73974-1 (669960), страница 3
Текст из файла (страница 3)
Объединение волостей делало необходимым перенесение административного центра «в средоточие всех селений», чтобы расстояние от населенных пунктов до волостного правления не превышало 35 верст. Сделать это на практике оказалось очень трудным. Волости, сложившиеся в конце XVIII в., в «сообразности положениям и удобностям», имели определенную инфраструктуру, изменения которой были нежелательны, а иногда и невозможны. Волостные правления, обычно располагались не только в удобном и доступном селении, но и сосредоточивали на своей территории общественно значимые и государственные объекты, такие как общественные дома для волостных правлений, хлебные магазины, этапные помещения, почтовые станции и другие. Перенесение волостных правлений в другое место требовало значительных затрат от обществ на приобретение новых домов для волостных правлений. Кроме того, оставшиеся на прежнем месте заведения требовали дополнительных расходов на охрану и канцелярских служащих. Важным последствием объединения волостей Капцевич считал уменьшение расходов на содержание волостного правления. Но произведенные выборы в двух волостях Тюменского округа, составленных по личному усмотрению генерал-губернатора, полностью опровергли эти надежды. Земский исправник рапортовал Тобольскому гражданскому губернатору об успешно прошедших выборах, о согласии крестьян на «убавку волостей» (хотя приговоры крестьян по неизвестной причине отсутствовали при рапорте), но из рапорта следует, что не только значительного, но и вообще уменьшения расходов не происходило. При увеличении населения волости увеличивалось и делопроизводство волостного правления, а следовательно, и расходы на его содержание.
Обсуждение удобств укрупнения волостей предложено было провести и Томскому губернскому управлению. По собранным земскими судами и губернским землемером сведениям, в Томской губернии действительно имелись волости с незначительным числом душ, но присоединение их не признавалось возможным, так как «волости отстоят одна от другой на большом протяжении»47.
Совет ГУЗС 16 января 1828 г. утвердил заключение Тобольской казенной палаты, согласно которому объединение волостей не только не принесет никакой существенной пользы, но и будет отяготительно и разорительно для крестьян. Волости во всех округах были оставлены на прежнем положении, за исключением тех волостей, где преобразования проводились по личному указанию генерал-губернатора. В журнале, тем не менее, отмечалось, что данный подход к реорганизации волостного деления, то есть за счет механического увеличения, в принципе возможен, но только при соответствующем топографическом описании волостей.
Следует заметить, что мнение казенной палаты совпадало с мнением самих крестьян, для блага которых и намечалось это мероприятие. Хотя в рапорте Тюменского земского исправника и сообщалось о согласии крестьян, выглядит это несколько сомнительно при повсеместном несогласии на изменение границ волостей. Крестьяне просили оставить их на «прежнем положении, без всякого соединения», не только исходя из материальных соображений, но и учитывая удобства организации местного территориального общества. Именно поэтому некоторые волости, не составляющие положенных 3000 р. д., находили удобства и собственную пользу в разделении волости на две, о чем и ходатайствовали в казенные палаты48.
После нереализованного проекта П. М. Капцевича, иных кардинальных изменений в низовой административно-территориальной структуре не предполагалось. Наблюдается постепенное увеличение численности населения волости, при сохранении их общего числа. Местная администрация в этот период не пыталась объединять волости для сокращения расходов на содержание крестьянской администрации и удобства управления, но старалась и не допускать разделения волостей, по ходатайствам крестьянских обществ49. Власти практически не использовали неадминистративные рычаги поравнения территориальных обществ, в том числе причисление ссыльнопоселенцев.
В конце XVIII — первой половине XIX в. общество государственных крестьян пополнилось не только за счет включения в свой состав равных по статусу категорий сельского населения, но и за счет причисления неполноправных членов. Неполноправные члены крестьянского общества — местные маргиналы, которыми была чрезвычайно богата Сибирь, оказывали глобальное влияние и на деятельность органов самоуправления, и в целом на культурный климат сибирского общества. Важным источником формирования крестьянского общества были ссыльнопоселенцы. Слабые и несостоятельные в экономическом и общественном отношении, поселенцы становились эксплуатируемой частью общества, на которых не распространялись ни общинная демократия, ни мирское сострадание. Народник Н. М. Астырев, наблюдая за отношениями между старожилами и поселенцами, образно заметил, что поселенцы явились «жирной почвой для развития эгоистических наклонностей, притупляли в местном населении и без того недоразвитые в нем альтруистические чувства». Исследователи сибирской крестьянской общины неоднократно подчеркивали влияние северорусских