73973-1 (669959), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Случаи убийств, грабежей, хищений казенного имущества, нападений на сельское и окружное начальство, бунтов, скрытого или явного неповиновения властям, приравненные в пореформенном Дагестане к тяжким уголовным правонарушениям, передавались в ведение российских военных властей. Их разбирали в Комиссиях военного суда, созданных при расквартированных по области войсках. Уголовные и поземельные тяжбы между дагестанскими мусульманами и русскими переселенцами решались по российскому законодательству в Дагестанском областном суде, а с 1875 г. в заменивших его трех мировых отделах, заседавших в городах Темир-ХанШуре, Дербенте и Петровске21.
Другой целью реформы было ослабление власти мусульманских руководителей сельских общин (шариатских судей кади, суфийских шейхов) и создание светской администрации, пользующейся авторитетом у мусульман региона и послушно исполняющей решения центральных российских властей области. Интересно отметить, что правительство нередко привлекало в низовую администрацию округов наибов имамата Шамиля, перешедших на сторону России в конце Кавказской войны, таких как Кебед-Мухаммед Телетинский, Мухаммед Гоцобский, Исмаил Чохский, Даниял-султан Елисуйский. Н.И. Воронов, посетивший северо-западный Дагестан в 1867 г., отмечал, что повсюду здесь «во главе [военно-]народного управления сидят все еще шамилевские наибы»22.
По своему составу словесный суд мало отличался от местных дореформенных судов. В него входили имам соборной мечети (дибир), секретарь (амил), обязанности которого обычно выполнял муэдзин соборной мечети (будун/мудун), и несколько членов совета старейшин (араб, py'aca'/кубара', авар. чIухIби, гIамипзаби; кум. картлар; лак. кунисса, марцарантал; лезг. аксакаллар, тамазалар; табасар. кевха). Численность судей в сельских судах колебалась от 1—6 человек в небольших селениях вроде Башлы, Тлондода, Утамыш, Хварши, Шиназ до 7—12 человек в Кубачи, Уркарах, Харбук23. После реформы в состав сельского суда был введен старшина или старостабегавул. Эта должность появилась в Нагорном Дагестане в ходе Кавказской войны. Согласно «Условиям, предписываемым покоряющимся горцам» от 1836 г., присягнув на верность российскому императору, горцы должны были «избрать в каждом ауле старшину, который утверждается русским начальством, наблюдает за общественным спокойствием и приводит в исполнение все приказы начальства». Каждый новый главнокомандующий Кавказским корпусом без изменения подтверждал эти условия, вводя старшин все в новых и в новых селениях Нагорного Дагестана24.
Окружной народный суд включал в себя от трех до семи всенародно избранных депутатов из числа знатоков адата и шариата (по одному от каждого наибства), кади и секретаря-письмоводителя. Офицер, выполнявший обязанности начальника округа, наблюдал за деятельностью суда, как правило, не участвуя в разборе дел. Только в случае равенства мнений депутатов по какому-либо делу его голос решал тяжбу. Дагестанский народный суд состоял из председателя, депутатов, трех кади и секретаря, назначаемых генерал-губернатором из почетных мусульманских жителей области25.
У дагестанских мусульман осталось право выбирать большинство членов адатных судов всех уровней. Дибир и будун избирались на три, бегавул — на два года, остальные члены суда — на год. Сохранился высокий образовательный и возрастной ценз для судей: они должны были быть старше 40 лет, хорошо знать арабское делопроизводство, шариат и местный адат. Кроме того, сельские общества сохранили прежний полицейский аппарат. Он включал в себя глашатая (мангуш), который объявлял постановления суда, а также судебных исполнителей (авар, эл (г!ел), дарг. баруман, кум. тургак), которые должны были приводить в исполнение решения суда. В зависимости от количества населения глашатаев в селении было от 1 до 4 человек, а судебных исполнителей — от 1 до 1226. Глашатай и исполнители, как и прежде, назначались по очередности или по жребию из членов общины сроком от одного месяца до года.
В то же время реформа ограничила судебную самостоятельность джамаата. Прежде важнейшие постановления сельского суда выносились на обсуждение сельского схода (араб, и общедаг. джомаат, авар, руккел), на котором присутствовало все взрослое мужское население в возрасте от 15 лет. После 1868 г. сход стал играть чисто совещательную роль. На него допускались по одному представителю от каждого домохозяйства (дыма). Была ограничена власть дибира. Вместо него председателем словесного суда стал сельский староста-бегавул. Если при голосовании общество разделялось на две равные части, то вопрос решался так, как говорил бегавул. Сход без него не имел права собираться, а если и собрался, принятое решение не имело юридической силы. После восстания 1877 г. начальник округа стал назначать бегавула, а также утверждать кандидатуру избранного сходом дибира и членов суда27.
