56115 (671150), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Центральная правительственная администрация находилась в руках короля и его ближайшего окружения. Придворная часть хирда являлась первой зачаточной формой центральной администрации страны: его высшие сановники (конюший, или сталларе; знаменосец, или меркесманн; казначей, или фехирде; главный наместник, или gpommceme, одновременно выполняли всякого рода административные обязанности. В середине XIII в. главным администратором становится канцлер. Он отвечал за подготовку королевских писем и документов, за делопроизводство и архивы. Ему подчинялся небольшой штат королевских писцов.
Благодаря развитию письменного делопроизводства центральный правительственный аппарат мог поддерживать регулярные контакты с различными звеньями администрации; рассылаемые письма и документы стали инструментом контроля над отдаленными районами. Тем самым отпала необходимость королю лично разъезжать по стране. «Ландслов» установил принцип, согласно которому наиболее важные экономические соглашения заключались и свидетельствовались в письменном виде; в XIV в. документы в письменном виде «вошли» и в частные сделки. Это сделало людей более зависимыми от официального аппарата, который оказывал необходимую помощь при составлении юридических документов.
Созданию единой системы местной и центральной администрации способствовал хирд. Королевские чиновники также были вассалами короля, а всем остальным членам хирда, где бы они ни находились, вменялось в обязанность помогать чиновникам в их деятельности.
Общегосударственные собрания (riksmotene), возникшие в 1152—1153 гг., особенно часто созывались в годы правления Хакона Хаконарсона и Магнуса Лагабётира. Интересы верховной власти были явно в том, чтобы эти собрания в максимально возможной степени взяли на себя функции региональных тингов, утверждавших законы, участвовавших в процедуре престолонаследия и других общенациональных политических событиях. Привлечение представителей крестьянства к участию в ряде важных общегосударственных собраний можно рассматривать как шаг в направлении общенационального тинга (riksting). Духовенство также было заинтересовано в такого рода смешанных светско-клерикальных собраниях, осуществлявших функции общегосударственного синода.
Норвежские общегосударственные собрания напоминали более крупные политические ассамблеи в соседних королевствах: данехоф в Дании, херредагер в Швеции. В других странах Европы их эквивалентом были королевские ассамблеи светской знати и прелатов, первоначально представлявшие собой советы феодалов, а затем все чаще называвшиеся «парламентами» — этот термин употреблялся также в Дании и Норвегии. В период Позднего Средневековья на континенте они превратились в сословные собрания, а в Англии — в своеобразный институт, английский парламент.
Норвегия развивалась иным путем. Созвать общегосударственное собрание в стране, географически протяженной, со сложным рельефом, было трудным делом, и во времена Эрика и Хакона V Магнуссона считалось, что и корона, и церковь могут обойтись без них. Их место в качестве консультативного и «одобряющего» органа национального уровня занял королевский, а позднее — Государственный совет (соответственно Kongens rad и riksrad). Этот институт, состоявший из королевских чиновников, высшей знати и епископов, выполнял более ограниченные фукнции, чем общегосударственное собрание. Аналогичные процессы в Дании и Швеции в течение XIV столетия привели к тому, что там общенациональный аристократический риксрод превратился в единственный подлинный инструмент принятия решений при короле.
С укреплением правительственного административного аппарата появилась возможность управлять всей страной из немногочисленных городских центров. В XIII в. Берген, безусловно, был важнейшей из королевских резиденций Норвегии. Здесь проходило большинство общегосударственных собраний; здесь же появились первые свидетельства существования общенорвежской центральной администрации при королевском замке. Таким образом, Берген заслуживает названия первой реальной столицы государства. В правление Хакона V Осло приобрел такой же статус политико-административного центра для той части страны, что лежала к югу от гор Довре и к востоку от Лангфьеллы, тогда как Берген сохранил господствующее положение на остальной территории Норвегии и в подвластных землях на западе.
Другие города королевства стали резиденциями местной и региональной администрации, тем самым они обрели более важное значение, несмотря на то, что города эти были немногочисленны и жителей в них было мало. Роль городов как административных центров существенно возросла благодаря тому, что они также были и религиозными центрами.
С точки зрения церкви общегосударственный королевский административный аппарат являлся необходимым условием для спокойствия и порядка в обществе. После гражданских войн она оказывала молчаливую, но постоянную, несмотря на периодически возникавшие конфликты, поддержку созданию этого аппарата, регулярно снабжала королевскую администрацию квалифицированными кадрами. За исключением периода кратковременного конфликта в начале 1280-х гг., епископы играли при короле роль советников и политических гарантов. Компетентные представители низшего клира выполняли королевские поручения и административные обязанности.
Однако церковь предоставляла в распоряжение короны лишь небольшую часть своего персонала и доходов. Основные ресурсы использовались ею в личных целях. В связи с этим нетрудно понять, почему монархи, начиная с Хакона Хаконарсона, стремились создать собственный штат духовенства при специально организуемых королевских капеллах.