традиций на материальную и духовную культуру, формирование правосознания сибирских крестьян50, тем более необходимо обратить внимание на тот факт, что наряду с выходцами из Поморья важным источником формирования сибирского населения стали ссыльнопоселенцы. Ссыльные, особенно из бывших крепостных, сосланных в зачет рекрутов, или по мирскому приговору, вырванные насильно из привычной среды, являлись носителями принципиально иных взглядов на значение мирской организации. Поселенец не чувствовал привязанности к новым обычаям и местам, куда он попал не по своей воле. Чувство оторванности усиливалось неполноправным положением, в которое попадал поселенец на месте приписки. Начиная с 60-х гг. XVIII в., благодаря указам 1760 и 1765 гг., ссылка в Сибирь приобретает постоянный характер. Ссыльные в зачет рекрутов и «за малые вины», бывшие колодники, а также выведенные из Польши раскольники определялись на поселение. В 60-80-е гг. сибирская администрация, понимая негативное влияние ссыльных на нравственность старожилов-сибиряков, пыталась территориально разделить поселения государственных крестьян и ссыльнопоселенцев, «дабы леностью ссыльных не заражать местное население». Основная масса поселян размещалась в притрактовых областях, где, наряду с ямщиками, они должны были обеспечивать почтовую гоньбу. С начала XIX в. характер ссылки изменяется. Ссылка в зачет рекрут прекращается, но в значительно большем количестве в Сибирь отправляют административноссыльных, то есть ссыльных по общественным приговорам, по распоряжению начальства и по воле помещиков. При этом практикуется поселение ссыльных в старожильческие деревни и приписка их в волостное общество без согласия его членов. Определяемые на водворение поселенцы наделялись землей в законной пропорции наравне со старожилами. М.М. Сперанский, ознакомившись с положением поселыциков, заметил, что, вступив в звание казенных крестьян, они пользуются в полной мере крестьянскими правами, часто выбираются в мирские старосты и несут разные волостные должности, входят в казенные подряды и хлебные поставки51. Возросший поток ссыльных в Сибирь привел к такой ситуации, когда в некоторых волостях число причисленных ссыльных равнялось или даже превышало число старожилов. В донесениях Нижнекаинского волостного правления Томской губернии отмечалось, что к деревням этой волости приселены ссыльные, число которых равняется числу старожилов, «а при том большая часть поселенцев, не имея привычки заниматься сельскими работами, обращаются в бродяжничестве и делают кражи и другие вредные поступки»52. Чиновники, ревизовавшие государственные имущества Западной Сибири в начале 40-х гг. XIX в., отмечали, что в районах, где ссыльнопоселенцев становилось больше старожилов, они приобретали перевес во мнениях и увлекали крестьян «к разврату и пьянству», что являлось первым шагом к расстройству хозяйства. Наличие значительного количества не обустроенных поселенцев приводило к складыванию криминогенной обстановки в регионе, чему, несомненно, способствовала их безнаказанность. Волостные начальники, боясь ссыльных «из видов сохранения собственности и личной безопасности», старались не преследовать поселенцев, преступивших закон. Поэтому дела по проступкам и преступлениям ссыльных, в основном, лежали в волостном правлении без всякого движения. Важно отметить, что ссыльнопоселенцы не являлись членами податного крестьянского общества, следовательно, не были включены в круговую поруку общины и платили подати под личную ответственность. Такое положение было явно неэффективным при сборе податей, поскольку существовала возможность для поселян уклоняться от выплат, а волостным правлениям — от ответственности за недоимки. Поэтому государство в отношении ссыльных пошло традиционным путем — создания особого податного общества. Более того, Томская экспедиция о ссыльных обратилась в Томское губернское правление с предложением разрешить поселенческим обществам избирать старост из своей среды в волостные правления для взыскания недоимок и домашних разбирательств, «чтоб при разборах поселенческих дел в волостных правлениях был человек, представляющий интересы поселенцев»53. Охраняя интересы водворенных поселенцев, местная администрация допускала не только избрание поселенческими обществами старост из своей среды, но и наём писаря, хотя это противоречило законодательству. Сибирский комитет при рассмотрении вопроса о порядке выбора волостных писарей отмечал, что причисление ссыльнопоселенцев к крестьянству не снимает с них «соделанных ими преступлений»54. Поселенцам не разрешалось участвовать в выборах, в деятельности схода, исполнять общественные должности55. Но законодательное установление, даже неоднократно подтвержденное, не являлось доказательством того, что оно соблюдалось в действительности. На практике участие поселенцев в деятельности крестьянской администрации имело повсеместное распространение. Сибирская администрация не раз констатировала, что ключевая должность крестьянского самоуправления — писаря, повсеместно, исполняется людьми, лишенными чинов и дворянства, присланных в Сибирь на поселение56.
