56115 (671150), страница 3
Текст из файла (страница 3)
В XIII в. лидерство в литературе принадлежало придворной аристократии Бергена, благодаря ей появилось множество переводов героико-романтических произведений и исторических трудов. Это был. один из элементов сознательной попытки внедрения европейской рыцарской культуры. Монарший круг являлся плодородной почвой для появления и такого заметного произведения того времени, как «Королевское зерцало».
Монархия и церковь определяли и архитектурные стили эпохи Высокого Средневековья. Повсюду возводились каменные здания: королевские замки и дворцы, резиденции епископов, церкви и монастыри. Их величественная архитектура служила не только практическим целям; она символизировала господствующее положение монархии и церкви в обществе. Изобразительное искусство Высокого Средневековья — как скульптура, так и живопись — было в первую очередь представлено в Домах Божьих, составляя неотъемлемую часть их убранства. Оно было зачастую непосредственным «проводником» религиозного учения, распространяемого духовенством, способствуя его укоренению в сознании населения, в большинстве своем не грамотного.
Бурный культурный расцвет Норвегии в период Высокого Средневековья был обусловлен совместными усилиями короны и церкви. Он также во многом был связан с европейским влиянием, что особенно проявилось в богословских трудах, в куртуазной литературе, романской, а затем готической архитектуре и изобразительном искусстве. Слияние местных и иностранных традиций создавало условия для независимой высокохудожественной творческой деятельности.
Для успешного развития как монархии, так и церкви была необходима экономическая структура, достаточно стабильная, чтобы обеспечить условия для регулярных финансовых поступлений. Благодаря системе земельной аренды монархия и церковь к концу Высокого Средневековья получали регулярный доход от своих земельных владений. Владения церкви на тот момент были куда более обширны, чем у короны; во многом это объясняется тем, что большая часть земель в ходе консолидации страны была передана церковным учреждениям.
Важным источником дохода для церкви и особенно для короны служили штрафы и конфискации, налагаемые от нарушителей законности. Кроме того, оба института собирали налоги. Тогдашним государственным налогом был лейданг, дополненный во внутренних областях Восточной Норвегии так называемым виссёйре («фиксированной податью»). Лейданг превратился в налог в результате замены воинской службы в мирное время ежегодными платежами. В итоге эта система получила юридическое закрепление в «Ландслове». Налоговые поступления в пользу церкви в виде десятины были куда значительнее. Первоначально десятиной в основном облагались земледельцы. При Магнусе Эрлингссоне она стала юридически обязательной на большей части территории страны. В 1277 г. была предпринята попытка распространить ее на все виды экономической деятельности, но осуществить это на практике церковь в полной мере так и не сумела. Приведенные выше источники дохода дополнялись рядом других, менее значительных.
Несомненно, в конце Высокого Средневековья доходы церкви намного превышали доходы короны. Прямым отражением этого была значительно более высокая численность духовного сословия по сравнению со служилыми людьми короля, о чем мы уже упоминали. Также очевидно, что доходы норвежской монархии существенно уступали тем, что получали правители соседних королевств и других стран Европы.
Тогда возникает вопрос: каким же образом королю и его приближенным удавалось управлять королевством со столь высоким уровнем эффективности, который, очевидно, был достигнут к концу Высокого Средневековья? Конечно, население снабжало короля товарами и деньгами, но решающую роль здесь сыграл распространенный в Норвегии так называемый бесплатный общественный труд (dugand, dugning). Фактически монархия поручала немалую часть общественных обязанностей городскому и сельскому местному самоуправлению. Так зародилась традиция, ставшая в дальнейшем характерной чертой норвежского государственного управления.
Несмотря на то, что король и центральный аппарат явно стремились уменьшить власть местных и региональных тингов и усилить собственное влияние, к системе подобных собраний не только сохранялась, но и расширялась под контролем короля. В годы правления Магнуса Лагабётира собственные лагтинги получили крупнейшие города, а в последующие десятилетия — и большинство из 10 округов, каждый из которых имел своего законодателя лагмана. Сельские и городские собрания служили центром общественной жизни на местном уровне.
Как на типгах, так и вне их, местная элита — «добрые» или «здравомыслящие» люди — всегда привлекалась к местному управлению. Важная роль посредника между королевской администрацией и сельскими общинами принадлежала бонделенсману (приставу) — представителю крестьян, с конца XIII в. исполнявшему обязанности помощника сюслемана. В более густонаселенных и специализированных городских общинах со второй половины XIII в. вводятся должности городских советников — родманов. Они осуществляли юридические и административные функции под руководством местных королевских чиновников. Не менее важная роль принадлежала владельцам и арендаторам жилья — хусфасте менн.
