55097 (670286), страница 2
Текст из файла (страница 2)
1) он набрасывается на всех с ложными клеветническими доносами, и поэтому все его боятся - и богатые и бедные.
Действительно, “с той поры, как он ворвался в дом, побои сыплются на слуг нещадно”24, он “оглушил громким криком Афины”25. В речи аристофановского Клеона постоянно присутствует слово “донесу”. “Четыре иска предъявлю, по сто талантов каждый!”26 - говорит Клеон.
2) он обманывает народ, мстит ему. Аристофан говорит, что народу Клеон “из добычи частицу только уделял, все ж остальное забирал себе”27, а распознав психологию афинян, “стал льстить им, ласкать, хвалить не в меру, обрезочками кожи одурачил”28 (намек на профессию отца Клеона).
3) он берет взятки и со всех сограждан и с союзников. “Сам стремишься ты грабить и взятки берешь с городов”29. Аристофан в шутку говорит, что лишь один раз он был рад по-настоящему, когда видел “как взятку выблевал Клеон”30.
4) он расхищает государственную казну, (он - казнокрад). “Он во всю нажрался имуществ конфискованных”31.
5) он - поджигатель войны, всячески препятствует заключению мира со спартанцами ради личной выгоды. “И послов, приносящих нам мир, гонишь прочь ты”32.
Таким образом, для Аристофана Клеон - это “негодяй, мытарь, притеснитель”33, который “годен лишь жилище сторожить, лежать в дверях, следить, что в дом несут, и долю требовать, а не дадут - кусать”34.
Аристофан порой приводит сведения о Клеоне, явно несправедливые. Так, он обвиняет его, что тот “в Потидее стащил талантов десять”35, хотя известно, что в военной операции по осаде Потидеи, длившейся в течение трех лет с 432 года, Клеон не принимал никакого участия.
Таким образом, образ Клеона у Аристофана - образ карикатурный, собирательный, воплощающий в себе скорее не черты характера одного политического деятеля, а всё отрицательное в современных Аристофану политических лидерах. Хотя были у Аристофана и личные причины недолюбливать Клеона: мы знаем, что писатель был привлечен Клеоном к суду за то, что тот, якобы, в присутствии иностранцев порочил Афины. Об этом процессе Аристофан часто вспоминает в комедиях. Так он говорит: “немало сам я от Клеона вытерпел в прошедший год - и все из-за комедии. Он притащил в совет меня, и столько он здесь лжи, и клеветы, и брани выблевал, что, право, недалек я был от гибели - я чуть не захлебнулся нечистотами”36. Причиной этому, по словам Аристофана, было то, что он “при гостях злословил о родине”37. Писатель с горечью говорит о безразличии афинян к этому процессу: “а над воплями в сторонке потешалася толпа, - ей и горя было мало и лишь то хотелось знать, отпущу ли и в тисках я шутку новую опять”38. Также доказательством демократизма Аристофана может служить тот факт, что симпатичными ему героями комедии являются представители аттической трудовой деревни, мелкие землевладельцы: Дикеополь в “Ахарнянах”, Тригей в “Мире”, Хремил в “Плутосе”. Вообще о городе Аристофан говорит с раздражением: “Мне город мерзок. О село желанное! Там не кричит никто: “Купите уксусу!”, “Вот угли, масло!” Это там не водится: там все свое и нет там покупателей”39.
Афинский народ Аристофан считает слишком пассивным, легковерным, “тогда они радехоньки, когда какой-нибудь мошенник хвалит их и город их, за дело ли, без дела ли, тогда они не видят, что обмануты”40. Таким образом, по Аристофану, народ сам дает себя обманывать. Во “Всадниках” афинский народ выведен под видом Демоса, “брюзги, глухого старика, капризного, грубого и до бобов охотника”41. Однако, вероятно, в народе Аристофан угадывал какую-то скрытую потенциальную силу. Так, его Демос всего лишь притворяется, изображает из себя этакого простофилю: “Я валяю дурака, ... по душе все это мне, даже вора-заправилу откормил я в тишине, чтоб его, когда наестся, приподнять и раздолбать”42.
Есть основания предполагать, что Аристофан с симпатией относился к всадникам. Так, ненавистного ему Клеона он называет “всадников мучителем”43, а самих всадников считает “тысячей достойнейших мужей”44. Возможно, как говорит об этом В.В. Головня, в этом выражалась “стремление найти в этот момент союзников в борьбе с ненавистным Кленом”45. Но также зная благосклонность Аристофана к типу “храброго воина”, примером чему может послужить его восхищение временем марафонских бойцов, можно сделать предположение, что Аристофан возлагал некоторые надежды на восстановление “отеческого” строя с помощью именно этого сословия. Да и в дальнейшем несколько раз у Аристофана встречаются положительные отзывы о различных полководцах, несмотря на то, что они не были представителями симпатичных писателю аттических крестьян.
Критикуя общественный строй, Аристофан высказывает свое недовольство и государственными учреждениями. Особенно достается от него Гелиее.
