57585 (672005), страница 4

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 4)

Головин, наскоро обозрев чертежи и дорожную роспись, тут же переправил их в приказ Казанского и мещерского дворца, ведавшего в ту пору на Москве не только Поволжьем и Приуральем, но и нарождающейся Сибирью, а дьяк Нечай Федоров донес «спешные бумаги» государю. И породили бумаги те новые грамоты и наказы Годунова. С одной из них, не жалея коней, бросились гонцы в Тюмень, и вот уже тюменский голова Алексей Безобразов призвал к себе атамана Дружину Юрьева, велел ему спешно отобрать 50 лучших стрельцов и казаков, двух пушкарей, «пищаль скорострельную, а к ней 200 ядер железных да 300 ядер свинцовых, 10 пуд зелья, 10 пуд свинцу» и, не мешкая, выступись со своим отрядом в Сургут под начало казацкого головы Гаврилы Ивановича Писемского, с которым предстоит ему « в Томской волости поставили город».

Поскакали гонцы дальше, в Тобольск, к сибирскому воеводе Никите Пушкину и вот уже при его поддержке письменный голова Василий Фомич Тырков, дослужившийся до чина сына боярского в дополнение к полусотне Юрьева готовит свой отряд из тоболяков и пелымцев, из «юртовских татар и березовских остряков». Ему предстоит присоединиться к Писемскому также в Сургуте, чтобы стать соначальником.

В конце марта дошли царские грамоты и до Сургута. Деятельно начал готовиться к походу Гаврила Писемский – велел рубить дощаники и каюки на 120 душ, запасать продовольствие и снаряжение «про свой обиход», послал к остятскому князю Онже Алачеву просьбу участвовать в походе. Тот ответил, что приведетна Томь «сухим путем» сто своих воинов – сверх того, что соберет по острогам казацкий голова.

Как только сошел на Оби лед, грузовые дощаники и маневровые каюки Писемского и Тыркого с вожами³⁴ из эуштинцев тронулись в путь. Пришлось подниматься на греблах против весеннего полоема, соблюдая царский наказ: «Идти из Сургута Обью рекой в Томскую волость с великим береженьем и сторожи и караулы около себя росписать…чтоб собравься сургуцких верхних волостей изменники, пришед безвестно, которые порухи учинили…»

Имена немногих участников того похода дошли до нас. Среди них имена градостроителей, уставщиков над рубленниками³⁵, специально присланных в Сургут из Москвы, - Назара Заева и Дениса Кручинки, мастеров Терентия Вершинина, Василия и Семена Поломошных, Степана Алпатова, Аркатева и других, Среди служилых людей выделялся своей силой и бывалостью казак Гаврила Иванов. А служил он с тех пор, как с «Ермаком взяли Кучума царя с куреня збили».Затем под началом воеводы Назарья Изъединова брал в плен сына Кучума князя Алея, пытавшегося силой возродить Сибирское ханство, участвовал с воеводой Андреем Воейковым в окончательном разгроме Кучума на Ирмени, ставил Тюмень, Тобольск, Тару, Пелым, а теперь вот заверстан благодаря своему послужному списку на градостроительство в земли князька Тояна…

Нелегко дался водный переход отряду Писемского и Тырхова, однако в начале июня их дощаники пристала к Тоянову городку на Теной Реке (так называли Томь за горную чистоту ее воды, не замутненную, как Обь, песками и глиной, первые насельники этих мест – кеты).

Гаврила Иванов вспомнил: Тобольск строили из лодейного леса. Семнадцать лет назад вот так же пришли под командой письменного головы Данилы Чулкова на новое незнакомое место, разобрали на доски свои лодьи и струги и соорудили из первую городьбу. Может, и теперь так?

Писемский не согласился: иные времена, леса вокруг вон столько, сила собралась большая – хватит и от степняков отбиться, и город поставить. Распорядился – людей Тояна и Онжи Алачева отправить на копку земли, валку и вывозку леса, на подсобную работы. На строительство же отобрать самых бывалых и опытных в городовом деле умельцев.

Стремительно росла пятнадцатая по счету сибирская крепость³⁶.

Уже к новому, 7113 году, то есть к 7 октября 1604 года по новому стилю, ее сооружение в основных чертах было завершено. Воскресенская гора³⁷ на главном оборонном выступе своем ощетинилась острогом – стеной заостренных кверху бревен. Стену эту продолжила деревянная изгородь, составленная из 53 двухэтажных срубов – городен, засыпанных землей и камнями³⁸, с козырьками, стрельными окнами³⁹, внутренними проходами для стрелков верхнего и подошвенного боя, калитками для «выласок» во время осады. Меж пряслами из нескольких городен поднялись три глухих и две воротных башни⁴⁰, каждая до 6,5 метра высотою со смотрельнями⁴¹ и волоковыми окнами для пушек-пищалей. Наподобие сторожевых башен врублены в нее балки⁴² съезжая изба и воеводские хоромы с горницами и сенями. Что до государевых погребов, складов и житниц – для хранения оружейных припасов, зерна, соли и зелья⁴³, то для их безопасности пришлось поставить внутри, опять-таки без единого гвоздя⁴⁴. Окна съезжей избы затянули бычьей брюшиной, изготовили для «отдыхов» нары, вбили деревянные колья для одежды и оружия, поставили глинобитную печь из трубы, отгородили клеть палача⁴⁵.