Третьим важнейшим направлением реформы было ослабление шариата и модернизация адатного права и процесса с целью подготовить постепенный переход дагестанцев к российскому судопроизводству и законодательству28. На первом этапе такого перехода, рассчитанного на несколько десятилетий, были сохранены основные нормы адатного судопроизводства и права, общие для всех мусульманских народов Дагестана. По форме суд остался прост. Процесс по-прежнему носил обвинительный характер, одинаковый при разборе уголовных и поземельных дел. Прокуроров и адвокатов не было. Сельский суд собирался у мечети по пятницам, если заявление не требовало немедленного разбирательства. За исключением случаев изнасилований, увоза девиц и оскорбления женщин, дела в судах всех уровней всегда рассматривались гласно. Из принятых в адате наказаний в несколько измененном виде юридическую силу сохранили изгнание кровника (канлы) из сельского общества, штраф за пролитие крови (дият1олъш) и иные платежи за любое уголовное преступление, взимавшиеся как в пользу пострадавшего, так и в пользу джамаата. Шире, чем до реформы, стало применяться тюремное наказание. Предпринимались попытки ограничить распространение ответственности за уголовные преступления на ближайших родственников подсудимого29.
Вместе с тем российская администрация попыталась запретить ряд архаичных уголовных норм адата, прямо противоречащих российским законам. Начальникам округов было вменено в обязанность не допускать применение в народных судах «решений по шариату и адату, которые противоречат общему духу наших законов»30. Кровомщение приравнивалось к убийству, совершенному при отягчающих обстоятельствах. Высылка кровника была заменена ссылкой на поселение в Сибирь и другие отдаленные районы России. Был запрещен адат, разрешавший трехдневный грабеж имущества убийцы, а также ишкилъ или баранта — захват имущества родных и односельчан неисправного должника в обеспечение долга31. Вместо этого устанавливались денежные композиции по адату при посредничестве (маслихат) сельских имамов и российских офицеров, возглавлявших наибства и округа Дагестанской области.
Князь Барятинский попытался распространить дагестанский эксперимент на все недавно присоединенные к империи районы Северного Кавказа и Закавказья. В 1860 г. Кавказская линия была упразднена, а на территории Северо-Западного Кавказа созданы Кубанская и Терская области. Области делились на округа и участки. В военно-народное управление кроме Дагестанской области вошло коренное мусульманское население 5 округов Кубанской, 8 округов Терской областей, а также Сухумский и Артвинский отделы Кутаисской губернии (современная Абхазия) в Западном Закавказье.
План распространения военно-народного управления на СевероЗападный Кавказе был сорван сгоном подавляющего большинства горцев Западного Кавказа с их земель. Уже в первой половине 60-х годов основная масса коренного мусульманского населения края эмигрировала в Османскую империю. Это явление получило название мухаджирства (от араб. мухаджир — переселенец). Их земли были заняты казаками и переселенцами из Южной и Центральной России. К началу XX в. на Северо-Западном Кавказе горцы составляли меньшинство. Они жили в укрупненных селениях бок-о-бок с переселенцами из России. Поэтому уже в 1871 г. горское население Кубанской и Терской областей было подчинено общероссийской гражданской администрации. Здесь удалось провести в жизнь только некоторые элементы военно-народного управления, касающиеся судебной и общинной организации местных мусульман3 .
Вариант военно-народного управления в середине XIX в. был учрежден у мусульман и отчасти исламизированных христиан Западного Закавказья (Карсская и Батумская области). Здесь оно называлось военноадатнъш33. В 80-е годы прошлого столетия, когда власть Российской империи была распространена на Среднюю Азию, идеи военно-народного управления оказались вновь востребованы при организации власти и суда в областях, населенных новыми мусульманскими подданными России34. В завоевании и организации российской администрации Средней Азии участвовали военные, прежде работавшие в системе военно-народного управления на Кавказе. Среди них прежде всего следует отметить уже упоминавшегося выше генерала Комарова, в 1883 г. назначенного начальником Закаспийской области.
Системы, подобные военно-народному управлению, существовали в прошлом столетии в европейских колониальных империях в Индии, на Ближнем Востоке и в Северной Африке. Архивные источники свидетельствуют, что при подготовке судебно-административной реформы 60-х годов российские чиновники тщательно изучали колониальный опыт Англии и Франции. Еще в 1843 г. генерал-адъютант А.И. Чернышев в рапорте Николаю I с Кавказа не допускал мысли, «что мероприятия, которые удаются англичанам в Индии, французам в Алжире (косвенное управление на основе местного обычного права — В.Б.), всегда останутся тщетными в поисках наших»35.
