54914 (670142), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

Что касается корпуса Пяти тысяч, то вопрос о его существовании достаточно сложен. С одной стороны, Аристотель упоминает о них так, как если бы они реально существовали, с другой стороны, согласно Фукидиду, не делалось попытки опубликовать список Пяти тысяч практически до самого момента свержения режима Четырехсот. В.П.Бузескул высказывает мнение, что список Пяти тысяч мог существовать на самом деле, однако после прихода к власти Совета четырехсот они были оттеснены на второй план и более не принимали активного участия в государственных делах. На это как будто бы указывает сообщение Аристотеля о том, что Пять тысяч были избраны только на словах, - но все-таки были избраны, на что есть некоторые указания и у Фукидида. Однако эти места у Фукидида описывают попытку Четырехсот договориться с войском на Самосе, и заверения посланцев олигархии в том, что "участников переворота, которые управляют городом, было пять тысяч, а не только четыреста", и что "новый порядок предусматривает участие всех граждан поочередно в правлении Пяти тысяч", означают лишь то, что олигархи очень желали, чтобы флот поверил, что все обстоит действительно так. Скорее, существование Пяти тысяч было мистификацией, при помощи которой экстремисты старались выиграть время, необходимое им для переговоров со Спартой.

Фукидид отлично описывает ситуацию, говоря: "Четыреста вообще не желали выбирать Пять тысяч и вместе с тем показывать, что выборов не будет. Ведь участие столь многочисленного собрания в управлении государством было бы, конечно, в их глазах не чем иным, как настоящей демократией". Постулировав конституцией существование Пяти тысяч, Четыреста, имевшие право по своему усмотрению обнародовать список гражданского коллектива и созвать народное собрание, были гарантированы от нежелательного вмешательства в свои дела. На наш взгляд, заслуживает внимания точка зрения, согласно которой число 5000 было принято как фиктивное обозначение всех способных исполнять гражданские обязанности, то есть обладающих достаточным имущественным цензом. Ее подтверждает сообщение Лисия о том, что после публикации списка полноправных граждан в нем оказалось девять, а не пять тысяч имен, - вероятно, всех людей, кто потенциально мог претендовать на полные гражданские права, хотя, конечно, из них впоследствии могло быть выбрано 5000 наиболее достойных. Впрочем, этого, вероятнее всего так и не произошло. Скорее, Пять тысяч так и остались фикцией, маской, под которой скрывали свои истинные намерения как экстремисты, так и те силы в Афинах, которые желали свержения Четырехсот.

Итак, олигархический переворот в Афинах произошел успешно, однако это было лишь половиной дела - на Самосе также нужно было во что бы то ни стало установить олигархический строй. Летом 412 г. демос на Самосе восстал против местной землевладельческой верхушки. При поддержке экипажей трех афинских кораблей демократы одержали победу, убив двести сторонников аристократической партии, изгнав около четырехсот и лишив аристократов гражданских прав. Был также произведен передел собственности. Вследствие всего этого афиняне вернули Самосу политическую автономию, потерянную им после восстания 440 г.

Теперь аристократы решили вернуть себе утраченное положение. Схема переворота была в целом такой же, как и в Афинах: в свое время войско на Самосе согласилось с планами Алкивиада и Писандра, выразив готовность поступиться демократией ради мира с Персией и надежды на благоприятный исход войны, также как затем и народное собрание в Афинах. Возвратившись на Самос после своего посольства в Афины, Писандр организовал группу заговорщиков - около трехсот человек из числа местных жителей, которым надлежало стать ядром и основной ударной силой переворота. Они, как и их коллеги в Афинах, начали кампанию террора против лидеров демократии. Эти заговорщики действовали совместно с некоторыми афинскими офицерами из числа сторонников олигархии. Так, по сообщению Фукидида, бывший афинский демагог Гипербол, изгнанный остракизмом 6 лет назад, был убит именно афинянами во главе со стратегом Хармином. Интересно также замечание, что это убийство было произведено с целью связать заговорщиков общим залогом верности. За кампанией террора должен был последовать насильственный захват власти в городе, так как при наличии афинского флота добиться этого законным путем не представлялось возможным. Вероятно, переворот должен был произойти тогда, когда афинских кораблей не будет в гавани. В случае удачного исхода дела как в Афинах, так и на Самосе, и принимая во внимание большое количество сторонников олигархии среди руководства флота, Писандр и другие заговорщики могли рассчитывать на то, что моряки вынуждены будут признать власть нового правительства.

