55440 (670700), страница 4
Текст из файла (страница 4)
В эти дни и в ближайшие шел повальный грабеж домов и лавок. Не было возможности удержать солдат, и немало их сгорело и задохнулось, — не все успевали выбежать вовремя из горевших зданий. Но все-таки некоторые склады муки и иного продовольствия уцелели. Французов поражала роскошь внутреннего убранства многих домов, исключительной работы мебель, которую они нашли в немногих, случайно уцелевших от пожара барских особняках.
Вот показание одного из оставшихся в Москве от 30 сентября: “Опустошение и пожары продолжаются... Своевольства столь велики, что были наказываемые, но теперь сам Себастиани приносящим жалобы признается, что он не в силах их удержать. Все французы ежедневно пьяны после обеда, и жители их убивают, тогда их зарывают ночью. Но число сих жертв невелико... Французы опечалены и ожесточены, что не требуют у них мира, как Наполеон обещал при занятии Москвы, а потому разорением и грабежами думают к миру их понудить... У жителей отнимают рубашки и сапоги, мучат их разными работами, не кормя. Иногда они умирают от голода и усталости. Удивительно, что у самих французов бегут ежедневно по сто и более солдат, за ними нет никакого присмотра, и они не слушают начальников. Ежедневно расстреливают их за неповиновение”13.
Расстрелы поджигателей, или, вернее, тех, кого угодно было счесть поджигателями, начались уже на второй день пожаров, а 24 сентября 1812 г. в доме князя Долгорукова начал действовать военно-полевой суд под председательством генерала Мишеля, командира 1-го гренадерского полка гвардии. Назывался этот военно-полевой суд военной комиссией. На первый раз судили 26 человек, из коих расстреляли 10, а относительно прочих 16 сделано любопытнейшее в своем роде постановление: “Военная комиссия, уважив, что они не довольно изобличены, осуждает их к тюремному заключению”. Первые 10 были столь же “не довольно изобличены”, и почему сделано было такое отличие, непонятно. Судились кузнецы, портные, маляры (“живописцы”), лакеи, солдаты. Из лиц других классов — пономарь Классианов, поручик Московского полка Игнатьев (расстрелян). Расстрелы продолжались и в следующие дни. Происходили очень часто и простые убийства, производимые солдатами-грабителями под предлогом самозащиты при сопротивлении арестуемых “поджигателей”. Сам Наполеон признает (как увидим дальше) в своем письме к Александру, писанном 20 сентября, что он успел уже расстрелять 400 “поджигателей”. Вот иллюстрация с натуры: “По улицам много валяется мертвых лошадей и людей, на Тверском бульваре много есть повешенных и расстрелянных разных людей с надписью: “зажигатели Москвы”.
Наполеону доносили о неистовых грабежах, которыми занималась его армия, особенно баварцы, вестфальцы, итальянцы. Он знал, что и в чисто французских частях немало людей занимается грабежом. Что вместо зимних квартир, которые он обещал своей армии, перед нею обгорелые остатки большого города, дымящееся пожарище — это ему тоже было уже ясно. Как в Европе отнесутся к пожару Москвы? Как посмотрят там на эту удачу русских, вырвавших у императора буквально из рук его добычу?
Письмо Наполеона к императрице Марии-Луизе, как всегда, “стилизует” событие. Вот это письмо, написанное 18 сентября; оно писалось среди бушующего пожара. Великий город горит, как необъятный костер. “Мой друг, я тебе писал из Москвы. Я не имел понятия об этом городе. Он заключал в себе пятьсот таких же прекрасных дворцов, как Елисейский дворец, меблированных на французский лад с невероятной роскошью, несколько императорских дворцов, казармы, великолепные госпитали. Все это исчезло, огонь пожирает это вот уже четыре дня. Так как все небольшие дома граждан деревянные, то они загораются, как спички. Губернатор и сами русские в ярости за свое поражение зажгли этот прекрасный город. Двести тысяч обитателей в отчаянии, на улице, в несчастье. Однако для армии остается достаточно, и армия нашла тут много всякого рода богатств, так как в этом беспорядке все подвергается разграблению. Для России эта потеря огромна, ее торговля испытает от этого большое потрясение. Эти негодяи довели свою предосторожность до того, что увезли или уничтожили пожарные насосы”. И в этот же день император приписывает в 8 часов вечера: “Осталась только треть домов. Солдат нашел достаточно провизии и товаров, у него есть припасы, значительное количество французской водки”. Этот искусственный оптимизм с постоянным повторением “мои дела хороши” был рассчитан для парижского двора и для Европы. Император знал очень хорошо со времени пожара и гибели Москвы, что дела его вовсе не идут так, как он рассчитывал и рекламировал теперь перед Европой.