Военно-народное управление в Российской империи отнюдь не списывалось с английских и французских образцов. Как мы видели, первые опыты по его использованию относятся к самому началу XIX в., когда подобные системы еще не были разработаны ни англичанами, ни французами. К тому же в более позднее время англичане и французы порой копировали методы изучения и применения адата из российской кавказской практики36. Очевидно, правильнее будет говорить о своего рода «обмене опытом» колониального управления между этими тремя основными колониальными державами прошлого столетия37.
Истоки анализируемой системы управления для нового времени конечно же нужно искать в Османской империи и зависимых от нее мусульманских государствах XVI—XVIII вв. На государственную службу принимались целые племена. Они образовывали освобожденную от податей «туземную» армию и полицию (например, мохзен в позднеосманском Магрибе)38. В первой половине XIX в. подобная система управления использовалась англичанами в некоторых индийских княжествах, а также французами в Алжире. Можно предположить, что и русские военные, впервые применившие военно-народное управление на Кавказе, переняли ее у турок, как англичане и французы. По мере колонизации европейцы все больше реформировали османскую систему косвенного управления. Внешне ее институты как будто бы оставались прежними. Но постепенно организация суда и власти мусульманской деревни менялась под влиянием «цивилизаторской» колониальной идеологии.
Больше всего аналогий с Северным Кавказом представляет французский Алжир 30—50-х годов XIX в. Некоторые элементы арабской политики французов в Алжире позволяют пролить свет на общеисторическое значение дагестанского эксперимента по колониальной трансформации обычного права и сельской общины. Как и на Северном Кавказе тут шла борьба между сторонниками противоположных способов решения мусульманского вопроса. Европейские колонисты, обосновавшиеся на плодородных равнинах на побережье, предлагали согнать алжирских мусульман с их земель, т.е. осуществить план, подобный тому, что был проведен в 60-е гг. XIX в. на Северо-Западном Кавказе генералом Н.И. Евдокимовым. Военные предлагали разделить территорию Алжира на гражданские и военные территории и сохранить за алжирцами их земли и обычаи на военных землях, куда доступ колонистам был запрещен. Наконец, гражданские власти предлагали уничтожить право и суд «туземцев», которые должны были быть ассимилированы с французами39.
В 1845 г. приморская часть Алжира, как позже Дербент в Дагестане, была объявлена гражданской территорией, управляющейся по общим законам метрополии. Основной частью страны, населенной алжирскими мусульманами, в 30—60-е гг. управляли военные. С 1833 г. во главе колонии был поставлен генерал-губернатор, подчинявшийся прямо военному министру в Париже. Алжир был разделен на три провинции — Алжир, Оран и Константина. Каждой управлял французский дивизионный генерал. Провинции состояли из военных подразделений (subdivisions militaires), а последние — из «кругов [палаток кочевников]» (cercleldyap). Интересно отметить, что военные подразделения создавались французами в границах халифатов, административных районов военно-теократического государства Абд ал-Кадира40, в 30—40-е возглавившего вооруженное сопротивление французскому завоеванию и сыгравшего в истории современного Алжира роль, подобную Шамилю на Северном Кавказе.
Организация местного колониального управления не раз менялась. Власть и суд в алжирских селениях принадлежали сперва ага из алжирской военной знати (джуад), затем старшему жандармскому офицеру французской армии. Наконец, в 1832 г. в были созданы арабские бюро (bureaux arabes)41 — институт, сыгравший в истории колониального Алжира значение, подобное военно-народному управлению в Дагестане XIX в. Арабское бюро имело смешанную франко-алжирскую администрацию. Во главе его стоял французский офицер. Кроме того, в его состав входили врач, переводчик, кади (ходжа), два секретаря, судебный исполнитель (чауш) и отряд «туземных» полицейских (спаги/мохазни). Арабские бюро выполняли обязанности сельской администрации, суда, полиции и врачебной клиники. Они собирали налоги; оказывали коренному мусульманскому населению деревни юридическую и врачебную помощь42.
В 1854 г. по инициативе офицеров арабских бюро для мусульман Алжира была проведена судебная реформа. Решено было оставить у них суд по обычному и мусульманскому праву. Создавалась иерархия судебных учреждений (мохакем) для разбора исков среди «туземцев». Ее низшим звеном был сельский кади. При решении простых уголовных дел он имел право обращаться к местному адату. Решения его можно было обжаловать в апелляционных судах (маджалла), созданных в провинциальных центрах43. Новая система бесплатных мусульманских судов, свободных от волокиты и бюрократии, имела большой успех в алжирской деревне. Колонисты же восприняли ее в штыки. Газеты Алжира писали о «палачах из арабских бюро» (по-французски игра слов: «bourreaux d'Arabes» звучит похоже на название арабских бюро — «bureaux arabes» — В.Б.), занесших топор над головой колонистов.
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