Территориальное общество государственных крестьян пополнялось также за счет сосланных раскольников и сектантов. Добровольно переселившиеся раскольники пользовались шестилетней льготой, освобождаясь от всех податей и повинностей. После истечения ее, они должны были выплачивать установленный Петром I, и сохранявшийся до 1782 г., двойной податной оклад. Исходя из фискальных интересов, государство пыталось выделить и раскольников, записанных в двойной оклад, в особое общество, связанное круговой порукой. Хотя обычно раскольники находились в ведении крестьянской общинной администрации, иногда избирался особый «раскольничий»57. Раскольники, причисленные к крестьянскому обществу, составляли особое податное общество, круговая порука которого не распространялась на православных, но сбор денег и недоимок, ведение делопроизводства, так же как и в случае с ссыльнопоселенцами, лежали на крестьянской администрации. Государство не смогло организовать самостоятельное общество старообрядцев, так как оно отличалось «крайней нечеткостью и большой подвижностью границ раскола в крестьянской среде»58. Опасаясь распространения «вредного учения» и совращения православных, раскольникам запрещалось участвовать в выборных крестьянских органах. Это требование соответствовало законодательству XVIII в., в котором выборная крестьянская администрация должна была препятствовать распространению раскола среди крестьян. Неоднократно предписывалось «никого из раскольников не возводить на власти, ни токмо духовные, но и гражданские...». Сами крестьяне воспринимали эту несправедливость как привилегию59. Парадоксальным, но только на первый взгляд, в связи с этим, выглядит широкомасштабное переселение сектантов и старообрядцев на окраины Сибири и вполне лояльное отношение к ним там местной администрации . Если в зону «плотного» расселения русских крестьян государство стремилось либо не допускать раскольников, либо изолировать их от православных, то на окраинах, где славянский элемент оказывался в абсолютном меньшинстве и требовалось сохранение национальной идентичности, устойчивость в инонациональном окружении, государство предпочитало именно эти категории в качестве колонизационного элемента. В отличие от православных, раскольники на местах водворения создавали чрезвычайно прочную неформальную общность, которая являлась основой традиционных институтов самоуправления. И именно это обстоятельство, наряду с более рациональной системой хозяйственных ценностей, делало раскольников весьма подходящей категорией населения для исполнения роли пионеров фронтира. Несмотря на антигосударственные настроения, раскольники невольно закладывали основу российской государственности, неся в своей организации модель «мини-государства», нанося на территорию колонизуемого района первоначальные административные штрихи.
Картина гетерогенности сельского населения Сибирского региона была бы незаконченной без характеристики ее важнейшего элемента — автохтонов. Интеграционные процессы этой категории населения в общегосударственную систему Российской империи особенно интересны тем, что в рамках одного региона можно наблюдать их протеканием на различных стадиях, в зависимости от длительности и степени интенсивности контактов с русским населением. В рассматриваемый период важнейшие изменения в низовом административно-территориальном делении аборигенного населения были связаны с реализацией «Устава об инородцах» 1822 г.
Именно в связи с реформой М. М. Сперанского, местной администрацией была предпринята попытка ликвидировать особое сословноправовое положение и административное устройство инородческого населения путем включения оседлых инородцев в сословие государственных крестьян. Инородцы, жившие деревнями и занимавшиеся «свойственными земледельцам упражнениями», причислялись к сословию государственных крестьян, с введением у них управления на основании общих законов и учреждений61. В данном случае государство исходило из тех же соображений, что и при включении в крестьянское общество экономических крестьян, ямщиков, однодворцев. Несмотря на сохранение в «Уставе об инородцах» «родоплеменной» терминологии для обозначения территориальной единицы самоуправления, на первое место выдвигается требование общих экономических интересов членов данного коллектива, что для государства было равнозначно созданию податной единицы, объединенной круговой порукой. Кровнородственные отношения уже не рассматривались в Уставе как обязательный принцип формирования рода. Существующее многообразие традиционных социально-административных образований аборигенов предполагалось постепенно унифицировать, не абсолютизируя при этом патриархально-родовые институты, а, напротив, по мере возможности, приближая к общегосударственным формам социально-административного устройства. На практике «мера возможности» не всегда выдерживалась сибирскими бюрократами, которые предпочитали единообразие во всех подведомственных сферах для удобства контроля. В 20-е гг. началась не всегда последовательная реализация унификаторской идеи Устава. Апробация этого положения была предпринята в 1824 г., когда куртумовские манси были причислены к Жуковскому волостному правлению. В 1825 г., по проекту генералгубернатора Западной Сибири П.М. Капцевича, предполагалось укрупнение русских волостей в Туринском, Тюменском и Тобольском округах за счет присоединения инородческих волостей. Включение инородцев в русские волости было обусловлено фискальными интересами государства. Объединение инородцев в самостоятельные волости не всегда было возможно, так как их селения обычно были разбросаны по всему округу. Это лишало государство удобного способа взимания податей, увеличивая число фискальноответственных лиц62. Местная администрация пыталась решить эту проблему, подчинив инородцев волостному начальству, приписав их к ближайшим русским волостям. Однако инородческое управление в этот период не было преобразовано по типу сельского для государственных крестьян. По просьбам самих инородцев и решению ясачной комиссии им было разрешено иметь собственное внутреннее управление. Объединение инородцев и русских крестьян в единую территориальную общность не было обусловлено сдвигами в социально-экономическом и политическом развитии инородцев и поэтому носило формальный, искусственный характер. Недальновидность местных чиновников можно рассматривать как досадный казус, на фоне довольно взвешенного, дифференцированного подхода, выработанного в Уставе. Инородческие волости сохранили свою обособленность, но при этом принципиально важно, что в административном устройстве аборигенов наметились тенденции, характерные и для сельского самоуправления русских крестьян, в том числе постепенная рационализация традиционных институтов самоуправления и оформление достаточно устойчивых административно-территориальных единиц. Унификации социальной организации различных этнотерриториальных групп коренного населения, как и у русских крестьян, предшествовало введение единой системы обложения.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
