказывался достаточно неприступным для сопротивления, несмотря на угрозы архонта, но теперь, когда вся Эллада сделалась беззащитной добычей франков, Михаила Акомината должна была покинуть мысль о сопротивлении. Равным образом и брат его, летописец Никита, признает братнин образ действий вполне разумным и вызванным необходимостью, хотя высказывает мнение, что святой муж одними своими молитвами мог бы свести на врагов с небес молнии и заручиться заступничеством свыше.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
