55504 (670764), страница 3
Текст из файла (страница 3)
- Хорезмийцы не смогли до завоевания Чингиз-ханом 30-миллионного Китая оценить военно-политические возможности незначительного количества монголов.
- Хорезм-шах не сделал соответствующих выводов из поражения своего 60-тысячного войска понесенного им в сражении 1216 г. у реки Емба (Жем) от меньшого по численности в три раза войска Джучи и Субедея.
- Также он не сделал соответствующих выводов из того, что его люди, отправленные им на восток, возвращались к нему же послами монголов. Инициатива обмена послами перешла к монголам. Ответные шаги Мухаммеда были неадекватны.
- Он, приняв монголов за «степных варваров», не учел, что они умели сражаться не только в степи, но и научились в войне с Китаем разрушать стены и брать крепости. Тем самым он, выбрав стратегию заманивания противника в глубь своей территории, дал возможность монголам беспрепятственно пройти в свои владения.
- Мухаммед-султан, уверовав в численное превосходство своего войска и подвластного народа, отдал военно-политическую инициативу в регионе.
Слабые места в военной тактике хорезмийцев проявились сразу, и Чингиз-хан не упустил этого. Конечно, нельзя обвинять воинов, погибших защищая от захватчиков свою землю и свой народ. В этом ряду стоят и действия отрарского наместника Хорезмшахов Гайыр-хана. Как сказал Л. Н. Гумилев, «можно осуждать морально того, кто начал войну…, а обвинять победителя, перенесшего поле сражения на территорию противника бессмысленно» . Жаль, что в Отраре, Мерве, Гургандже, Талкане и Нишапуре свершилась настоящая трагедия. Да, Чингиз-хан проявил особую жестокость в отношении среднеазиатских городов. Историки связывают это с двумя мотивами. Первое, с кровной местью Чингиз-хана за убийство хорезмийцами его послов; второе, с жившим, в нем духом кочевника, ненавидевшим города. Оба эти мотива, на мой взгляд, не могут быть предметом оправдания его жестокости. Если его действия стоят каких-нибудь оправданий, то не теми вышесказанными мотивами, а следующими двумя факторами: первое, тем жестоким временем, когда он жил и боролся. Его поступки определялись жестокими законами степи. Он подчинялся требованиям времени, которое не знало жалости к врагам. Второе, делами, свершенными его потомками для человечества. Насколько сегодняшнее поколение с пониманием и уважением относится к прошлому, настолько будет обеспечена преемственность истории и поколений человечества. Пример же подражания того мы видим у китайцев. Известно, что Чингиз-хан и его потомки четырехкратно нападали на Китай, завоевывая страну, уничтожая более 100 городов. По сообщению Джувейни, представитель хорезм-шаха, увидевший своими глазами большую резню в г. Чжунду, с удивлением заметил «осталась ли душа в этом городе». Прошло время, образование Юанской династии в Китае внуком Хубилай-хана не только приостановило его вековые внутренние раздоры, установило в Китае политический порядок и тем самым заложило прочную основу для объединения великой страны. Это отмечали В. Бартольд и То Жи . Потом Мао Цзе дун, подытоживая многогранную и неоднозначную деятельность Чингиз-хана, назвал его «И дай тян жау» (бір д?уірдегі т??ірді? еркесі -любимец небес целой эпохи) . Примерно также Дж. Неру назвал Чингиз-хана «величайшим военным гением и вождем истории» и далее он изрек: «этот человек пленил меня» . Это оценка Дж. Неру, человека, по его собственному признанию, отвергающего насилие, мягкого человека, являющегося гражданином и ненавидящим все феодальное. Насколько нам сегодня, казахам, в прошлом представителям классического кочевничества и являвшихся на тот момент основными административно-территориальными правопреемниками тюрко-монгольской улусной державы в евразийской степи будет этичным назвать Чингиз-хана «лютым врагом» или «проклятием истории». Я считаю неэтичным. На мой взгляд все эти стереотипы исходят из двух обстоятельств: категориально-понятийного и методологического. У нас в этом отношении нет собственной казахстанской оценки произошедшего. А в методологическом плане мы всю историю Монгольской империи и деятельность ее основателя измеряем в рамках событий, происходивших в Центральной Азии в 1218-1224 гг. При этом не обращаем внимания на то, что события эти являются лишь эпизодом крупномасштабных действий монголов. Прошлые обиды и месть не должны служить критерием оценки феномена личности Чингиз-хана. «Если деятельность Чингиз-хана назвать злодейством, - писал И.Ш. Шуфман, - то и в злодействах своих они были масштабны и гениальны». Следовательно, мы должны понять, что данное явление требует не локально-фрагментарного решения, а рассмотрения во всем его объеме, в единстве с их пространственно-временными характеристиками.
