77114-1 (670107), страница 3
Текст из файла (страница 3)
В новейших исследованиях западных сибиреведов — монографиях Дж. Форсиса, Ю. Слезкина, У. Линкольна — ответственным за выработку политики в отношении сибирской колонии предстает, прежде всего, правительство. При всей неоднозначности оценок, данных этими авторами результатам колонизации Сибири, их работы объединяет фактический возврат к представлениям Р. Фишера о последовательной политике правительства и решающей роли центральных органов власти в процессе русского продвижения в Северной Азии[31].
Ситуация в западном сибиреведении, в сущности, близка к положению дел в современной отечественной исторической науке, в которой на более серьезном теоретическом уровне ведутся дискуссии о сущности и особенностях системы воеводского управления.
Принципиальное значение имеет вывод Покровского и Александрова: «Было бы неверно думать, что самовластие воевод порождалось лишь их корыстолюбием. Приказная система управления государством, включавшая воевод, осуществлявших свои функции в провинции, была определенным этапом на пути создания будущего государственного аппарата абсолютизма. По мере „совершенствования“ приказная система бюрократизировалась, что имело свои последствия и в местном управлении. Наиболее характерным в ней следует признать стремление самих воевод, как представителей органов управления, к абсолютизации своей власти. Это стремление в его реальном воплощении было быстро замечено сибирским населением»[32].
Таким образом, усиление воевод, по мысли исследователей, не входило в противоречие с общей тенденцией усиления централизации управления, но тогда не очень понятна позиция верховной власти, заинтересованной в бюрократизации государственного аппарата, но явно обеспокоенной чрезмерным усилением воевод. В этих условиях правительство, не имевшее возможности непосредственного контроля за деятельностью воевод, прибегало к помощи сословно-представительных органов управления. Нельзя не согласиться с другим выводом Покровского и Александрова: «На протяжении всего XVII в., вплоть до окончательной победы абсолютизма, государственная власть признавала на праве обычая сословные корпоративные сообщества существенным звеном во всей системе государственного феодализма и, прежде всего, в местном управлении. Лишь с учетом этого становится понятным не только внимание в Москве к жалобам населения на воевод, но и существо расследований». Примечательно, что и воеводы «обращались к содействию миров, когда нужно было оправдаться перед Сибирским приказом или поддержать свою власть и престиж»[33].
Если согласиться с утверждением авторов, что центральная власть просто не могла обойтись без сословно-представительных органов ввиду слабости бюрократического аппарата, и что «логика истории заставляла ее в XVII в., укрепляя местную администрацию, опираться именно на воеводское управление, которое ей оказывалось нужнее, нежели сословно-представительные сообщества, следившие за деятельностью воевод», то непонятно, почему же искомый результат — бюрократическая система — расценивался как крайне неудовлетворительный.
Акишин так определяет сложившуюся в начале XVIII в. ситуацию: «Бюрократизация управления в начале XVIII в., создание губерний коренным образом изменили ситуацию. Теперь уездному администратору приходилось отчитываться не перед далекими московскими властями, а перед тобольским губернатором. Губернатор назначал уездного администратора на должность, посылал к нему указы и получал „доношения“, находился в курсе всех уездных дел, мог сменить чиновника или послать к нему следователей. Передавая такой объем власти приближенным сановникам, Петр I, видимо, надеялся, что лично ему известные люди станут на местах проводить его волю, заботиться о казенном и народном интересе. Произошло по-другому: в Сибири очень быстро сформировалась организация казнокрадов и взяточников, которая полностью соответствовала иерархии официального местного управления»[34].
Несмотря на все попытки исправить систему, Петр I так и не нашел механизма «действенного контроля», и ничто, по определению Покровского и Александрова, «не могло заменить такой непокорной, неудобной, но весьма эффективной мирской организации времен его деда»[35]. Вместе с тем, правительство, действительно, в свое время было заинтересовано в подавлении земского начала, поскольку «в соответствии с народными политическими представлениями миры, хотя признавали необходимость „главных“ служб, повинностей и податей каждого сословия… решительно противостояли любому их увеличению, расширению, то есть укреплению феодального, а тем более крепостнического гнета, бесконтрольности воеводской власти, центральной бюрократии»[36].
