55609 (670846), страница 2
Текст из файла (страница 2)
В сфере духовной жизин казахского общества также происходили большие изменения в связи с проведением колонитальной политики. В течении длительного времени официальные идеологические установки Российской империи претворялись в оформление так называемой русской идеи, кратким и концентрированным ее выражением стала официальная политика периода правления императора Николая I - “самодержавие, православие, народность”. Проведение этой политики во всех районах российской империи приняло разнообразные формы - для Казахстана характерной стала многоаспектность колониализма. Мощной вехой его проявления стало внедрение “Устава о сибирских киргизах” в 1822 г. и других законодательных актов по закреплению казахского народа как объекта колониальной экспансии. В сложившихся условиях весьма характерной стала духовная колонизация казахского народа.
Механизм действия всей колониальной политики был направлен на: 1) максимальную эффективность при наименьших материальных затратах 2)комплексность направлений когда одновременно решалось множество текущих задач 3) всеобщую регламентацию и вмешательство во все сферы личной жизни т.е. духовный штурм личности с целью создания покорного и раболепствующего слуги 4) постепенную и полную ликвидацию ценностных ориентаций традиционного казахского общества. Вместе с этими основными направлениями решалось множество второстепенных задач, весь смысл которых был направлен на одно - полное слияние казахского этнополитического социума с имперским и, в конечном итоге, ликвидацию его самобытности. Таким образом, духовное господство империи на протяжении почти двух столетий должно было полностью искоренить в среде казахского народа проявления его сознания, духовных ценностей и разнообразных форм культуры.
В годы тоталитаризма именно эти аспекты исторического прошлого народов Советского Союза не рассматривались, на них был наложен запрет. Схема изучения и толкования культуры нерусских народов была до примитивности проста - раз русский народ первым приобщился к ценностям революции (каким путем не важно) то он выполняет роль старшего брата и потому его духовная жизнь, ценностные ориентации и вся культура становится для остальных народов и ориентиром, и эталоном, и недосягаемым образцом. Все, что противоречило этим установкам считалось реакционными, отходящими от прогресса “пережитками”.
В свете вышесказанного особенно чуждыми для народов должны были стать религиозные ценности и ориентиры. В этом направлении правительственная политика была чрезвычайно коварной и очень корыстной. Начиная с 1785 г., когда был издан указ Екатерины II о праве иноверцев отправлять без препятствий свои обряды, официальные органы дали возможность мусульманам совершать обряды ислама. Однако самым главным препятствием было то, что представители культа полностью подчинялись правительственным органам и по сути были проводниками правительственной политики. Начиная с первых десятилетий XIX в. мусульманское духовенство в Российской империи было подчинено правительственным органам - особому департаменту в составе МВД, который при кабинете императора ведал всеми делами по азиатским народам и странам. Непосредственным руководителем мусульман, попавших под власть Российской империи было Оренбургское духовное собрание с муфтием во главе. В 1827 и 1835 гг. собранию и муфтию “повелели иметь наблюдение за народом мусульманским татарами, ташкентцами и киргизами” . То есть предусматривалось бдительное наблюдение за благонадежностью подданных империи или прибывших в ее пределы, второй обязанностью было снабжение муллами и необходимой атрибутикой тех районов, где их не было. При этом предусматривалось внушать “любовь и преданность” правительству со стороны прихожан. Надо отметить, что мусульманское духовенство ставилось по рангу ниже, чем православное (меньшие чины и материальное обеспечение). Жизнь и деятельность каждого муллы очень строго регламентировалась - они не имели права пользоваться религиозной литературой вне официально разрешенной и печатаемой только в России. Почти на всем протяжении XIX в. они приписывались в городах к сословию мещан, что само подчеркивало их второстепенное положение в обществе. Выполнение хаджа разрешалось только при получении соответствующего билета на поездку, т. е. более широкого документа по месту жительства, чем паспорт. Такими билетами снабжались и все правоверные, желающие попасть в Мекку. Именно такое официальное и вполне лояльное отношение духовенства к правительству и его политике приводит к тому, что казахи отвергают таких деятелей религии, стремятся обособится от них. Весьма характерным является прошение султанов Турсуна Чингитсова и Аблая Габбасова в 1830 г., когда они прибыли в Санкт-Петербург на встречу с императором. Среди других своих просьб они высказали и мнение о том, чтобы мечетей и школ не заводить, Ахунов и указных мулл не определять, “ибо у кочующих киргизов муллы есть, муллы в селениях должны находиться при старших волостных султанах, при биях и старшинах в должности писарей” . То есть представители казахского традиционного общества выражали свое несогласие с