В истории известно, что образование Монгольской империи не завершилось завоеванием Средней Азии, а продолжалось дальше. В 1221 г. монголы вторглись в Азербайджан, а затем и в земли Грузии. В результате похода Бату и покорения обширных земель произошло значительное расширение Улуса Джучи и образование государства, которое в русской традиции получило название Золотая Орда. На Западе границы Золотой Орды доходили до Днестра, захватывали Крым, на востоке - до Иртыша на севере-востоке в Золотую Орду входило Булгарское княжество, на юге - Северный Кавказ до Дербента, на юге-востоке - Северный Хорезм с Ургенчем и нижнее течение Сырдарьи. Данниками Золотой Орды были также русские княжества. Так была образована Монгольская империя (Да Мэнгу Го), протянувшаяся от Ляодунского полуострова до Кавказских гор и реки Днестра. Так завершился великий западный поход Чингиз-хана и его потомков. Он явился своеобразным финалом тех великих потрясений, подготовленных на азиатском хребте в эпохи великих хуннов и восточных тюрков, а Чингиз-хан с помощью тюрков блистательно завершил этот процесс. До 96 % войска монголов в западном походе состояли из тюрков. И поэтому исторически верным будет называть это явление не татаро-монгольским нашествием, а тюрко-монгольским.
С этого времени начинается новый реставрационный период истории монгольской эпохи евразийских народов. Раньше данный период в истории Казахстана исключался. Чем характеризуется данный этап государственности, динамика которого развернулась под влиянием монгольской государственной системы. Она была образцом средневековой кочевой государственности с централизованным руководством, с крепкой военно-демократической дисциплиной, исторически унаследованной от древнетюркских государств, прошедшую через монгольскую реформацию. Монголы заимствовали все, что посчитали нужным от древнетюркской государственной традиции – курултаи, престолонаследование, представительство в виде саидов (шад), даруг, ямскую службу и прикрепленных к месту жительства гонцов и правителей с пайцзой, строгую повинную систему и т.д.
Основная ставка Улуса Джучи Сарай находилась в долине реки Волга, а ставка Чагатая – на берегу Или на территории нынешнего Казахстана Таким образом, территория Казахстана приобрела в монгольскую эпоху новую государственную форму и стала центром евразийской державы. По признанию Л.Н.Гумилева «новая держава (имеется ввиду Золотая Орда, иначе Улус Джучи _ З. К.) выступила таким образом «наследницей» тюркского каганата и монгольского улуса».
Империя, созданная Чингиз-ханом, не распалась с его смертью. Империи Александра Македонского и Хромого Тимура распались сразу же после смерти своих создателей в результате междинастийных и иных распрей. «На всем пространстве образованной монголами империи, - отмечал В. В. Бартольд, - даже после ее распадения действовала одна и та же государственная и военная организация, очевидно, созданная еще в Монголии еще до начала завоевания» .
Основу монгольской государственности и ее систему административно-территориального управления составляли традиции кочевой государственности. Большинство ее населения составляли кочевники. Территория Казахстана, его население, ставшие значительной составной частью империи монголов, являлась в этом отношении важным ретранслятором подобных традиций. После распада Монгольской империи, Улуса Джучи, кочевое население казахских степей стало основным правопреемником, особенно в территориальном отношении.
Поэтому историю казахов, да и всей Средней Азии нельзя рассматривать вне связи с историей монгольской династии и особенно ее имперского периода, который оставил заметный след своими позитивными и негативными последствиями.