Однако политическая обстановка на Самосе была совсем иной, чем в Афинах. Именно там были сосредоточены основные силы демократов, имевшие к тому же сильных лидеров, таких как Фрасибул и Фрасилл (один из которых был триерархом, а другой - гоплитом), а также Херей, сын Архестрата. Леонт и Диомедонт - стратеги, возглавлявшие флот, которые были назначены на место отстраненных от должности Фриниха и Скиронида также сочувствовали демократии, во всяком случае больше, чем лаконофильскому олигархическому движению. Как только пошли слухи о готовящемся олигархическом перевороте, сторонники демократии начали яростную пропаганду в войске. Леонт и Диомедонт всякий раз, когда эскадра выходила в море, оставляли в гавани несколько кораблей. Поэтому, когда триста самосских заговорщиков все-таки отважились на попытку вооруженного переворота, она была пресечена объединенными силами местной народной партии и афинян, причем особо отличился экипаж "Паралии", одного их двух афинских государственных кораблей, состоявший полностью из афинских граждан - сторонников демократии.

Около тридцати заговорщиков погибло в схватке, трое руководителей переворота были изгнаны, однако остальные получили прощение. Столь мягкое решение делает честь демократам и, в то же время, указывает на то, что, в отличие от момента демократического восстания 412 г., политические страсти на Самосе не были сильно накалены, и попытка государственного переворота носила искусственный, чисто заговорщицкий характер. Фукидид ничего не говорит о действиях сторонников олигархии из числа афинян, вероятно, они не принимали участия в попытке переворота; возможно, он был задуман как чисто самосское дело.

Сразу после этих событий Херей отправился на "Паралии" в Афины, чтобы сообщить о произошедшем, но там у власти уже стояли Четыреста, поэтому как только корабль вошел в Пирей, несколько членов экипажа были арестованы, а остальные переведены на другое военное судно, которое должно было нести сторожевую службу у Эвбеи. Херею, однако, удалось скрыться. Вернувшись на Самос, он сообщил новости из Афин, расписав положение в самых мрачных красках, так что возмущенные моряки и воины едва не устроили избиение всех подозревавшихся в симпатиях к олигархам. Лишь с большим трудом войско удалось удержать от междоусобия, особенно пагубного перед лицом стоявшего в Милете неприятеля. Фрасибул и Фрасилл использовали возникшее негодование, чтобы гарантировать господство демократов во флоте. Все служившие там, и особенно сочувствующие олигархии, а также все граждане Самоса, способные носить оружие, должны были дать клятву быть верными демократии, продолжать войну со Спартой и не вступать ни в какие переговоры с правительством Четырехсот. Все находившиеся под подозрением стратеги и триерархи были смещены, а на их место избраны новые. Среди новоизбранных находились Фрасибул и Фрасилл.

Неизвестно, был ли Фрасилл раньше в дружественных отношениях с Алкивиадом, но именно он взял на себя задачу добиться его возвращения и сумел убедить флот в необходимости этого шага. После того как Фрасилл лично отправился за Алкивиадом ко двору Тиссаферна и доставил его на Самос, тот также был избран стратегом.

Алкивиад вновь, как и прежде, обещал доставить афинянам дружбу Тиссаферна и его денежную поддержку. Перестав быть просто частным лицом, он повел тонкую игру, о которой очень хорошо сказал Фукидид: "Алкивиад сумел устрашить Тиссаферна афинянами, а афинян - Тиссаферном". Впрочем, их цели на данном этапе совпадали: Алкивиад стремился привлечь Тиссаферна на свою сторону, или хотя бы добиться, чтобы он перестал помогать Спарте, а Тиссаферн хотел максимально затянуть войну, с тем чтобы афиняне и спартанцы как можно больше ослабили друг друга. Поэтому он сократил денежную помощь пелопоннесскому войску и вернул финикийскую эскадру из 147 кораблей, шедшую на соединение с флотом в Милете. Алкивиад же не преминул поставить все это себе в заслугу и тем укрепить свое положение у афинян.

