55384 (670644), страница 7

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 7)

Чем ближе становился конец войны, тем дальше от Москвы уходили советские войска. В биографии военного корреспондента Симонова движение на Запад получило прямое и немедленное отражение. Появляются пьесы «Под каштанами Праги» и «Русский вопрос».

Драма «Под каштанами Праги» - своеобразный переход от военного к послевоенному творчеству К. Симонова. Сюжет включает и последние дни войны, и первые дни мира. Пьеса отражает раздумья Симонова о том, как будут жить люди после войны. Но атмосфера, в которой живут герои пьесы, по словам самого автора, «не идиллия, а борьба, не тишь и гладь, а целый котел сложных политических противоречий» ⁴⁶.

Драма «Под каштанами Праги» взволнованно говорила о важнейших социальных проблемах. Капитуляция фашистской армии была великим переломным моментом в истории человечества, но она не означала, что на земле наступили мир и благоденствие. Теперь, после победы над фашизмом, начиналась новая борьба.

Но пьеса отличается не только острой политической злободневностью, но и отражает социальные конфликты времени, хотя сюжет и не выходит за рамки семейной драмы. Разобраться в сложном переплетении социальных отношений и конфликтов чужой страны Симонову помог уже накопившийся опыт психологического анализа, который и составил наиболее сильную и привлекательную особенность пьесы.

Военная драматургия К. Симонова, пьесы от «Истории одной любви» до «Под каштанами Праги», была издана издательством «искусство» в 1947 году.

Особо хочется остановиться на первой послевоенной пьесе К. Симонова «Русский вопрос», написанной в 1946 году. В этой пьесе К. Симонов рассказывает о «пересмотре сложившихся во время войны позиций», и о «поляризация сил», значение которой для будущих исторических событий было очевидно⁴⁷ - среди вчерашних союзников по антифашистской коалиции возникали антирусские настроения.

Заканчивая анализ военной драматургии К. Симонова, отметим, что и все послевоенное творчество его было неразрывно связано с военной тематикой, война жила в пьесах и сценариях К. Симонова еще не одно десятилетие.

В этом же русле идет почти вся работа Константина Михайловича Симонова в кинематографе и на телевидении. Фантазия художника как оформляет, гранит, упорядочивает и в то же время окрашивает, гиперболизирует опыт активного участника величайших исторических событий. Документальное и художественное как бы сплавливаются между собой.

2.4. «Живые и мертвые» К. Симонова – эпос войны

Победа 1945 года стала рубежом не только между войной и миром, но и между военным и послевоенным сознанием у продолжающих и начинающих писать о войне, началом неизбежной переналадки художественного зрения, сложившегося за предшествующее четырёхлетие. Естественный и необходимый во время войны функционально-пропагандистский, героико-патриотический пафос, определявший в литературных произведениях всё: от системы персонажей до интонационно-речевого строя, от подбора деталей до сюжетов, уступает место другому – достоверному изображению того, «как это было», для исследования на этой основе всей многомерности явления «человек и война». Эти две равнодействующие: безупречная, часто почти документальная точность в изображении военной реальности и начавшееся расширение проблематики, нравственно-гуманистическое осмысление этой реальности – и лежали в основе развития прозы о войне после победы.

Об истинном лице войны К. Симонов вновь заговорил в конце 50-х годов, и открытием, откровением стал его роман «Живые и мертвые». Роман Симонова - это трагедия сорок первого года, разворачивающаяся не только перед глазами Симонова-военного корреспондента в сумятице отступления, бомбежек, танковых прорывов ставшего адъютантом комбрига, выводящего остатки дивизии из фашистского кольца. Это была трагедия, открывающаяся перед потрясенным читателем, не знакомым с подобными книгами.

Начатый в 1955 году, роман был закончен во время поездки К. Симонова в Среднюю Азию. Роман К. Симонова избежал участи «карательного изъятия», несмотря на серьёзное расхождение автора с общепринятыми тогда представлениями о войне. Избежал, в частности, потому, что их автор в совершенстве владел искусством компромисса между правдой и, говоря его словами, «соображениями здравого смысла», приёмами, я бы сказал, расстановки защитных идеологических вех.

Опираясь на точное знание реалий войны, автор романа взломал миф о единодушии советского общества, противостоящего врагу, о продуманности и оправданности наших операций 41-го и 42-го годов. Он раскрыл гамму конфликтов между соратниками с разным нравственным сознанием и страшный след предвоенных репрессий в судьбе армии. Он увидел, как противоборствует в воюющих людях казённо-исполнительская и инициативно-гуманистическая психология, как тяжело отзывается на солдатах опьянение властью, исключение из сознания отдающих приказ нравственных понятий о цене победы и доверии к человеку.