Суд был оплотом демократии. Известную судебную власть гражданам всех классов предоставил еще Солон. Народный суд был высшей инстанцией для апелляции на приговоры должностных лиц. С реорганизацией Ареопага Гелиее стали принадлежать почти все судебные дела. Гелиасты получали вознаграждение, которое было повышено Клеоном до трех оболов в день. Разумеется, граждане богатые или занятые каким-нибудь делом, такой ничтожной платой (равной зарплате среднего ремесленника за день) не интересовались. Поэтому гелиастами желали быть либо бедные, либо неработоспособные старики. Такими оно и изображаются у Аристофана.
Вообще, к судьям Аристофан относится с симпатией как к “племени аттических ос”, принадлежавшему к любимому времени Аристофана - греко-персидским войнам. Так, его судьи часто с тоской вспоминают, как они “служили вместе”46. К их бедственному положению Аристофан относится без малейшей иронии. Он не может не понимать, что без государственной поддержки жизнь их была бы полна лишений. Так, сын одного из судей с ужасом думает о том, что будет, если “архонт не назначит заседанья”47. Он задает отцу вопрос: “На что припасов купим мы? На что надежду ты питаешь? Иль укажешь нам на “путь священной Геллы”?”48 Отец мальчика не может дать ответ на этот вопрос. Как же получилось, что три обола - радость для тех, кто до этого “трудился в поту, осаждал города, на морях и на суше сражался”49? Виновниками этого Аристофан опять объявляет демагогов. Судьи у Аристофана с горечью описывают свое положение: “Мы стоим перед трибуной, шевеля беззубым ртом, ничего уже не видя, кроме этого суда, а мальчишка, заручившись благосклонностью судей, ловко хлещет нас речами, мечет быстрые слова. Как ножи, его вопросы, что не скажет - западня”50. Однако, Клеон ничуть не обижает судей, напротив, сами гелиасты признают: “Сам горластый Клеон, оглушающий всех, только нас не грызет, а надежно нас он держит в руках, от напасти хранит, надоедливых мух отгоняя”51. Однако в то же время Клеон просто-напросто обманывает гелиастов. Устами Бделиклеона Аристофан говорит, что из всех доходов, которые Афины имеют, причем в основном от своих союзников, и которые составляют приблизительно две тысячи талантов в год, менее чем одна десятая их часть приходится на оплату судьям. Остальная часть, как не трудно догадаться, идет в карман демагогам. При этом демагоги, считает Аристофан, преследуют цель оставить судей пребывать в бедности, чтобы они “укротителя знали и когда он только свистнет, на врагов, на которых натравит их, они, подобно собакам, кидались”52. Отсюда следует, что повышением платы судьям до трех оболов Клеон поставил гелиастов в полную от себя зависимость. Естественно, что гелиасты после этого оказывали могущественную поддержку демагогу в народном собрании: шесть тысяч голосов преданных ему сторонников обеспечивали верную победу при проведении нужного ему постановления. Так гелиасты, сами не замечая того, что “все потеряли ради платы ничтожной”53, становились практически рабами демагога. “Ты лишь слуга, хоть и мнишь себя владыкой”54, - говорит Бделиклеон отцу.
Однако, несмотря на свою симпатию к старикам-гелиастам, Аристофан осуждает их страсть к судебным процессам. Он говорит: “И стариков я знаю - этим только бы в суде принять решение колючее”55. Не вызывает его симпатий также и взяточничество судей и их тенденция обсуждать то, что не имеет реальной опасности для современных Афин. В частности, в упрек им он ставит то, что “о тирании уж полвека не слыхать. Ну, а вы соленой рыбой меньше заняты, чем ей”56. В целом, Аристофан дает гелиасту следующий портрет: “Старец умнейший дома человек. Зато когда на этом восседает камне, то рот разинет и зевает, словно считает пролетающих ворон”57.
Однако, никогда Аристофан не высказывается против существования Гелиеи как таковой, он не подвергает сомнению необходимость ее сохранения как одного из высших учреждений государства, не высказывается за устранение из судов ни низших слоев населения, ни стариков и даже не отвергает оплаты судебных заседаний (“предложу я, словом, вот что: впредь из граждан никому, кто без жала уродился, трех оболов не давать”58). Протестует Аристофан лишь против растущего количества процессов, против тенденции к вынесению обвинительных приговоров попавшим под суд и против использования демагогами суда в своих собственных интересах. Как проект улучшения работы Гелиеи Аристофан предлагает “судить отдельно стариков и молодых, чтоб защитником у старых выступал старик седой, у мальчишек - толстозадый говорун Алкивиад. Чтоб отныне наказанья устанавливал в суде молодой для молодого, а для старого - старик”59. Таким образом судьи были бы освобождены от влияния Клеона.
Не вызывает симпатии Аристофана и современное состояние Народного собрания, где “на площади сидят и совещаются бараны меж собой, как есть все с палками, в коротеньких плащах ... средь баранов тех всепожирающий ораторствует кит и голосом свиньи откормленный визжит”60. То есть и в Народном собрании Аристофан рисует картину подобную гелиейской, и народ там так же “лишь скажет кто-нибудь в собрании: “Тебя люблю и обожаю, Демос, лишь о тебе забочусь и молюсь”, - ... нос задрав, кичится как петух”61.