Мир! Немедленный мир с Александром — вот что становится для Наполеона первой и главнейшей целью после московского пожара. И тут-то ждала его наиболее роковая неудача всей его исторической карьеры.
Виновники московского пожара.
Кто поджег Москву? Этот вопрос всегда волновал и современников и историков.
Французы утверждали, что город был подожжен по приказу губернатора Москвы Ф. В. Ростопчина.
Ростопчин, конечно, активно содействовал возникновению пожаров в Москве, хотя к концу жизни, проживая в Париже, издал брошюру, в которой отрицал это. В другие моменты своей жизни он гордился своим участием в пожарах, как патриотическим подвигом.
Вот официальное донесение пристава Вороненки в Московскую управу благочиния: “2 (14) сентября в 5 часов пополуночи (граф Ростопчин. — Е. Т.) поручил мне отправиться на Винный и Мытный дворы, в комиссариат... и в случае внезапного вступления неприятельских войск стараться истреблять все огнем, что мною исполняемо было в разных местах по мере возможности в виду неприятеля до 10 часов вечера...”.14
Действительно, у Ростопчина существовал план поджога Москвы и уничтожения города в случае его сдачи, причем поджечь город он собирался еще до входа в него неприятеля. Однако реализовать этот план ему удалось лишь отчасти, поскольку Кутузов до последнего момента не сообщал ему о своих планах. Именно поэтому первые поджоги были сделаны в ночь с 1 на 2 сентября. Существенно при этом то, что по приказу Ростопчина из города были вывезены средства пожаротушения, в результате чего французы при всем желании не могли остановить распространение огня.
Когда же огонь захватил практически весь город, и сам Наполеон вынужден был покинуть Кремль и переехать в Петровский дворец, грабившие город, часто пьяные, но, главное, деморализованные французские солдаты и офицеры, уже понявшие, что в Москве они не найдут ни долгожданного мира, ни теплых зимних квартир, конечно же, также могли из чувства мести поджигать еще не охваченные пламенем здания. Наполеон возмущался: "Какие дикари! Чтобы досадить мне, они сжигают свою историю!"15.
Известно, что французские власти, пытавшиеся бороться с поджигателями, ловили и расстреливали не только русских, но и французов.
«Независимо от распоряжений Ростопчина могли найтись люди, которые остались в Москве и с риском для жизни решили уничтожить все, лишь бы ничего не досталось врагу, — это тоже более чем вероятно» 16. Купцы не успели вывести своих товаров и поджигали лавки, чтобы неприятелю «не доставалось добро».
Обвиняли в этом и русское военное командование.
Русские, наоборот, в сознательном поджоге города обвиняли французов. Позднее, в советской историографии сложилась версия в том, что основной причиной пожара была неосторожность грабивших город французских мародеров. Безусловно очень много пожаров возникло при хозяйничанье солдат французской армии в покинутых домах и лавках, где были найдены огромные запасы спиртных напитков. Пьянство уже с первых дней во французском войске шло невообразимое.
«При этом признавалось, что русскими были подожжены военные и продовольственные склады, а в условиях сухой погоды и деревянного города пожар мог легко распространиться на весь город» 17. Вывод же делался однозначный: в пожаре Москвы виноваты французские агрессоры.
В целом, вопросу московского пожара посвящено немало работ. Авторы дают яркую картину жизни Москвы в начале XIX в., показывают ее положение накануне вступления французов, рассказывают о разнообразных формах участия москвичей в Отечественной войне. В том числе и о их борьбе с французами на улицах и площадях. Повествуют о поведении оккупантов, об их тщетных попытках наладить управление в этом огромном сожженном и опустевшем городе.
Много внимания уделяется московскому пожару, выяснению причин его возникновения. Л.Г. Бескровный поддерживает точку зрения о том, что виновниками пожара были Наполеон и его армия. Эту версию подверг резкой и. На мой взгляд. Обоснованной критике В.М. Холодковский. По его мнению, пожар был невыгоден Наполеону ни в экономическом, ни в политическом, ни в военном отношении.