Почему бы не применить этот принцип и к представителям дворянской верхушки, занимавшим воеводские должности и считавшим себя не только слугами государевыми, но и представителями сильного сословия, со своими интересами и, в первую очередь, стремлением гарантировать свой высокий социальный статус? К тому же, в XVII в. за истинную службу дворяне почитали воинскую, а гражданскую традиционно воспринимали как награду за ратную службу, возможность «покормиться». Тем труднее было свыкнуться с требованием неукоснительного соблюдения законов, со все более усиливавшейся зависимостью административного аппарата от центральной власти, все более частым вмешательством правительства в повседневную административную практику.
Впрочем, верховной власти не было нужды долго убеждать в выгодности (мнимой или реальной) удовлетворения своих интересов; она просто ставила в известность об изменениях в правилах игры и подавляла недовольство тех или иных социальных элементов по мере их оппозиционности.
Воеводская власть искала способы защиты от вторжений извне, прерывая распорядительную цепочку и стремясь к обособлению внутри административной системы. Этот принцип выжил и в условиях бюрократической монархии, пока верховная власть не увидела в нем угрозу собственным интересам и не расправилась с теми, кого считала носителями этой угрозы. Однако получить полное представление об эволюции воеводского управления в XVIII в. невозможно без специального исследования — задачи, по сей день не решенной исторической наукой.
Список литературы
Александров В. А., Покровский Н. Н. Власть и общество. Сибирь в XVII в. Новосибирск, 1991. С. 107.
Вершинин Е. В. Воеводское управление Сибири (XVII в.). Екатеринбург, 1998. С. 8.
Там же. С. 4.
Андреевский И. А. О наместниках, воеводах и губернаторах. СПб., 1864; Чичерин Б. Н. Областные учреждения России в XVII веке. М., 1856; и др.
Акишин М. О. Полицейское государство и сибирское общество. Эпоха Петра Великого. Новосибирск, 1996. С. 6.
Александров В. А., Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 110.
Там же. С. 111.
Вершинин Е. В. Указ. соч. С. 10.
Александров В. А., Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 116.
Там же. С. 129.
Вершинин Е. В. Указ. соч. С. 20.
Там же.
Вершинин Е. В. Указ. соч. С. 8.
Богословский М. М. Земское самоуправление на русском Севере в XVII в. М., 1912. Т. 2. С. 265–267.
Павлов А. П. Государев двор и политическая борьба при Борисе Годунове (1584–1605). СПб., 1992. С. 243.
Вершинин Е. В. Указ. соч. С. 12.
Вершинин Е. В. Указ. соч. С. 11.
Golder F. Russian Expansion to the Pacific (1641–1850). Cleveland, 1914. P. 17–33.
Акишин М. О. Указ. соч. С. 84.
Александров В. А., Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 122.
Kerner R. North-East Asia: Selected Bibliography. Berkeley, 1939.
Lantzeff G. Siberia in the XVII Century. A Study of the Colonial Administration. Berkeley, 1943. P. 19–32.
Вершинин Е. В. Указ. соч. С. 51.
Lantzeff G. Op. cit. P. 200.
Акишин М. О. Указ. соч. С. 76.
Там же. С. 203.
Fisher R. The Russian Fur Trade: 1550–1700. Berkeley, 1943. P. 230–234.
Armstrong T. Russian Settlement in the North. Cambridge, 1965; Semjonow J. Sibirien. Die Eroberung und Erschliessung der wirtschaftlichenSchatzkammer des Osten. Olten; Stuttgart; Salzburg, 1954.
Raeff M. Siberia and the Reform of 1822. Seattle, 1956.
Wood A., ed. The History of Siberia. From Russian Conquest to Revolution. London, 1991; Dmytryshyn B. Russian Expansion to the Pacific, 1581–1700: A Historiographic Review // Siberica. A Journal of North Pacific Studies. Summer, 1990. Vol. 1. No. 1.
Lincoln W. B. The Conquest of a Continent: Siberia and the Russians. London, 1994; Sleskine Y. Russia and Small Peoples of the North: Arctic Mirrors. Ithaka; London, 1994; Forsyth J. The History of the Peoples of Siberia. Cambridge, 1992.
Александров В. А., Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 128.
Там же.
Акишин М. О. Указ. соч. С. 185.
Александров В. А., Покровский Н. Н. Указ. соч. С. 355.
Там же. С. 354.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
