55496 (670756), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Сами же князья, "исполчившись", переправились у Василева через реку Стугну и двинулись к валам. На ночь остановились, не переходя валов, у Перепетова поля. Как оказалось, они почти нагнали Юрия. Передовые части Изяславовой рати — "сторожа" — уже ночью начали стычки с Юрьевым воинством: "ехавше под Гюргевы полкы и гонишася с ними". Однако битву отложили на следующий день.
В четверг, еще до восхода солнца, Мстиславичи перешли валы и вышли в "чистое поле". "И поидоша бится, кде же стояше Дюрги". Как это бывало обычно, перед битвой снова начались переговоры: "слющим слы межи собою о мире". Юрий против мира как будто не возражал (возможно, надеясь попросту оттянуть время). Однако переговорам решительно воспротивились черниговские Ольговичи и половцы — "зане скори бяху на кровопролитье", как объясняет летописец. Впрочем, никаких подробностей переговоров летопись не приводит. Так или иначе, полки простояли до вечера, так и не вступив в битву. С наступлением же темноты Юрий отступил за Рут (или Великий Рут) — приток реки Роси. Именно на этой реке, в те июньские дни еще вполне полноводной, и суждено было решиться его судьбе.
В пятницу на рассвете Изяслав двинул свои полки против Юрия. Он торопился, ибо получил сведения о том, что Владимирко Галицкий уже близок. Но по той же самой причине Юрий тянул с началом сражения.
В этот момент сама природа, казалось, пришла к нему на помощь. В полдень внезапно небо заволокло тучами и наступила такая мгла, что ничего нельзя было увидеть дальше конца копья. К тому же начался проливной дождь с резкими порывами ветра. Войска продвигались буквально на ощупь, на время потеряв из виду друг друга. Когда мгла спала и небо прояснилось, оказалось, что обе рати расположились на противоположных берегах небольшого озера, образованного рекою. Крылья обеих ратей почти смыкались, и между воинами начались стычки: "и тако бьяхутся на крилех полком от обоих, а самем полком нелзе бы съехатися".
К вечеру Юрий опять отступил. В этом не было проявления трусости, вопреки мнению отдельных историков, но было прежнее желание дождаться Владимирка и начать сражение в выгодных для себя условиях. Однако действовал Юрий не вполне осмотрительно. Он отвел свое войско за болотистую речку Малый Рутец (приток Великого Рута) и встал на ночевку. От войска Изяслава его должна была отделять какая-то "грязина" — надо полагать, труднопроходимая болотистая местность, топь. Но и Мстиславичи не отставали. Они со своими войсками обошли озеро и зашли за позиции Юрия, "хотяче ся бити с ним". Оба войска заночевали друг напротив друга, на расстоянии чуть больше одного стрелища (полета стрелы).
Утром в субботу, на рассвете, оба войска изготовились к битве. Юрий повелел в своем полку ударить в бубны и вострубить в трубы. В ответ раздались звуки бубнов и труб из противоположного лагеря. Юрий со своими сыновьями, а также Владимир Давыдович и оба Святослава — Ольгович и Всеволодович — вместе с половцами, "доспевше полкы своими", двинулись к верховьям Малого Рутца. Изяслав, Ростислав и Вячеслав во главе своих полков пошли им навстречу. Однако Юрий по-прежнему лишь демонстрировал готовность биться, отнюдь не желая начинать сражение по-настоящему. Он еще раз попытался уклониться от битвы и уйти к Великому Руту, "не хотяче ся бити, но хотяху… ждати Володимира Галичьскаго". Но этот маневр уже не мог удаться — сражение сделалось неизбежным.
Видя, что Юрий поворачивает от них, Мстиславичи пустили в дело легковооруженных стрелков — "черных клобуков" и русских. Те обрушились на арьергард отступающей рати: "начаша наездити в зад полков [и] стрелятися с ними и почаша у них возы отъимати". Юрий и союзные князья вынуждены были принять бой: "видивше, оже нелзе им за Рут переити… и тако оборотячеся полкы своими и сташа противу им".
Первым из Юрьева войска в сражение вступил князь Андрей Юрьевич. Летописец и на этот раз особо отмечает его распорядительность и личное мужество: "Андреи поча рядити (устраивать. — А. К.) полк отца своего, зане бе стареи тогда в братье". Видя, что половцы остались сзади и колеблются, он устремился к ним: "и к тем гнав и укрепле е на брань". А оттуда "въеха в полк свои и укрепи дружину свою". Когда же битва началась, Андрей "възмя копье, и еха на перед, и съехася переже всих, и изломи копье свое". В пылу схватки под князем ранили коня в ноздри, так что конь начал "соватися (метаться. — А К.) под ним, и шелом спаде с него, и щит на нем оторгоша", но "Божьем заступлением и молитвою родитель своих" князь Андрей и на сей раз "схранен бе без вреда".