С интересными источниковедческими статьями выступил А.Г. Тартаковский. Он выявил и тщательно проанализировал 173 показаний очевидцев пребывания французов в Москве. Автор прослеживает, как складывалась официальная правительственная версия пожара. Впервые о решающей виновности французов в сожжении Москвы Александр I писал шведскому наследному принцу Карлу-Юхану 19 сентября. Царь мотивировал такое поведение Наполеона и его армии тем, что он «не нашел в Москве ни богатств, которых жаждал, ни мира, который надеялся здесь продиктовать». Этой версии было придано значение правительственной дипломатической установки. Но всеобщим достоянием правительство сделало ее лишь после оставления французами Москвы.
Обстановку, сложившуюся в оккупированной Москве, рассмотрел П.А. Жилин. Особый интерес представляют приведенные им данные о втором пожаре Москвы, начавшемся 28 сентября. Его виновниками, безусловно, были оккупанты.
В вопросах о причинах первого пожара П.А. Жилин, в известной мере разделяя мнение В.М. Холодковского, подчеркивал, что русские уничтожили только военные объекты, а о преднамеренном сожжении Москвы , по его словам, речи быть не может. Историков давно интересовала судьба запаса вооружения, хранившегося в Московском арсенале накануне вступления французов в Москву. Например, А.П. Жилин считал, что противник захватил 156 орудий, 74974 ружья, 7071 карабин, мушкет и штуцер. И далее автор пишет: «В военном отношении пожар Москвы имел свои последствия: он создал для французской армии тяжелые условия пребывания в городе, способствовал ее разложению, затормозил ее движение. И в то же время позволил русским войскам оторваться от противника, скрытно осуществить фланговый марш-маневр». Но все же русское командование, считает П.А.Жилин, полагалось не на стихию, не на пожар, а «на штык и пулю русского солдата и русского крестьянина». Таким образом, признавая военное значение московского пожара, П.А.Жилин отрицает преднамеренное планирование его русским командованием в своих целях.
Н.А.Троицкий привел новые факты и свидетельства участников войны в подтверждение выводов В.М. Холодковского и подчеркнул, что «пожар Москвы с политической и военной точки зрения поставил Наполеона прямо-таки в безвыходное положение».
В.Г. Сироткин центр тяжести перенес с вопроса «Кто поджег Москву?» (по его мнению, виновника пожара доподлинно установить невозможно) на вопрос, почему пожар «первопрестольной вызвал ожесточенную полемику между русским и французским командованием, а затем – между историками России и Франции. В.Г.Сироткин считает, что вся проблема «кто сжег Москву?» носила с самого начала пропагандистский характер. Наполеону важно было подтвердить тезис о «варварской России». Впревые в историографии России В.Г Сироткин использовал сборник документов «Разрушение Москвы в 1812 году», изданный в Париже на французском языке в 1822г.
Французы покидают столицу.
К 1 октября у Наполеона созрело решение покинуть Москву. В начал он думал грозит Петербургу, но скоро оставил эту нелепую мысль. Тогда он предположил пробиться в южная плодородныя губерни и там перезимовать. Главное, что пугало Наполеона, чего он хотел всеми силами избежать — это возвращение по старой Смоленской дороги, по сплошь разоренному краю.
Войскам было приказано выдти из Москвы и стать около нея лагерем. Но перед окончательным выступлением Наполеон велел Мюрату напасть на русских, чтобы отвлечь их внимание от движения главной армии. Кутузов с своей стороны перешел в наступление. Мюрат 6 октября был разбит на голову около Тарутина, где находился русский лагерь. Некоторые французсские полки бежали в полном безпорядке. В этом славном деле был убит командир 2-го пех. корпуса храбрый генерал Багговут.
На рассвете 19 октября 1812 года полусожженная и разграбленная Москва наполнилась стуком копыт и громыханием колес - Великая армия покидала город. После 35 дней пребывания в городе, оставив в госпиталях несколько тысяч нетранспортабельных раненых и больных, наполеоновские войска начали свое убыстрявшееся с каждым днем бегство из России. Мимо Калужской заставы между двумя гранеными колонными, увенчанными двуглавыми орлами, на Калужскую же дорогу вытягивались колонна за колонной - более 14 тысяч конницы всех родов оружия, 90 тысяч пеших, обозы, артиллерийские парки, 12 тысяч нестроевых маркитантов со своими колясками навсегда уходили из Москвы.
Сам император, окруженный полками старой гвардии, покинул столицу России лишь около полудня. Уходя из Москвы, Наполеон, полный ненависти и злобы, велел взорвать Кремль. Но к счастью из подложенныхъ мин взорвались только пять, что причинило ничтожные обвалы стен. После тарутинскаго боя Кутузов, узпав, что французы покидают Москву, истово перекрестился и воскликнул: «Россия спасена».
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