Несмотря на всю противоречивость в оценке деятельности Монгольской империи и Чингиз-хана, это было, безусловно историческим событием мирового масштаба, поэтому писать его только черными и белыми красками невозможно. Холодный и расчетливый политик и талантливый полководец с огромными организаторскими способностями, Чингиз-хан был личностью, шедшей на шаг вперед своей эпохи, он старался опередить события, завершить свое дело так, чтобы никогда не оставлять позади себя врагов, будучи чрезмерно подозрительным, требовательным и жестоким человеком, умевшим связать людей со своей судьбой. Ему была чужда даже национальная ограниченность. Вся его деятельность базировалось на созданной им идеологии «нирун» или «небесного происхождения» его семейства. Чингиз-хан использовал любые пути и средства, лишь бы все это служило ему и идеологии его семейства. Именно в этом мы видим истоки не только его побед, но и поражений. Как справедливо отмечал немецкий историк П. Рачневски: «Чингисхан был продуктом своего времени, его поступки определялись жестокими законами степи, которая не знала жалости к врагу». В связи с этим возникает закономерный вопрос, была ли - в те смутные, буйные времена всенародных распрей и отчаянной борьбы каждого племени и улуса за самосохранение возможность каждому защищаться в своем родоплеменном квадрате? Справедливости ради отметим: «нет, не возможно». Монголы во главе с Чингиз-ханом именно с этой целью стремились объединить под одной крышей все больше сил, и тем самим, добиться мира, порядка и уверенности самого существования племени. Любой, кто оказался бы на месте Чингиз-хана, поступил бы именно так, такова было эпоха, таков был закон того жестокого века. Чингиз-хан, объединив свою силу и энергию кочевых и полукочевых народов Центральной Азии и создав могучую средневековую державу, сломал барьеры веков тьмы, состыковав Восток с Западом перекроив политическую карту Евразии. Ее координирующий силой была устранена изоляция Евразийского континента, на более длительный срок смолкли раздоры между родоплеменными союзами и княжествами.
Это относится к позитивным сторонам существования империи Чингиз-хагана. Но вместе с тем нельзя не отметить другую сторону вопроса, то что чингизизм как идеология державности не изжил себя вплоть до нашего времени. Явление это стало политико-идеологическим инструментом, которым пользуются в своей державной политике страны, претендующие на мировое и региональное господство. Для народов Средней Азии (Туран) подобная тенденциозная опасность имеет место отовсюду: с Востока и с Запада. Давнее стремление гегемонизма с востока нам более чем известно. В этом отношении в нашем сознании существует глубокое настораживающее «импичментарное» подсознание. А что касается настораживающей тенденции новодержавного стремления со стороны России оно в результате искусно насаждаемого чувства «евроазиатства» начинает восприниматься нами уже «положительно». В этом отношении пока еще не официальной, но в муссируемой идеологической компании давно ведущейся в России систематически пользуется имперское наследие Чингис хагана.
В 1999 г. вышла книга профессора Николая Трубецкого под названием «Наследие Чингиз-хана». Кстати эта книга не единственная в России. В ней говорится, что «наследие Чингис хана неотделимо от России... Хочет Россия или не хочет она остается всегда хранительницей этого наследия, и вся ее историческая судьба этим определяется». Далее читаем, что «объединить страну сейчас может только евроазиатство как одна из форм укрепления Российской государственности». К сожалению в последнее время такая тенденция становится все более определенной. Как историк я считаю, что подобная тенденция не должна успокаивать, а наоборот настораживать нас, представителей небольшой нации молодого государства, сравнительно недавно освободившаяся от коммунистическо-славянской империи.
Злободневность историко-познавательного значения деятельности Монгольской империи определяется еще тем, что как имперская идеология чингизизм используется в современной политике как государственная стратегия. Возьмем, например, вселенскую имперскую политику США. Современные военно-инструментальные мотивации США во многом напоминают политику Чингис хагана в девятисотлетней давности. Ее главная ставка как у Чингис хагана на оружие сил, а главным козырем, которой является благоденствие одних за счет покорения порабощенных других.
Владычество Монгольской империи для завоеванных ею народов служило суровой школой возмужания и самопознания. В последствии, каждый создал свою собственную государственность. Одним из них является казахский народ. Казахский и монгольский народы имеют давние узы взаимосвязи, и в период Монгольской империи опять оказались по иронии судьбы в стыке истории: в начале, экспансии Чингиз-хана предки казахского народа, на собственной этнической территории, были подвергнуты суровому наказанию со стороны агрессоров за военное противостояние им, а уже с XIV-XV веков «оказахившиеся» потомки старшего сына Чингиз-хана Джучи-хана, его орда-еженовской ветви в первых рядах боролись за самостоятельность казахов, за создание собственной казахской государственности. Процесс формирования нынешней этнотерритории Казахстана и сплочения, будущей казахской нации берет свое начало с периода улуса Джучи, его левого крыла - Ак-Орды. Улусу Ак-Орда принадлежала западно-восточная часть Жетысу, долина реки Иртыш и просторная степь до Улытау и Каратау. Земля, принадлежащая улусу Ак-Орда, расширялась. При внуке Орда-Ежена Кониша территория Ак-Орды достигла Дженда и Узгенда в среднем течении р. Сырдарьи . Позднее ставка Белой Орды была перенесена в эти местности.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