Но князь Изяслав Мстиславич не уступал Андрею ни личной отвагой, ни тем более рассудительностью и умением расположить войско и выбрать направление удара. Перед самым началом битвы он послал по всем своим полкам с таким повелением: "Зрите же на мои полк, а како вы поидет мои полк, тако же и вы поидите". В тогдашней военной практике это было, по-видимому, в обычае, ибо только таким способом можно было обеспечить согласованные действия значительных масс людей. Изяслав также первым вступил в сражение: "въеха… один в полкы ратных и копье свое изломи, и ту секоша и в руку и в стегно (бедро. — А. К.), и бодоша и с того… с коня". Раны, полученные князем, оказались весьма серьезными: "изнемагаше велми с ран, зане ишел бе кровию". Он так и не смог закончить сражения и остался лежать на поле боя среди раненых. Случилось так, что Изяслав едва не погиб от своих же, когда сражение уже закончилось. Впрочем, об этом чуть позже.
"Бысть сеча зла и крепка" — так пишет о побоище на Руте киевский летописец. "Бог же и Святая Богородица и сила честнаго Животворящаго хреста поможе Вячеславу, и Изяславу, и Ростиславу, и ту победиша Гюргя". (Оговоримся, правда, что Вячеслав, "старости деля", лично не принимал участие в сражении и расположился поодаль; его полками распоряжались Изяслав с братьями.) Первыми из Юрьевой рати бежали половцы. Они хороши были при преследовании неприятеля, захвате добычи, но совершенно не отличались стойкостью и не годились для правильного сражения. Несмотря на все усилия князя Андрея Юрьевича, пытавшегося "укрепить" их "на брань", кочевники покинули поле боя, не пустив даже и по стреле в сторону неприятеля. За половцами последовали черниговские Ольговичи, а за ними — и сам Юрий со своими сыновьями.
Бегство оказалось очень тяжелым. Маневрируя и отклоняясь от боя, Юрий загнал свое войско в труднопроходимую топкую местность, кажется, не продумав как следует пути отступления. При переправе через Рут многие утонули — "бе бо грязок", уточняет летописец. "И бежащим им, овех избиша, а другыя изоимаша". Среди прочих еще в начале битвы погиб черниговский князь Владимир Давыдович. "Добрый и кроткий", по словам летописца, этот князь пополнил собой список русских князей, павших в ходе междоусобных братоубийственных войн. Его смерть тяжело подействовала на черниговских союзников Юрия и совершенно расстроила их военные порядки. "И ины многы избиша, — продолжает летописец, — и половечьские князе многы изоимаша, а другые избиша".
Так Юрий потерпел самое жестокое поражение за всю историю своего противостояния с Изяславом. Вместе с сыновьями он бежал к Треполю, здесь в ладье переправился через Днепр и поспешил в Переяславль. Его союзники, Святослав Ольгович и Святослав Всеволодович, бежали к Зарубу, а оттуда, переправившись через Днепр, — к устью Десны. "Святослав же Олгович бе тяжек телом, — рассказывает летописец, — и трудил ся бе бежа (то есть сильно устал. — А. К.)", а потому остался на Десне, отправив своего племянника к Чернигову. Но к тому времени Чернигов уже был занят враждебными им князьями, и Святославу Ольговичу не оставалось ничего другого, как спешно возвращаться в свой Новгород-Северский (4).
Потери были и в лагере Мстиславичей. Особенно тяжело пришлось израненному Изяславу. Чуть жив, он лежал на поле боя и тяжело стонал, когда его нашли киевляне. Лицо князя закрывал шлем с забралом, украшенный золотым изображением святого Пантелеимона — небесного покровителя князя. Киевляне не узнали своего князя и приняли его за "ратного", то есть за врага. "Князь есмь", — простонал Изяслав. Но это еще больше раззадорило киевлян. Они решили, что перед ними вражеский князь — то ли сам Юрий Долгорукий, то ли кто-то из его сыновей или черниговских союзников. "Ты-то нам и надобен", — воскликнул один из киевских пешцев и, выхватив меч, с силой ударил им по шлему. "И тако вшибеся (расшиблся. — А. К.) шелом до лба".
Бесконечная междоусобица, как это всегда бывает, озлобляла людей; ненависть накапливалась, с каждым новым сражением все больше и больше выплескивалась наружу. Это черта всех междоусобных и гражданских войн. Как правило, их отличает особая жестокость. Но привычка к пролитию крови — причем не чужака, а своего, сородича — никогда не бывает врожденной; она приходит со временем, становясь как бы второй натурой… Князь Изяслав Мстиславич едва не пал жертвой этой всеобщей озлобленности — будь удар киевского воина посильнее, он распрощался бы с жизнью. И лишь когда он снял шлем и назвал себя по имени ("Яз Изяслав есмь, князь ваш"), киевляне признали его. Радости и восторга их не было предела. Весть о том, что князь нашелся и жив, разнеслась по полю побоища. Изяслава подхватили на руки "с радостью, яко царя и князя своего", и так восславили Бога, даровавшего им победу над ратными, возгласами: "Кирие елейсон!", что значит по-гречески: "Господи, помилуй!".