Законодательство Магнуса Лагабётира возлагало на местное общество серьезные задачи по поддержанию законности. Особо следует отметить практику созывов «судов» из «добрых людей», обычно состоявших из 6 или 12 членов. Продолжая древнюю традицию крестьянского общества, эти «суды» служили арбитрами и экспертами при урегулировании местных споров: разъясняли конкретные юридические права и положения, выслушивали свидетельские показания; оценивали размер ущерба, нанесенного в результате нарушений закона; определяли компенсацию, причитающуюся потерпевшей стороне. Если прежде они были неофициальными органами правосудия, то теперь их также «прикрепили» к тингу. Здесь, помимо прочего, они должны были работать заседателями вместе с лагманом, вынося приговоры по серьезным уголовным делам. Но их главной задачей по-прежнему оставалось обеспечение базы для судебных решений. «Добрые люди» в городе и деревне были также членами присяжных комиссий, которые решали вопросы оправдания (оправдывая или осуждая обвиняемого в тех делах, где иной способ прояснения фактов был невозможен), а кроме того, выполняли функции оценщиков, поручителей и свидетелей при экономических сделках.
Согласно кодексам законов Магнуса Лагабётира, органы местного самоуправления имели множество других официальных обязанностей, не связанных с поддержанием законности. В сельских районах к таким обязанностям относилось: обеспечение воинской повинности — лейданга, предоставление средств передвижения государственным чиновникам, содержание в порядке дорог, доставка почты, помощь бедным. В городах коллективные обязанности подразумевали пожарную службу и ремонт кораблей. В ряде случаев роль представителей власти играли домовладельцы — главы городских дворов. Церковь увеличивала количество коммунальных обязанностей, требуя участия в строительстве и поддержании приходских церквей и назначая церковных старост для обеспечения надлежащего контроля.
Возросшее число документальных свидетельств, относящихся к концу XIII в., подтверждает, что органы местного самоуправления в городе и деревне действовали во многом именно так, как предписывалось законом. Это означает, что монархия в период Высокого Средневековья обладала властью, основанной не только на интересах аристократии и поддержке церкви. Она также опиралась на участие местного населения в общественных делах.
Конечно, между монархией и населением возникали разногласия — частично из-за требований короны о военной и финансовой помощи, частично из-за того, что приближенные короля использовали закон в собственных интересах. Однако законодательство конца Высокого Средневековья свидетельствует, что центральное правительство стремилось предотвратить подобную или иную эксплуатацию подданных и придавало важное значение обеспечению законодательной базы и поддержке короны со стороны крестьянского общества. Уровень лейданга был ниже, чем налоги в соседних королевствах. Это объяснялось тем, что во время войны воинская служба по лейдангу сохранялась, тогда как почти повсюду в Европе всеобщее ополчение уже заменили профессиональные войска. Таким образом, норвежское крестьянство в целом сохранило большее политическое значение, чем это имело место в большинстве других европейских стран той эпохи.
Ранее мы уже отмечали, что ни духовная, ни светская аристократия Норвегии не была достаточно сильна, чтобы осуществлять власть в обществе независимо от короны. Добавив к ним крестьянские и городские слои населения, мы получим ситуацию, когда ни одна из крупных общественных групп не обладала силой, достаточной для господства над другими или для противостояния интересам монархии. Наоборот, все они в той или иной степени зависели от короля, что давало ему и правящей верхушке больше свободы действий, чем позволяли имевшиеся в их распоряжении поддержка и доходы сами по себе.
Однако не стоит путать государство периода Высокого Средневековья с современным в плане его значимости для общества и контроля над ним. Индивид в те времена был в такой степени предоставлен сам себе, настолько был зависим от своего непосредственного окружения и частных интересов, что сегодня это просто трудно представить. И горожане, и селяне испытывали куда меньший контроль и получали куда меньшую защиту со стороны государственной власти. Они не ощущали ее постоянного присутствия. В этом смысле деятельность королевской администрации была слишком скромной по масштабам, а социальные задачи, которые она выполняла, — слишком ограниченными.
Церковь оказывала гораздо большее влияние на жизнь отдельного человека, чем монархия. Это отразилось и в ее доходах, и в количестве ее структур. По всей стране она стремилась распространять одно учение и проводить в жизнь одну — христианскую — практику. Христианство, несомненно, представляло собой наиболее сильный цементирующий элемент более единого норвежского общества, сложившегося в период Высокого Средневековья.
Однако, если говорить о характере данного общества, отличного от других стран, монархия по-прежнему, судя по всему, играла более важную роль, чем церковь с ее «интернациональной» ориентацией. И все же при поддержке духовенства возникла специфическая норвежская политическая идеология, в которой «вечный король Норвегии» (rех perpetuus Norvegiae) Олав Святой играл роль великого мифического законодателя, воплощения норвежского закона и правосудия. А политика, проводившаяся монархией в периоды напряженности и конфликтов с иностранными державами, представляла собой плодотворную почву для самоутверждения норвежцев, что находило отражение в королевских сагах.
Превращение к концу Высокого Средневековья «земли норманнов» в «державу норвежского короля» означало, что норвежцы уже значительно глубже ощущали национальное единство, чем то разрозненное этнокультурное общество, которое мы смутно видим в начале эпохи викингов, во времена Оттара.
Список литературы
1. Даниельсен Р. и др. История Норвегии. От викингов до наших дней; М.: Издательство "Весь Мир", 2003
Для подготовки данной работы были использованы материалы с сайта http://www.world-history.ru/
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