Основой церковной организации являлся приход. Постепенно всю страну пронизала система приходов, которая во многом сохранилась до наших дней. Таким образом формировалась более широкая и разветвленная сеть местных органов, чем та, что находилась в распоряжении монархии. В различных епископствах церковная администрация объединялась властью епископа и кафедрального капитула; последний состоял из высших чинов кафедрального духовенства — советников епископа. Кафедральному капитулу в соответствии с общепринятой церковной практикой принадлежала решающая роль в избрании епископа, хотя это и не исключало постоянного влияния короны. На вершине национальной иерархии епископов находился архиепископ. Начиная с 1280 г. чисто клерикальный совет архиепископства взял на себя синодальные функции общегосударственных собраний.
Монастыри появились в Норвегии в начале XII в. Первыми были женские и мужские монастыри ордена бенедиктинцев и его реформированного крыла — клюнийцев. В 1140-х гг. из Англии прибыли цистерианцы. Во второй половине XII в. приоритет в основании новых монастырей принадлежал каноникам-августинцам, а примерно с 1240 г, в норвежских городах обосновались нищенствующие ордены — доминиканцы и францисканцы.
В первой половине XIV в. в Норвегии насчитывалось около 30 монастырей — значительно меньше, чем в более южных регионах Европы. Но, будучи очагами образования и поддерживая контакты с европейскими религиозными центрами, они внесли весьма важный вклад в развитие норвежской церкви. Первые монастыри создавались с ведома и при прямом участии епископов. Однако вскоре напряжение между белым духовенством и независимыми, связанными с внешним миром нищенствующими орденами усилилось. Поскольку целью последних было распространение веры в народе, они принялись «охотиться в угодьях» белого духовенства — имея ввиду не только души, нуждавшиеся в исцелении, но и возможность получить благодаря этому определенные доходы.
Церковь в общем стремилась выглядеть в глазах народа как единый организм. Однако на деле она состояла из различных объединений, каждое из которых преследовало свои интересы и часто меняло сферы влияния. Это позволяет понять тенденцию к разногласиям внутри норвежской церкви, возникшую в конце XIII в. не только между епископской церковью и нищенствующими орденами, но и между отдельными епископами и их капитулами, а также между белым духовенством и клиром, связанным с королевской капеллой, который монархия стремилась максимально оградить от влияния церковных властей.
Внутрицерковные конфликты в конце Высокого Средневековья — лишь одно из свидетельств того, что жажда власти, стремление повысить статус и приумножить доходы являлись движущей силой развития системы управления обществом. Тем не менее ни монархическая, ни церковная организации не смогли бы возникнуть, если бы монархия и церковь одновременно не взяли на себя важную общественную роль и тем самым не приобрели позитивного влияния на общественное мнение.
Основополагающую потребность людей в мире и порядке лучше всего обеспечивала монархия. Отсюда проистекали две основные функции средневекового монарха в обществе: гаранта законности в самом широком смысле и военного лидера. В качестве военного лидера король, согласно «Ландслову» 1274 г., заключал с крестьянами «контракт» о взаимных обязательствах и услугах.
В качестве гаранта законности на короля, согласно правовым актам второй половины XIII в., возлагалась роль как законодателя, так и высшего арбитра в государстве. Очевидно, что с помощью своей администрации он во многом сумел их выполнить. В результате было принято единое законодательство, вершимое именем короля, а общегосударственные собрания, королевский совет и различные лагтинги выполняли консультативные и ратификационные функции. С «Ландсловом» в Норвегии — раньше, чем в большинстве стран Европы, — появился кодекс законов, единый для всей страны. В качестве судьи король стоял «над законом», обладая правами и обязанностями по его разъяснению и дополнению в конкретных случаях. Тем не менее на практике он обычно передоверял окончательное решение по конкретным делам своим юридическим уполномоченным. На низовых уровнях юридическая деятельность как в рамках тинга, так и вне его осуществлялась законодателями и сюслеманами.
Монархии принадлежала инициатива и в разработке официальных мер наказания. Они пришли на смену прежнему порядку, когда общество сохраняло относительный нейтралитет, предоставляя пострадавшей стороне самой добиваться возмещения. При новой системе за нарушением закона следовало официальное наказание в виде штрафов или объявления вне закона (utlegd) с конфискацией имущества. Под влиянием римского права и общепринятого канонического права наказания все больше основывались на принципе личной ответственности, заменявшим коллективную ответственность семьи, отголоски которой сохранялись в «областных законах». Во второй половине XIII в. это, помимо всего прочего, привело к юридическому запрету кровной мести и коллективной обязанности и права родственников выплачивать или получать в частном порядке компенсацию в связи с убийством. Здесь яснее, чем в любой другой области, мы видим, как ослаблялось влияние рода на своих членов.