Победа была полной. Единственное, что омрачало ее, так это гибель князя Владимира Давыдовича. Хотя он и был противником Изяслава Мстиславича в этой войне, но все же князья находились в родстве друг с другом и никогда не забывали об этом. Изяслав Мстиславич нашел в себе силы, чтобы подняться и, "оставя свою немочь", сесть на коня и подъехать к телу убитого. Над ним уже плакал брат черниговского князя, Изяслав Давыдович. Изяслав Мстиславич, как мог, утешил своего союзника и тезку: "Сего нама уже не кресити. Но се, брате, Бог и Святая Пречистая ворогы наша победи, а ти ныне бегають около… А ты, брате, сему уже не стои, но нарядися, возма же своего брата, поеди же Чернигову". В помощь черниговскому князю был отряжен сын Ростислава Мстиславича Роман. Князья спешно отправились в путь со своей скорбной ношей, той же ночью переправились через Днепр у Вышгорода и въехали в Чернигов раньше, чем туда попытался вступить князь Святослав Всеволодович. Тело Владимира Давыдовича было положено в черниговском соборе Святого Спаса, а его брат Изяслав занял черниговский стол.
Тем временем Изяслав Мстиславич, Вячеслав Владимирович и Ростислав Мстиславич также покинули поля боя у Рута. "Похваляче Бога и Его Пречистую Матерь и силу Животворящаго креста, с честью и похвалою великою", они вернулись в Киев, где были восторженно встречены толпами людей, вышедших далеко за городские ворота. Здесь были святители с крестами во главе с вернувшимся в Киев митрополитом Климентом Смолятичем, игумены киевских монастырей, священники и "многое множество" простого народа. "И пребыша у велице весельи и у велице любви".
Ростислав вскоре отправился в свой Смоленск, а Изяслав и Вячеслав начали готовиться к походу на Переяславль. Изяслав Мстиславич понимал, что именно сейчас Юрий слаб, как никогда, и не хотел упускать возможность добить его, лишить всякой возможности продолжать военные действия на юге и навсегда отбросить в Суздальское "залесье".
***
Завершая рассказ о событиях конца весны — начала лета 1151 года, нельзя не сказать о князе Владимирке Галицком. Он уже выступил в поход и находился у Бужска, когда получил известие об очередном поражении своего союзника и свата. Раздосадованный Владимирко, "со тщанием оборотяся", стал возвращаться к Галичу. В это время ему стало известно о том, что венгерское войско вместе с князем Мстиславом Изяславичем идет на соединение с Изяславом. Мстислав тоже знал о победе своего отца и потому двигался спокойно, не торопясь. О близости галицкого войска и о враждебных намерениях Владимирка он пока что не подозревал.
Мстислав расположился с венграми у городка Сапогыня, на реке Стырь, в Волынской земле. Здесь с ним вступил в переговоры князь Владимир Андреевич. Он успел побывать в Галиче у Владимирка Володаревича, а теперь занимал княжеский стол в Дорогобуже. Любимый племянник Юрия Долгорукого, Владимир попеременно поддерживал то своего дядю, то Изяслава Мстиславича с братьями — в зависимости от того, кто на данный момент был сильнее. Он и сейчас занял выжидательную позицию — что называется, "и нашим, и вашим". Князь отправил Мстиславу и венграм "питье много", а заодно предупредил их о приближении галицкого князя. Все это выглядело так, будто Владимир Андреевич оказывает почести венгерским воинам и старшему сыну киевского князя, однако трудно удержаться от предположения, что одновременно дорогобужский князь вступил в тайные переговоры с Владимирком Галицким и подпаивал венгерское войско с его ведома.
Венгры упились до полного бесчувствия. Когда Мстислав Изяславич, который тоже пировал с ними, объявил, что Владимирко близок и "идет… по нас", венгры спьяну лишь "величахуся", похваляясь, что "оже на ны придет, а мы ся с ним бьем". Мстислав все же нашел в себе силы расставить "сторожу" перед тем, как улечься спать. Но когда среди ночи посланные прибежали с известием о приближении галицкой рати, разбудить перепившихся венгров оказалось невозможно: "угре же лежахуть пьяни, яко мертви".
Владимирко со своим полком ударил на рассвете. Это была даже не битва, а резня. Большинство пришедших из Венгерской земли воинов были перебиты: "и мало их изоимаша, вси избиша". Мстиславу же с русской дружиной удалось уйти в Луцк.
Истребление венгерского войска не принесло князю Владимирку Галицкому ощутимых выгод. Он выместил на венграх свою злобу и раздражение, однако еще больше рассорился с королем Гезой. И если раньше король воевал с галицким князем прежде всего для того, чтобы помочь своему союзнику Изяславу, то теперь он должен был отомстить Владимирку за гибель собственного войска.
Зарево над Городцом
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