Подобное же отношение к себе со стороны Аристофана встречает и Совет 500, где “заседает оболваненный народ”62. Та же пассивность характерна, по Аристофану, и коллегии 11, которая осуществляла надзор за содержащимися в тюрьмах преступниками, также вносила на рассмотрение суда дела о противозаконном пользовании гражданскими правами.
Однако Аристофан не считал, что положение безнадежно: и Демос во “Всадниках” и Филоклеон в “Осах” в результате исправляются. Демос после того, как Колбасник сварил его в котле, вновь становится молодым, таким, как 60-70 лет назад в славные времена Марафона. Следует заметить, что в результате волшебного действия над Демосом получается не какая-нибудь другая фигура типа “Олигархии”, а тот же Демос, но лишь в омоложенном, очищенном виде, что опять-таки является подтверждением симпатий Аристофана демократии. Филоклеон же в конечном итоге соглашается с сыном и начинает жить в свое удовольствие.
Как программа по исправлению существующего общественного строя звучат слова Демоса о том, что он намерен делать после своего “очищения”: демагогов он собирается “подняв на воздух, в пропасть ввергнуть”63, “всем, кто на кораблях военных служит плату полностью тот час отдать”64, так же обещает не позволить “гоплитов список менять, по дружбе зачисляться дальше”65 и “не пустить на площадь безбородых”66.
Таковы были симпатии Аристофана относительно внутренней политики.
В) Внешняя политика.
На протяжении всей литературной деятельности Аристофана занимал вопрос о войне, и это вполне естественно: его литературная деятельность с начала и почти до конца совпала с тяжелей Пелопоннесской войной. Население Аттики по-разному относилось к войне. Против нее было сельское население, так как именно его поля разорялись, и, в первую очередь, война приносила ущерб именно крестьянам. Так как Аристофан всецело симпатизировал сельскому населению, то вполне естественно, что он разделял их отрицательное отношение к войне.
Возможно, если бы Аристофан считал бы эту войну неизбежной и признавал бы ее социально-политические причины, то он бы так не ратовал против нее в своих комедиях. Однако Аристофан считал войну практически личным делом отдельных политических деятелей, как бы капризом их. Так, в одном случае причиной войны он считал то, что “в Мегарах после игр и выпивки, Симефу-девку молодежь похитила. Тогда мегарцы, горем распаленные, похитили двух девок у Аспасии. И тут война всегреческая вспыхнула”67. Далее события разворачивались так: Перикл, разъярившись, начал издавать законы против мегарян, и “тут началось бряцание оружием”68. В другом случае причиной войны, по Аристофану, послужило обвинение Фидия в краже золота, данного ему для статуи Афины. Перикл, который “боялся невзгоды для себя”69, “раздул войну такую, что у эллинов из глаз полились от дыма слезы”70. Следовательно, Аристофан считал, что война была личным делом Перикла, и поэтому сам он вызывал явную антипатию у писателя. Хотя нельзя сказать, что все обвинения Аристофана, брошенные Периклу, исторически достоверны. Так, обвиняя Перикла в жадности в Пританее, Аристофан упускает тот факт, что в действительности Перикл никогда туда приглашен и не был. Однако, комедиограф отзывается с симпатией даже о противниках Перикла. В частности, он говорит, что несправедливо, чтобы “дряхлый Фукидид погибал”71, вступив в борьбу с Эвафлом, модным оратором. Даже о собственном противнике Кратине он говорит, что тот “был славен”72 только потому, что тот также выступал с обвинениями против Перикла.
Следует вопрос, кто же заинтересован в продолжении войны, возникшей по таким ничтожным причинам. Прежде всего, по мнению Аристофана, демагоги, постоянно обманывающие народ, и, разумеется, в первую очередь Клеон. Также война нужна и профессионалам-войнам, так как они останутся без дела, если будет заключен мир. В качестве такого солдата по профессии выведен стратег Ламах. Известно, что Ламах не играл особой политической роли, поэтому Аристофан и не выставляет его как проводника военной политики демагогов. Это просто человек, который ищет в войне почести и выгод, для Аристофана он смешон в этом воинственном азарте. О причинах, подтолкнувших Ламаха к участию в военных действиях Аристофан говорит так: “Пришла война - ты сразу получил оклад”73. С сожалением Аристофан говорит, что “теперь уж сражаться без награды полководцы не хотят”74. В конце комедиограф развенчивает Ламаха, который после ранения осознает необходимость мира и восклицает: “О славный мир! В последний раз сияние твое мне видно! Исчезаю. Нет меня.”75
Также за войну, по мнению Аристофана, стоят и молодые аристократы бездельники, которые избавились от ее тягот, добившись того, что их отправили послами заграницу, где они проводят жизнь в удовольствиях, тогда как “старики в строю сражаются”76. В качестве примера такого молодого аристократа Аристофан приводит “толстозадого говоруна”77 Алкивиада, который, как известно, впоследствии изменил Афинам.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