Между тем, дела Четырехсот складывались не лучшим образом. Сразу после своего прихода к власти они отправили два посольства - одно в Декелею, к спартанскому царю Агису, а другое на Самос. Фукидид подробно рассказывает о ходе переговоров со Спартой, однако не называет выдвигавшихся условий, зато их называет Аристотель, в целом, повествующий о тех событиях крайне скупо. Четыреста рассчитывали заключить мир на условиях status quo - следует помнить, что проливы тогда еще находились в руках афинян. Однако Агис не верил в окончательный отказ афинян от демократии и при этом надеялся, что в условиях гражданской смуты он сумеет одержать легкую победу, вынудив противников принять все его условия, или даже захватив Длинные стены с налета. Поэтому он вызвал подкрепление и с войском подступил к Афинам, однако стены тщательно охранялись и взять их не представлялось возможным, пелопоннесское войско понесло потери от вылазки афинских всадников, и Агис счел за лучшее вернуться в Декелею. После этой неудачи Агис стал более сговорчивым и согласился пропустить афинское посольство в Лакедемон. Послы во главе с Антифонтом и Фринихом не смогли, однако, добиться от Спарты хоть сколько-нибудь приемлемых условий. Из Аристотеля мы знаем, что лакедемоняне потребовали, "чтобы афиняне отказались от владычества на море", то есть, по-видимому, распустили морской союз.

Посольство на Самос также не имело успеха. Узнав о подавлении олигархического переворота и антиолигархических настроениях в войске, послы решили задержаться на Делосе. Они прибыли на Самос уже после возвращения Алкивиада. Попытка привлечь войско на сторону Четырехсот, убеждая его, что в Афинах под давлением необходимости установлена умеренная олигархия, не удалось. Наоборот, воины, придя в ярость, хотели расправиться с послами и немедленно выступить в поход на Пирей, и только Алкивиаду, благодаря его огромному влиянию, удалось удержать войско от этих опрометчивых шагов, ведь нападение флота на Афины означало потерю Ионии и Геллеспонта. Кроме того, уничтожение олигархии Четырехсот подобным способом подразумевало восстановление крайней демократии, что никак не могло понравиться Алкивиаду. Его больше устраивало примирение партий и поиск компромиссного решения, которое могло бы выразиться в форме умеренно олигархического государственного устройства. Именно к этому и сводились его предложения: он был согласен с существованием Пяти тысяч, то есть с идеей ограничения гражданского коллектива лицами зевгитского ценза, а также с отменой системы государственных выплат, но при условии устранения Четырехсот и восстановления прежнего Совета пятисот. В этом случае он, Алкивиад, становился посредником между враждующими партиями, общенародным лидером, поддерживающим, благодаря своему авторитету, единство в государстве, спасителем отечества - в общем, занял бы то положение, которое занимал некогда Перикл, что не могло, конечно, быть для него самоцелью, но открывало много новых возможностей для его честолюбивых замыслов.

Позиция флота сделала положение олигархов отчаянным: они не могли заключить договор со Спартой без гарантии, что он будет принят на Самосе, с другой стороны, моряки могли легко перекрыть снабжение Афин продовольствием. Режим Четырехсот с его террором и тираническими замашками не вызывал любви у большинства афинских граждан, согласившихся терпеть его лишь в надежде на скорый мир, которая в сложившихся обстоятельствах становилась все более иллюзорной.

Результат переговоров с Алкивиадом привел к расколу в олигархическом лагере и даже среди самих Четырехсот. Фракцию умеренных, стоявших за установление строя Пяти тысяч не на словах, а на деле, возглавили таксиарх Аристократ и стратег Ферамен. К числу их сторонников принадлежал член Совета четырехсот Поллистрат и ряд других видных представителей олигархического лагеря. Лисий в пассаже, посвященном очернению Ферамена, говорит, что Ферамен, как и его отец Гагнон, был абсолютно лоялен по отношению к крайней олигархии до тех пор, пока ее положение не оказалось шатким в связи с событиями на Самосе. Это, а также то, что он оказался оттертым на второй план Писандром и другими, заставило его присоединиться к Аристократу. Взгляд на шаткость олигархии Четырехсот как на основной побудительный мотив лидеров фракции умеренных высказывает и Фукидид. Однако Диодор Сицилийский называет в качестве лидера умеренных только Ферамена и говорит, что он был единственным в Афинах, кто защищал возвращение Алкавиада. Аристократ, сын Скеллия, происходил из семьи, которая если и не принадлежала точно к родовой аристократии, то была известна в Афинах на протяжении нескольких поколений. Впервые он появляется как один из тех, кто давал клятву при заключении Никиева мира. Аристократ был стратегом уже в 413/12 г. В отличие от Ферамена, Аристократ сохранил пост стратега после возвращения в Афины Алкивиада. Это указывает на то, что он был связан с обстоятельствами олигархического переворота меньше, чем Ферамен. Позже Аристократ был казнен в числе других стратегов, обвиненных Фераменом после битвы при Аргинуссах.