Но, пожалуй, главным сооружением в остроге стал деревянный, спешный главным сооружением в остроге стал деревянный, спешно сложенный в остроге стал деревянный, спешно сложенный на лобном месте храм живоначальной Троицы с двумя приделами. Поставлен он был в честь Бориса Годунова и его сына Федора, а наречен именем Феодора Стратилата, Бориса и Глеба.

Да и то, как же в новой земле без собственного храма? Само собой, русскому человеку тяготно без бога, но еще тяготней без «отца душевнова и распорядителя». Кто, как не он, узаконит рождение ребенка, скрепит брак, отпоет перед погребением «палого», удостоверит договор, примет покаяние, восхвалит или предаст анафеме заблудшего? Кто, как не он, знает толк в грамоте, умеет прочесть не только евангелия толковые, постные и цветные триоди⁴⁶, новый и ветхий заветы, общие и месячные минеи⁴⁷, апостолы, псалтыри, библии, часословы и другие «возвышенные» книги, но и деловые бумаги, «азбуки печатные в переплетах и тетратех», истории путешествий и «придворного поведения» и «прочая и прочая»» Он – власть не только духовная, но и юридическая. И захочешь без него обойтись, не обойдешься.

На славу удалась крепость. Лишь на севере остался естественный выход к таежным урманам, три остальные стороны защищены от нападений крутыми склонами. Передний тын глядит сверху на песчаный наволок, уходящий к Томи⁴⁸, противоположный – на топкую низину⁴⁹, на юге крепостным рвом змеится Ушайка, усиленная чесноком⁵⁰. По-над Ушайкой обрыв – будущий Обруб⁵¹.

Приказал Писемский, принявший на себя до особого государева указа обязанности воеводы, выкатить на башни пушки, выставить караулы из служилых людей, и зажил новый, самый отдаленный на Руси город напряженной, исполненной трудностями и лишениями жизнью.

Последней водой увел назад часть отряда атаман Дружина Юрьев. На смену его казакам и стрельцам перед весной прибыла в Томск первая партия переселенцев из сибирских пределов, а также из Перми, Вологды, Великого Устюга, Великих Лук, набранная государевым прибором⁵². Вместе с ними пришли охочие люди - выкликанцы⁵³.

Кануло в прошлое то недалекое, счастливое для крестьян время когда давали им с собой на новые земли «по три мерина добрых, да по три коровы, да по три козы, да по три свиньи, да по пяти овец, да по два гуся, да по пятеру куров, да по два утят, да на год хлеба, да соху со всем для пашни, да телегу, да сани, да всякую житейскую рухлядь, да еще на подмогу по двадцать пяти рублев человеку». Изворотливее стали царевы наместники в сибирских вотчинах, хитрее, наивничали: как-де доставишь за тысячу верст бездорожья этакое хозяйство? А потому переселенцы в Томск прибывали все больше налегке – одиночки лыжным походом с котомкой за плечами да с денежным вознаграждением в кармане. Но были и такие, что ехали в санях, с детьми, с домашним скарбом. И те, и другие везли тревожные вести: зешевелились-де порубежными шведы и ляхи, выступили войной за Москву, взяли Чернигов. А ведет их беглый двадцатилетний чернец из Чудова монастыря Гришка Отрепьев, сказавшийся царевичем Димитрием, сыном Грозного Иоанна. Если верить ему, не убит Димитрий в Угличе подосланниками Годунова, выжил за святыми стенами. А силы теперь под ним великие – иноземцы, да бунтовские казаки и гулящие люди из разбитой ватаги атамана Хлопка, да запорожцы, да голытьба. И наобещал новоявленным царь ляхам за помогу против Годунова сдать на вечное пользование и вольное пограбление Сибирь. Недолго уж осталось дать того часа.

Словно в подтверждение слухам, докатилась на Томь «мертвая грамота» на Годунова – представился царь Борис со своим семейством⁵⁴, на троне Самозванец.

Воевода Писемский решил остановить пересуды и беспокойство своих подданных делом: велел мастеровым делать сохи и бороны, договорился с Тояном, что эуштинцы продадут переселенцам за царево «серебро» лошадей, обучат их рыбачить и охотничать, помогут корчевать тайгу под «государево поле».

