kursovik (669814), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Ценным источником о жизни народных масс конца ХIV - начала ХV в. являются юридические памятники. Они представлены законодательными актами, правовыми книгами, юридическими сочинениями.
В средние века юридические памятники в Чехии представляли собой первоначально запись норм обычного права, но по мере развития феодальных отношений они стали составляться специально подготовленными лицами, знавшими право и вносившими свои идеи в фиксацию сложившихся на практике норм и обычаев, свое осмысление задач их кодификации. Юридические памятники содержат лишь предписания о действиях в определенных жизненных ситуациях, но ничего не говорят о ходе событий, их причинах и следствиях. Этим они отличаются от источников других типов (официальных, нарративных). Кроме того, юридические источники не отражают полностью действительного положения вещем, так как не дают нам сведений о случавшихся в жизненной практике отклонениях от содержащихся в праве предписаний. В то же время в юридических памятниках имеется богатый материал для исследования экономического развития и социальной структуры общества, взаимоотношений классов и сословий, политического, экономического и правового положения всех слоев общества.
Первым таким памятником является так называемая “Рожмберкская книга”. Она была найдена в архиве коморника чешского Петра из Рожмберка (ум. в 1347 г.) и поэтому известна еще как “Книга старого пана из Рожмберка”. Написана она в начале ХIV в. на чешском языке. Отдельные ее части восходят к ХШ в. Памятник является руководством для судебной практики по древнему чешскому праву, главным образом процессуальному и частному.
Крупнейший памятник юридического характера — кодекс основных принципов феодального права ХV в., чешской законник «Маестас Каролина». Он был составлен на латинском языке в 1351-1353 гг. по инициативе и при участии Карла I как комплексный свод правовых обычаев и проверенных практикой юридических норм. «Маестас Каролина» содержит 109 статей, сформулированных таким образом, чтобы осуществить основную идею - укрепить положение короля в материальной, политической и судебной сфере. Уже в предисловии Карл I подчеркивал тезис о божественном происхождении королевской власти и призывал своих подданных принять законник как дар божий, преподнесенный людям через поставленного богом же справедливого короля. Экономическая основа королевской власти усиливалась в статьях законника тем, что королевское имущество объявлялось неотчуждаемым. Усиление королевской власти должно было постигаться ликвидацией права пожизненно и наследственно занимать должности в земских учреждениях, что в предшествующие эпохи приводило к захвату власти панской олигархией. Законник предписывал всем королевским чиновникам владеть чешским языком. Из других пунктов важное значение имели те, которые касались феодального суда. В уголовном судопроизводстве отменялись «божьи суды», ордалии, т.е. испытания раскаленным железом, водой. Запрещались и такие наказания, как выкалывание глаз, отрезание носа, уха и руки. Так, в законнике говорилось: 'Не дозволено ни одному пану или шляхтичу, чтобы он своим или чужим людям выкалывал очи. А если кто будет уличен в таком действии, то пусть знает, что навлек на себя гнев короля... Если будет доказано, что некий пан или шляхтич отрезал своему человеку или еще кому-либо нос, пусть знает, что все его поместья переходят в собственность Его Королевской Милости.[5;34] С другой стороны, устанавливались весьма строгие кары за грабеж, убийство, насилие и разврат. Наказывались также поджог и игра в кости. Ряд пунктов законника касался шляхетского имущества. Например, если шляхтич умирал без прямых наследников, его имущество переходило к королю (право мертвой руки). Без согласия короля нельзя было имущество ни завещать, ни дарить. Также и раздел шляхетских имений подлежал надзору короля. Все эти и многие другие пункты показывают, что идея усиления и централизации королевской власти получила в законнике весьма яркое выражение. Чешские паны не могли согласиться с таким поворотом событий. Прежде всего, они не желали признавать пункт о неотчуждаемости королевского имущества, так как это лишило бы их возможности расширять свои владения за счет королевских. Кроме того, король посягал на феодальные правовые институции, которые паны всегда считали исключительно собственным доменом. Неприемлемо для чешской шляхты было и запрещение законником жестоких форм наказания «провинившихся» подданных. Ограничение феодального произвола расценивалось панами как вмешательство в их дела и нарушение древних прав, которыми они пользовались уже более 150 лет.
«Маестас Каролина» был направлен не против шляхты как таковой, а только против ее чрезмерной власти. Но и это обстоятельство послужило причиной неприятия законника панами на сейме 1355 г. Шляхта не только отвергла законник, но в потребовала, чтобы он официально был объявлен недействительным. Карл IV был вынужден пойти на это, что и провозгласил грамотой от 6 октября 1356 г.
Таким образом, при оценке «Маестас Каролина» как источника нужно иметь в виду не только односторонность, свойственную юридическим памятникам, но в тот факт, что законник вообще не был введен в практику, оставшись лишь проектом.
В конце XIV в. чешские юристы переработали существовавшие документы в соответствии с теми изменениями, которые произошли в правовых нормах в обычаях. Так возник чешский «Порядок земского права» Его отношение к «Маестас Каролина» точно не выяснено.