проводимой политикой правительства в духовной жизни. Как раз внедрение официальной религии сложно и тяжело шло во всех районах Казахстана. Так пот области сибирских киргизов (казахов) в 1835 г. все окружные приказы были снабжены муллами совершенно не из религиозных соображений, а из политических и иных причин. Только в Кокчетавском окружном приказе при ханше Валиевой (Айганым) имелись два профессиональных религиозных служителя. Те же служители, которые не исполняли правительственных указаний, подвергались осуждению и уголовному, и моральному. Весьма характерным в этом отношении в первой половине XIX в. было обвинение Мансурова и Петропавловского ахуна Сейфуллина, несмотря на то, что они сами не представляли образца безупречного поведения . Казанский татарин Мансуров был уличен в распространении ислама в казахской степи не в официальных рамках, в 1851 г., и по этому делу велось следствие, которое стремилось изобличить Мансурова как преступника с противозаконными действиями, к его делу привлекается Петропавловский ахун Сейфуллин, как союзник Мансурова. Следствие длилось более 13 лет, ахун был отстранен, а Мансуров выслан в пределы Ташкента, за пределы действия законов Российской империи. У Мансурова были отобраны все предметы религиозного культа, которые он вез из Мекки и 22 книги, правда в последствии они были проданы с аукциона. При таком отношении властей к религии официальные мечети и медресе внедрялись очень медленно. Так, на февраль 1860 г. в Каркаралинском округе имелись 1 мечеть и 1 медресе, в Акмолинском округе - 3 мечети и 2 медресе, в Кокчетавском - 3 мечети и 2 медресе, о других округах сведений не было. В то же самое время, на 1863 г. численность в области Сибирских киргизов-казахов составила - 140 013 душ мужского пола, и 123 202 женского пола, т.е. примерно 265 тыс. человек, и многие тысячи людей, конечно исполняли религиозные обряды, однако неофициально, хотя начиная с 1860-х гг. увеличился приток в официальные мечети и медресе, со стороны казахского населения . Приведем высказывание А. Букейханова: “Киргизы, еще недавно, в половине XIX в., были довольно равнодушны к религии, в частности к исламу. В Мекку ездили тогда лишь только единичные личности, в то время как в 1905 г. в одном только Омске из канцелярии степного генерал-губернатора для поездки в Мекку получили заграничные паспорта 500 человек” . Это высказывание свидетельствует об уважении к религии. Так он продолжает: “В видах воспрепятствования пропаганде ислама, администрация изгоняла из киргизской степи всякого татарина; гонимый приобретал благодаря этому ореол мученичества. Оставаясь преспокойно в степи, так как киргизы его скрывали. Администрация требовала, чтобы в киргизских мектебах - национальных школах, учитель знал русский язык. Для того, чтобы открыть школу, или построить мечеть, требовалось особое разрешение, которое обыкновенно не давалось. В результате и мечети и мектебы устраивались нелегально. Подпольно стали строить дома без минаретов, чтобы скрыть их от взора полиции” . Вместе с тем, царизм, проводя соответственную политику в отношении мусульманства в Казахстане, стремился всячески препятствовать служителям культа из казахской среды. Так, в 1843 г. Тлеуов из рода Ногай во Внутренней Орде, после 14 лет пребывания в Бухаре, куда он был командирован Джангир-ханом для прохождения курса в медресе, попытался вернуться в Казахстан, но ему власть предложила покинуть Казахстан, так как даже подданным России, получившим духовное звание в среднеазиатских ханствах был запрещен въезд в Казахстан . Назначаемые же муллы, как правило, не знали многих элементов религиозной жизни, и потому не пользовались уважением среди народа. В целях упрочения своей власти царизм назначал в большинстве своем муллами и ахунами только татар, притом в большей части малограмотных, это было удобно для режима - в любой момент можно было сыграть на национальных чувствах. Сами назначаемые муллы в большинстве своем думали больше о своем кармане, чем о религиозной обрядности, и по жалобе населения часто отстранялись от своих должностей. Так например, жалоба на Кенжебулата Айбарова, Избранного ахуном Кокчетавского приказа, избранного притом всем народом. Он, впоследствии, брал очень много денег за совершение обрядов, и был отстранен от должности. В той же области Сибирских киргизов с 1864 г. вменялось в обязанности уездных начальников иметь муллу в каждой волости . Из сказанного можно сделать такие выводы: 1) отрегламентированное, полностью подчиненное властям мусульманское духовенство никак не приживалось в казахской степи, в большинстве своем оно исполняло волю правящего режима, неугодные режиму подвергались суровому наказанию; 2) казахи, в большинстве своем, выполняли религиозную обрядность по своему разумению и представлениям, где мусульманство тесно соприкасалось с шаманизмом, с традиционной верой казахов; 3) борьба с официальной религией носила ожесточенный характер, при любом столкновении с властями официальная религия стремилась оградить режим и стать на его защиту, и потому, во всех национально-освободительных движениях и восстаниях ярко проявляются эти аспекты духовной жизни казахов.