Недовольные начали собираться на сходки и резко критиковать правительство, не без основания опасаясь, что оно может предать интересы государства ради сохранения власти. Действительно, в сложившихся обстоятельствах у экстремистов был единственный шанс удержаться - капитулировать перед Спартой. Однако рассчитывать, что основная масса граждан согласится на мир любой ценой, было нельзя. Поэтому сразу после возвращения посольства с Самоса, но еще до отправления Антифонта и Фриниха в Спарту началось строительство укрепления на Ээтионейской косе - выступающем в море молу Пирея, вдоль которого проходил ведущий в гавань фарватер. Новое укрепление смыкалось со старой стеной у одной из двух башен, запиравших вход в порт, и захватывало продовольственный склад, выстроенный еще Периклом, куда поступало все привозное зерно. Укрепление было устроено так, что небольшое количество засевших там воинов могло контролировать вход в гавань Пирея. Таким образом, экстремисты создавали себе цитадель, которую, в отличие от Акрополя, можно было оборонять сколь угодно долго, имея располагающих флотом союзников. Официально новое укрепление должно было преграждать вход в Пирей в случае нападения самосской эскадры, но (во всяком случае, по утверждению Ферамена) оно было предназначено для того, чтобы иметь возможность в любой момент впустить пелопоннесский флот.

Экстремистов возглавляли Фриних, Писандр, Антифонт и Аристарх, которого Фукидид называет самым отъявленным врагом демократии. По Ксенофонту, ответственными за строительство укрепления на Ээтионейской косе были стратеги Аристарх, Меланфий и Аристотель. Видимо, они действительно руководили строительством, в то время как Фриних и Антифонт находились с посольством в Спарте.

Пока шли переговоры, Ферамен и его группировка вели агитационную работу, настраивая горожан против Четырехсот и обвиняя их в намерении предать родину. Здесь против олигархов впервые обратилось их собственное оружие - политический заговор. Из Фукидида мы знаем об узком круге заговорщиков, тайно собиравшихся в частных домах. Их поддерживали многие гоплиты, а также периполы - воины пограничной охраны, среди которых, по-видимому, было немало наемников. Гермон, начальник стоявшего в Мунихии отряда периполов, был одним из заговорщиков и принимал впоследствии активное участие в свержении Четырехсот. Именно руками периполов было произведено устранение Фриниха, только что вернувшегося из Спарты. Он был заколот на рыночной площади, одному из его убийц удалось скрыться, другой аргосец родом, был схвачен, но даже под пыткой не назвал имен заговорщиков, признав, однако, само существование разветвленного заговора. Никаких мер со стороны правительства, впрочем, принято не было. Скорее всего, для этого не хватило времени. Появление у Эвбеи пелопоннесского флота Агесандрида вызвало мятеж среди гоплитов, строивших укрепление в Пирее. Его возглавил Аристократ, находившийся там со своим отрядом. Они арестовали стратега Алексикла, которого Фукидид считает более других связанным с тайными гетериями. Ферамен, прибывший в Пирей вместе с Аристархом и несколькими всадниками для переговоров, перешел на сторону мятежников. С его благословения гоплиты и толпы жителей Пирея разрушили укрепления на Ээтионее. На следующий день гоплиты приняли решение наступать на город и уже выстроились в боевой порядок у храма Диоскуров (на южной стороне Акрополя), когда к ним пришли для переговоров представителя Четырехсот которые уверяли, что Пять тысяч будут вот-вот назначены, и они сами изберут новый Совет четырехсот из своей среды, а до тех пор просили "не губить город". Положение действительно было крайне опасным: пелопоннесцы действительно могли напасть в любой момент, поэтому было решено в определенный срок назначить народное собрание в театре Диониса, чтобы мирно уладить все споры.

Характеристики

Список файлов реферата