Весьма интересным и своеобразным был документ под названием «Порядок коронации короля и порядок благословения королевы». Он составлен Карлом I перед его коронацией в 1347 г. Этим «Порядком» и руководствовались при коронации. В документе излагается последовательность коронационных обрядов, так что он - ценное свидетельство жизни и обычаев при дворе XIV в.
Другую группу правовых документов представляют собой рукописи, где приведены не только тексты действовавших в городах правовых предписаний, но и пересказано содержание дебатов, на основе которых принято то или иное постановление. К таким источникам принадлежат, например «Наставления для иглавских коншелов». Что же касается жизни духовенства, то она регламентировалась в общем каноническим правом, а по конкретным поводам - решениями синодов, статутами епископов и архиепископов.
Правовые документы в целом показывают юридическое положение крестьян и городской бедноты, но в практике феодалов нарушения правовых норм представляли собой обычное явление. Много материала о жизни народных масс предгуситского периода содержится в судебных документах церкви, которые сохранились лучше, чем аналогичные светские материалы. По каноническому праву высшим судьей в том или ином церковном округе был епископ или архиепископ. От его имени викарии решали споры между лицами духовными и светскими. Записи хода этих споров и решений по ним являются содержанием так называемых «судебных актов». Так, сохранились судебные акты консистории Пражской. В них зафиксирована сеть приходов, рассеянных по всей стране, имеются инвентарии владений и имущества приходов, записи о содержании споров священников со светскими феодалами по поводу размера десятины, встречаются упоминания о ересях и т.п. Все эти сведения дают представление об экономическом и правовом положении чешской деревни.
Некоторые стороны жизни народных масс предгуситского периода отразились и в литературных произведениях светских феодалов, защищавших и прославлявших существующий порядок, а также представителей духовенства, составлявших в основном «легенды», т.е. жития святых. Крестьяне и вообще народ упоминались в этом виде литературы лишь как символ всего дурного, а слово «хлап» (холоп) употреблялось как бранное.
Городское творчество эпохи представлено сатирическими стихами, поэзией вагантов, критиковавших церковную иерархию и вообще власть имущих, но, с другой стороны, пренебрежительно относившихся к крестьянам. Критические мотивы особенно ярко выражены в драматических произведениях, которые ставились на подмостках городов и местечек.
В числе источников по истории предгуситской Чехии следует еще назвать трактаты и проповеди. Все они без исключения вышли из-под пера представителей духовенства. Из этих сочинений, строившихся по определенной, фиксированной схеме, мы иногда узнаем и о жизни народа: авторы иногда обращаются непосредственно к массам или включают в текст эпизоды из жизни города и деревни.
Глава 2. Социально-экономическое развитие Чехии XIV века.
XIV век – период экономического подъема: развивается сельское хозяйство, растет добыча металлов - золота и серебра. С 1300 года чеканится пражский грош – одна из самых твердых валют Европы. Развитие металлургии и чеканки денег способствует развитию товарно-денежных отношений. Товаризируется промышленность и сельское хозяйство, начинается переход на денежную ренту.[6;59]
Естественно, что параллельно с этим происходят и изменения в социальной сфере. Наиболее всего изменилось положение церкви.
Церковь к концу XIV века была крупнейшим феодалом Чехии. Большая часть пахотных земель (подсчитано, что церкви принадлежала примерно треть всего земельного фонда страны) — основного средства производства в эпоху феодализма — находилась в руках именно церковных феодалов. Начиная с XIII века церковь ввела целибат (в частности и в Чехии), который препятствовал дроблению ее земельных владений. Земельные пожалования церковным учреждениям, захват и скупка земель, а также полученные церковью привилегии привели к концентрации все большего количества земель под властью церквей, монастырей, капитулов и епископств. Увеличению земельных владений церкви способствовала политика Карла IV, который нашел в церкви главную опору для осуществления своих политических замыслов; именно поэтому он стремился привлечь церковь пожалованиями и привилегиями. Обращает внимание тот факт, что целью монастырей было присоединить близлежащие деревни к своим владениям и создать компактные, объединенные земельные угодья. Однако созданию таких компактных церковных владений препятствовали феодалы — владельцы смежных с церковными землями поместий, что приводило к бесконечным распрям. [1;112]
Кроме прямых феодальных повинностей крестьянин платил также десятину т.е. десятую часть всех доходов своего хозяйства. Этим, однако, его повинности по отношению к церкви не исчерпывались. За каждый обряд — за крестины, исповедь, погребение — верующие должны были платить церкви.