Книга К. Симонова вызвала широкий интерес и бурные споры, в том числе среди военных историков. По явному недоразумению, кое-кто из историков не признавал различия между научными и художественными исследованиями минувшей войны. А другие пытались поставить роман Симонова в один ряд с военными мемуарами, что тоже, конечно, неверно. Такая ситуация отчасти объяснялась тем, что в то время только начиналось издание первого капитального научного труда по истории Великой отечественной войны. Причем его второй том, охватывающий тот же период, что и симоновский роман, находился еще в стадии разработки.

Главный герой романа – военный журналист, поэтому он всегда в пути, и это традиционно для русской литературы: Радищев, Гоголь, Некрасов, Лесков, Платонов – все они отправляли своих героев в странствие по Руси. А у Симонова герой странствует по войне, и трагичность ситуации предельно обнажена, вокруг только смерть, причем не та, плакатная, когда «не дрогнув героическим лицом…». В центре повествования – судьба человека на войне (вымышленная биография Синцова).

Почти все действующие в романе лица – от Синцова и Серпилина до третьестепенных персонажей – люди подвига. Изображение подвига в романе емко, многомерно, охватывает разные стороны и конфликты действительности: пробивающийся из окружения Ковальчук прячет знамя дивизии под гимнастеркой, капитан Гусев и его артиллеристы собственными руками катят пушку от Бреста до Смоленщины, пожилая женщина требует возможности работать санитаркой на фронте и т.д.

При этом следует отметить, что К. Симонов показывает героев как типичных представителей своего поколения, для того, чтобы подчеркнуть эту типичность, в роман вводится особый авторский комментарий, который звучит уже в удивительно точно найденной первой фразе: «Первый день войны застал семью Синцова врасплох, как и миллионы других семей». Это прямое сопоставление индивидуальной и народной судьбы проходит через весь роман: «Он не был трусом, но, как и миллионы других людей, не был готов к тому, что произошло»; «Он не пережил бы те дни без этой веры, с которой незаметно для себя, как и миллионы других военных и невоенных людей, втянулся в четырехлетнюю войну»; Сегодня день снова был прожит так, как он привык жить: за общим делом, вместе с другими людьми» и т.д. Синцов живет как другие, как тысячи, миллионы других. Тот же прием уравнения судьбы отдельных героев романа и судьбы народной, массовой Симонов широко использует и для характеристики других персонажей. Эта мысль настойчиво внедряется в сознание читателя, и именно она совершенно необходима роману, неотделима от его сущности, от его пафоса.

В письме Затуловской, спрашивающей К. Симонова, почему Серпилин погибает в конце романа, автор пишет: «…война до последнего своего дня была трагедией. Потому что на ней погибали люди. И трагедией она была в этом отношении и тогда, когда мы стали побеждать немцев, громить, окружать. И вот для того, чтобы показать, что война до последнего дня оставалась трагедией, что нам пришлось платить самую дорогую, какую только можно вообразить, цену за победу и за каждый шаг этой победы, для того, чтобы читатели это почувствовали, мне пришлось расстаться на поле боя с самым дорогим для меня в романе человеком» ⁴⁸.

Если есть в романе строчки о радости, то это горькая, трагическая радость, такая, которую переживает смертельно раненный командир дивизии Зайчиков, когда перед ним встанет старшина Ковальчук, вынесший на себе знамя: «Слеза за слезой медленно катились из обоих глаз, а рослый Ковальчук, державший знамя в громадных, крепких руках… тоже заплакал, как может плакать здоровый, могучий, потрясенный случившимся мужчина»; или «…самая высшая из всех доступных человеку радостей – радость людей, которые спасли других людей». Спасение людей на войне К. Симонов показывает не только с точки зрения героики поступков, но и как долг офицера, обязанного беречь людей, не подвергать их бессмысленным опасностям. К. Симонов пишет: «На войне не бывает репетиций, как в театре, где можно сначала играть, пробуя, упражняясь, пока еще не всерьез. На войне не бывает черновиков, которые можно будет переписать заново или разорвать. На войне все пишется кровью, все, с начала до конца, с первого взмаха пера до последней точки».

Как видим, раздумывая об исходе войны, Симонов ставит его в прямую и непосредственную зависимость от характера человека.

К. Симонов он ревностно относился к исторической правде, а так как во время выхода романа начал бытовать «ходячая и во многом несправедливая по отношению ко многим военным корреспондентам и писателям точка зрения, что, дескать, вот теперь-то вы пишите правду о войне, а тогда все лакировали и только и делали, что писали аллилуйю Сталину и «гром победы раздавайся», то одновременно с романом он выпускает книгу фронтовых очерков и рассказов «Фронт», «чтобы любой человек мог проверить, как этот очерк или рассказ выглядел в первозданном виде во время войны» ⁴⁹.