Борьба с неофициальным мусульманством, особенно из среднеазиатских пределов, всегда носила ожесточенный характер, так в 1898 г., когда прошло Андижанское восстание, по всему Семиречью были даны инструкции о том, чтобы тщательно наблюдать, т.е. по сути надзирать за каждым мусульманином, и постоянно об этом докладывать уездному начальнику. При этом вполне официально, от имени военного губернатора области, предписывалось натравливать казахов на пропагандистов мусульманства.
Политика правительства вместе с тем была направлена на внедрение христианства в среде казахов. При этом учитывалась любая, малейшая возможность. Нередки были случаи насильственной христианизации. Вплоть до внедрения Уставов по управлению Казахстаном, казахи очень мало вступали в христианство, как уже было сказано выше, в среде казахского населения большое значение имела традиционная религия, которая представляла собой совокупность разных обрядов и традиций. Ныне исследователи пришли к единому мнению о глубочайших корнях этих традиций и обрядности. Нужно иметь ввиду и другое - в царской России христианство православного толка было постоянно необходимым дополнением политической жизни, и потому христианизация нерусских народов имела всегда политический характер. Кто из среды казахов подвергался христианизации? Это были люди, очень тесно и зависимо связанные с населением края. Еще в начале XIX в., в 1808 г., был издан указ императора Александра I о возможности покупки детей казахов и их содержания в семьях до 25-летнего возраста. Эта политика получила широкое распространение в приграничных районах, т.е. в тех районах, куда простиралась власть режима. Как правило, казахские дети продавались на Ирбитской ярмарке и приносили немалый доход. Как сообщал М. Сперанский, губернатор Сибири и создатель “Устава о сибирских киргизах”, сбываемые дети, это в основном дети, похищенные с барымтою, покупались оптом или выменивались на товар до 25 рублей на лето, при этом имели следующую цену: от 2 до 7 лет - 40-80 рублей, от 7 до 12 лет - 80-120 рублей, старше 12 - 120-160 рублей. Он замечал, что очень редки продажи детей добровольно, и поэтому царизмом в 1828 г. было определено взять на воспитание и услужение Азиатских детей, вывозимых на линию и бросаемых. Как раз из этого контингента детей принимали в христианство. Сам акт принятия христианства упрощался, так как соблюдать все формальности было сложно.
Другой контингент - это были люди, очень тяжело жившие в своей среде, задавленные безысходностью. В основном это были женщины, которые бежали от своих мужей, но некоторых из них насильно крестили - это в основном были попавшие в плен при разбоях. Но иноверцы, даже вступив в христианскую веру, никакой свободы не получали . Так крещеный крестьянин Григорий Иванов (март 1854 г.) выкрещенный киргиз Суюн Сакавов был осужден за нарушение православной веры и отлучку без письменного вида вместе с киргизкой Табие Турлановой, на которой он хотел жениться . Многих мужчин, принявших христианство причисляли к казакам, притом служивым, т.е. они должны были нести службу. Какие-либо льготы принявшим христианство сохранялись, однако, как правило, в приписанной общине к ним относились плохо, потому, что они совершали преступления, бежали. В целом христианство в казахской среде приживалось плохо. Так например, в 1864 г. ставился вопрос об открытии духовной миссии в Петропавловске, однако это миссия, и другие, были открыты значительно позже, когда в самой России стали приживаться идеи христианизации - в основном в период правления Александра III.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