«Земельные люди» высмотрели пашню на Юрточной горе⁵⁵ и Подгорной елани⁵⁶ и начали готовиться к первой посевной.

Но разнеся по городу новый слух: затеял напасть на Томск алтысарский Номча, начальный князь Киргизских земель, а «ходу» от его стойбищ всего «семь ден и людей у него тысяча человек». На уран⁵⁷ алтысарца подымаются Езерское княжество во главе с Немеком и Алтырское во главе с Абраем. И подговаривает тот Номча влиться в набег людей Басандая, хочет вернуть себе бывших данников, взять богатую военную добычу – алман. И Басандай уже поддался на упросы степняков.

Слух оказался верным.

Не растерялся томский воевода: велел казакам взять под стражу Басандая и других изменных соседей, выслать воееные отряды в земли киргизов. Номча и Басандай в руки служилым людям не дались, зато были взяты заложниками их «лучшие люди». Угроза большого набега миновала. И все же время посевной выставил Писемский вогруг Подгорной елани дозорные команды, а землеробов велел отправлять в поле оружными.

Много волнений выпало в тот год на долю томичей и эуштинцев. Но осень вознаградила их великой радостью – радостью первого, необыкновенно щедрого, полновесного урожая. Что в сравнении с ней невзгоды и смена царей на «яремной Русии», недоверие и «охранная» вражда местных племен? Вынянчить в неведомой дотоле земле первый хлеб – это значит породниться с ней, пустить крепкие корни. Год от года будут становиться эти корни крепче. Умножится, обретет настоящую силу город, станет не последним среди важных и заметных городов в Русском государстве. Во имя этого стоит жить и работать, закладывать все новые и новые пашни, ставить вокруг Томска «хлебные поселения» – для города, а если можно, и для себя.

Не знали и не могли знать в ту пору Терентий Вершинин, братья Василий и СеменПоломошные, Аркатьев и другие первостроители Томска, что вскоре выселятся за крепостные стены, поставят в Притомье собственные заимки, а те со временем вырастут в деревни и сохранят для потомков их имена – Вершинино, Аркатиева⁵⁸, Поломошная…

Не знал и Тоян, что имя его войдет в многочисленные народные сказания, что не только доброй строкой помянут его потомки. Они припишут ему черты найманского хана Тояна, владения которого некогда простирались от верховий Иртыша и Оби до истока Селенги. В 1204 году, в борьбе за сибирское владычество, одолел этого Тояна его могучий сосед Темудзин⁵⁹. Разбитые, но непокоренные телеутские племена найманов и очу бежали в низовья Иртыша к реке Сибирке⁶⁰. Позже люди из племени очу – эуштинцы, чернореченские и чатские татары, под натиском Кучума, стремившегося обратить своих данников в мусульманскую веру⁶¹, откочевали в Притомье и на Северный Алтай. Но где бы они ни были, чем бы ни занимались – везде видели обиды, неправды, унижения от родовой знати, от поместных князьков и сибирских ханов. А потому весь гнев за голод и нужду выплеснули они в своих сказаниях на Тояна.

Одна из таких легенд повествуют: семь жен было у сибирского хана Тояна, но ни одна из них не смогла родить ему наследника. И тогда он велел закопать их в землю живыми. Оставил при себе только красавицу Тому – не поднялась на нее рука. В неприступных горах Алатау построил Тоян дворец-тюрьму для Томы, украсил драгоценными камнями и золотом. Только горные орлы знали путь к тому дворцу да молодой пастух Ушай, раб хана.

Нищ был Ушан, но горд душою. Замыслил он поднять против Тояна таких же, как сам, обездоленных и гордых. Поверили они ему, пошли за ним.

Неуловим хан, крепка вокруг него охрана. Лишь возле убежища любимой жены Тояна нет ее. И решил Ушай подстеречь Тояна здесь, в его горных владениях.

Часто пригонял свое стадо под стены дворца молодой пастух, ударял по струнам кобыса, пел собственные песни, а сам высматривал, где удобнее проникнуть в крепость. От песен Ушая застывали орлы в небе, стихал ветер, распускались цветы, а красавица Тома плакала. Смутные желания и чувства сжимали ее грудь, рождали несбыточные мечты.

В один из приездов Тояна Ушай со своими людьми дождался ночи и проник в его покои. Но ошибся дверью.

Узнала красавица Тома молодого пастуха, тихо запела, подражая ему, ласково протянула руки, и Ушай забыл, зачем пришел во дворец, ослепленный жгучими глазами незнакомки, упал в ее объятия…

С той поры отвернулись люди от Ушая. Куда бы ни ступала его нога, все превращалось в песок, к чему бы ни прикоснулись руки – оборачивалось камнем. Потому что у измены нет оправданий.

Характеристики

Список файлов реферата