Роман К. Симонова «Живые и мертвые» открыл в литературу дорогу знаменитому и великому «поколению лейтенантов», пришедшему с фронта и принесшему с собой не только правду о войне, но и отвращение к любой лжи. Это они, В. Астафьев и В. Быков, Г. Бакланов и Ю. Бондарев, К. Воробьев и В. Кондратьев, принесли в литературу и чувство ответственности, и осознание, что ты – часть этого великого мира. Они отбросили бездумное любование подвигами и принесли чувство высокой трагичности: человек вынужден взять оружие, убивать, чтобы спасти все, что ему дорого, спасти себя, свой народ и свою страну. Так рождается удивительная военная проза, донесшая до нас голос, чувство, душевное состояние русского человека, оказавшегося в нечеловеческих условиях и сумевшего сохранить человечность.

2.5. Образ Германии и немцев в творчестве К. Симонова

Как показывают источники, образ врага в Великой отечественной войне развивался от преимущественно пропагандистского, абстрактно-стереотипного, сформированного на расстоянии через официальные каналы информации, прессу, специальные агитационно-пропагандистские материалы, к конкретно-бытовому, личностно-эмоциональному образу, который возникал у армии и народа в первую очередь при прямом соприкосновении с противником.

Классово-идеологические иллюзии рассеивались с каждым шагом врага вглубь советской территории. Война приобретала характер смертельной схватки за выживание, причем не только существовавшей системы и государства, но и населяющих огромные пространства СССР народов. Война действительно становилась Отечественной, национально-освободительной. И образ врага-фашиста также все сильнее принимал национальную окраску, превращаясь в массовом сознании в образ врага-немца.

К. Симонов, очень чуткий к исторической правде, неоднократно обращал внимание на этот феномен общественного сознания. В одном из своих писем он отмечает: «Что касается фразеологии военного времени, то я думаю, что писатель должен употреблять ее без политиканства, употреблять исторически верно. Как тогда говорили – так и писать. Чаще всего тогда говорили «немцы», говорили «немец», говорили «он». «Гитлеровцы» больше писали в сводках и всяких официальных донесениях об уничтожении противника. «Фашист», «фашисты» говорили, и довольно часто, хотя, конечно, гораздо реже, чем «немец» или «немцы». В особенности, часто говорили про авиацию: «Вон, фашист полетел». Тут почему-то чаще говорили именно «фашист» а не «немец» ⁵⁰.

В другом письме Симонов пишет: «По поводу упоминаний слов «фашисты» и «немцы» в романе «Живые и мертвые». Я принципиальный противник того, чтобы вводить в книгу, написанную об одном времени, - фразеологию, взятую из другого времени. Это режет мне ухо. В моем романе люди говорят о немцах так, как мы говорили о них тогда, в разных случаях и в разных обстоятельствах называя их по-разному. И когда в романе немцы называются то «немцами», то «фашистами» - это реальный язык того времени» ⁵¹.

Разделение врага на «фашистов» и «немцев» по инерции продолжало существовать в начале войны, но по мере нарастания ее ожесточенности эти понятия в сознании народа все более сливались. Перелом в отношении к врагу наступил, когда армия и народ убедились, что противника можно бить. «Произошла гораздо более важная вещь, чем взятие десяти или двадцати населенных пунктов, - писал в декабре 1941 года К. Симонов. – Произошел гигантский, великолепный перелом в психологии наших войск, в психологии наших бойцов… Армия научилась побеждать немцев. И даже тогда, когда ее полки находятся в трудных условиях, когда чаша военных весов готова заколебаться, они все равно чувствуют себя победителями, продолжают наступать, бить врага. И такой же перелом в обратную сторону произошел у немцев. Они чувствуют себя окруженными, они отходят, они беспрерывно пытаются выровнять линию фронта, они боятся даже горстки людей, зашедших им в тыл и твердо верящих в победу… Пусть не рассчитывают на пощаду. Мы научились побеждать, но эта наука далась нам слишком дорогой и жестокой ценой, чтобы щадить врага» ⁵².

А вот аналогичная запись в его фронтовом дневнике со слов простого солдата: «Немец, если на него не нахрапом, конечно, а ловким ходом насесть, немец боится. Немец, когда чувствует, что на него идет человек, который не боится, он его сам боится. А если от него тикают, ясно, он бьет! Кто-то кого-то должен бояться».

К. Симонов, рисуя образ врага, не был склонен к преуменьшению его сил. Он считал, что рисовать врага облегченно, как это случалось в литературе военных лет, по сути значит обесценивать героизм наших войск, сражавшихся с сильным, коварным, опытным, хорошо вооруженным врагом.

3. Общественный деятель Константин Михайлович Симонов

3.1. Общественно-политическая деятельность К.М. Симонова в послевоенный период

Характеристики

Список файлов реферата