Параллельно с развитием государственной системы наказаний возникла и ее антитеза — королевская прерогатива миловать преступников. За деньги король мог даровать объявленным вне закона лицам право свободного проживания в стране. Через своих чиновников на местах монархия все больше брала на себя ответственность за выдвижение обвинений против нарушителей закона, осуществление полицейских функций и приведение приговоров в исполнение. Поддержание законности укрепляло власть и престиж короля в обществе и больше, чем что-либо еще, обеспечивало покорность подданных.
Как и монархия, церковь пользовалась независимостью в осуществлении собственной власти в общественной жизни. Так что можно говорить о разделенной на две части государственной власти в период Высокого Средневековья. Было разработано четкое церковное законодательство. В светских законодательных кодексах ему посвящался специальный раздел христианских установлений, то есть правил, регламентирующих христианские каноны и регулирующих отношения между церковью и обществом. В церковных законодательствах учитывались также решения синодальных ассамблей и пасторские послания епископов. В основу всеобщего канонического законодательства Норвегии легли папские послания и решения Вселенских соборов. Церковь не сумела отстоять свою независимость от монархии и лагтинга в том, что касалось законодательства, относящегося к «христианским» разделам светских кодексов. Однако в таких вопросах ей принадлежала законодательная инициатива, и — в рамках внутрицерковного законодательства — она вырабатывала дополнительные правила, существенно влиявшие на общество.
По Тёнсбергскому конкордату 1277 г., юридическая власть церкви распространялась на все судебные дела, выдвинутые против представителей духовенства (privilegium fori), а также на «духовные» вопросы, регулируемые нормами в христианских разделах светских законодательных кодексов. Частично речь шла о нарушении религиозных заповедей и церковных канонов, а частично — о делах, затрагивающих финансовое и юридическое положение церкви. Границы церковной юрисдикции оспаривались вплоть до конца Высокого Средневековья, но это не помешало созданию отдельной системы отправления правосудия под руководством епископов. Таким образом, помимо требований искупления греха в рамках чисто церковной системы епитимий, начинавшейся в исповедальне, церковные суды выдвигали обвинения, осуществляли судопроизводство и выносили приговоры о «светском» наказании.
Источником власти церкви была ее религиозная роль в обществе — распространение христианства как единственной «предписанной» религии и надзор за выполнением его установлений. В период Высокого Средневековья норвежской церкви весьма успешно удалось внедрить в жизнь общества внешние формы католического христианства. Одним из свидетельств того, что деятельность церкви пустила глубокие корни, является множество даров, или так называемых «подношений душам», которые она получала за молитвы и службы по усопшим с целью облегчить и сократить их пребывание в чистилище на пути к спасению. Именно таким способом церковь приобрела значительную часть своих земельных владений.
Через систему приходов христианское учение проникало в любой уголок страны. А церковные таинства отмечали все этапы жизни людей от рождения до смерти. Церковный календарь празднеств и служб придавал каждому году четкую периодичность. Благодаря религиозно обоснованным нормам поведения церковь глубоко пронизала всю повседневную жизнь. Религиозная идеология становилась неотъемленомй частью общего менталитета.
С религиозными целями церкви были тесно связаны те социальные задачи, которые она взяла на себя, прежде всего заботясь о бедных, больных и престарелых. Были введены «доли бедняков» от церковной десятины (четверть которой предоставлялась в распоряжение крестьян), строились богадельни и больницы, где бедные и немощные получали лечение и уход, религиозные учреждения предоставляли кров и стол тем, кто мог заплатить за это.
Церковь играла также важную культурную роль. Единственной формой образования для народа было заучивание наизусть «Кредо», «Отче наш» и «Аве Мария». Научиться читать и писать можно было только в кафедральных и монастырских школах. Кроме того, именно представители духовенства стремились поступить в университеты, возникшие в Европе во второй половине XII в. Церковь была заинтересована прежде всего в образовании клира, но от ее деятельности в этой области выигрывал и королевский дом, и светская аристократия, и королевская администрация.
Церковь и корона создавали благоприятную среду для развития искусства и интеллектуальной жизни того времени, являясь помимо прочего важнейшим источником финансов. Письменный язык, используемый в законодательных и иных документах, заложил основу древненорвежского языка. Он явно отличался от датского и шведского (восточноскандинавских языков) и вместе с почти идентичным староисландским составил древненорманнскую, или западноскандинавскую, языковую форму. Что касается литературного творчества, то для него особенно благоприятные условия сложились в архиепископской резиденции в Нидаросе и при королевском дворе в Бергене, где особо поощрялось создание исторических сочинений — саг о деяниях королей и хроники. В этой сфере безусловно лидировали исландцы благодаря своим сказительским традициям и исключительным литературным способностям. Нидарос был также центром богословской литературы.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