Служители церкви хозяйничали и в городах, они спекулировали незаложенными монастырскими поместьями и получали с владельцев домов фиксированные проценты — вечную ренту, что опустошало карманы бюргеров. Мелкие ремесленники также вынуждены были закладывать дома и из года в год выплачивать своим кредиторам (церковным магнатам или патрициату) проценты; таким образом, должники несли тяжкое, бремя наследственной (пожизненной или вечной) ренты. Богатые прелаты нередко ссужали бюргерам необходимые им средства, несмотря на то, что церковное право запрещало духовенству заниматься ростовщическими операциями. Pенты, богатство, привилегии — все это приводило к засилью церкви в городах, и вызывало неприязнь к ней населения городов. Таким образом, церковь возбуждала ненависть не только у крепостных и феодалов, но и у горожан. Всеобщая неприязнь к церкви усиливалась также в результате наглой финансовой политики папской курии, в результате упадка и разложения, которые переживала церковь.[7;14]
В XIV и XV веках аппетиты церкви резко возросли, она требовала все больше и больше средств. И она добывала их из своей паствы. Постепенно церковь-эксплуататор теряла ореол святости и в конце концов стала подвергаться всеобщим нападкам. Начиная с XIV века хищнические тенденции финансовой политики Рима в Чехии все более усиливались. Епископы и прелаты при назначении на должность должны были утверждаться папской курией, которая предоставляла им эту милость отнюдь не даром. В форме так называемых сервиций в папскую казну текли из Чехии потоки золота. Следует при этом учесть, что все платежи банкирам святых отцов производились в золоте, и притом в твердой валюте, и никоим образом не в местных деньгах (например, не в чешских грошах).
Так, епископы и прелаты направляли в Рим немалые суммы. Так, например, сервиции за пражское архиепископство достигали 2 800 злотых, за оломоуцкое епископство — 2 500, за литомышльское — 800. Но и остальные бенефиции духовных лиц предоставлялись за очень высокую плату — так называемые аннаты (например, аннаты "за место декана в Кроморжиже составляли 425 злотых), причем кандидаты на вакантные должности должны были заплатить заблаговременно. Постепенно установился такой порядок, при котором лица, заинтересованные в получении бенефиция, платили за еще не освободившуюся должность. Доходные бенефиции нередко распродавались заранее. Рост такого рода церковных поборов начался главным образом со времени папы Иоанна XXII (начало XIV века), но уже в первой половине XIV века эти поступления достигли огромных размеров (так, например, в 1342—1352 годах в чешских областях такого рода платежи производились в 600 случаях). Рост аннатов и других платежей был связан также с тем, что новый папа отнимал все бенефиции, пожалованные его предшественниками. Всякий заинтересованный в закреплении за собой должности обязан был, таким образом, платить за нее вновь.[7;16]
В XIV веке необычайно возросла также папская десятина. Если на протяжении всего XIII века папская десятина взималась лишь два раза, то в последнее десятилетие XIV века ее взимали уже восемь раз и в немалых размерах — кошели ненасытных папских сборщиков были бездонны. По одному только Пражскому архиепископству десятина приносила папе 1 400 коп грошей. Помимо десятины Рим взимал еще и чрезвычайные сборы — они чаще всего шли на создание наемных армий, необходимых папской курии для ведения постоянной борьбы с итальянскими феодалами. Огромные доходы приносила торговля индульгенциями. Все это следует иметь в виду, чтобы представить себе, каким образом из карманов верующих вытряхивали все до последнего гроша. Нужно принять во внимание, что сами служители церкви платили деньги папской курии не из своего кармана. За церковных феодалов платили их крепостные, вносившие так называемую «помощь». Финансовое бремя, лежащее на населении Чехии, возросло после 1378 года, когда в связи с церковной схизмой объявились два претендента на престол «наместника Христа на земле», а к началу XV века к ним присоединился третий. Эти три претендента на папский престол старались превзойти друг друга не нравственными качествами, а богатством, роскошью и силой оружия.
Во времена Карла I лучшие и наиболее доходные церковные должности в Чехии получали иностранцы, прежде всего немцы, собравшиеся вокруг императорского двора, который использовал свою тесную связь с папой, чтобы оказывать им поддержку. У чешского духовенства, особенно низшего, была, таким образом, еще одна причина ненавидеть высших сановников церкви, бывших, как правило, чужеземцами.
Резко подает и нравственность священнослужителей. Из отчетов ревизионной комиссии мы узнаём о некоем священнике Людвике Кояты из прихода св. Яна в Подскалии: «У него также была возлюбленная, проживавшая в Вышеграде, кроме того, в своем доме, находящемся близ монастыря св. Екатерины, что против школы св. Апполинария, он устроил публичный дом, в котором содержал четырех, иногда шесть и даже восемь проституток, принимавших гостей со стороны. Помимо того, он был страстным игроком в кости. Он ходил играть в кости на Старое Место в дом Гензла Глазера и Марка Плетлова, нередко он проигрывал там всю свою одежду и ночью возвращался нагим в дом своей сожительницы в Вышеграде. Дважды рихтарж Нового Места прогонял его в таком обличье как бродягу, но ему удавалось скрыться в своем доме, что против школы св. Апполи-нария». Следует добавить, что, по всей вероятности, Людвик Кояты не был исключением; безнравственных церковнослужителей было тогда множество.[7;18]
Получать бенефиции и связанные с ними доходы становилось делом нелегким. С другой стороны, большой приток желающих получить бенефиций и должность священника приводил к тому, что кандидатов было больше, чем свободных мест. Поэтому значительно возросло количество низшего духовенства, куда входили священники из бедноты, прежде всего из чешских семей, не имевших средств на покупку бенефиция и вынужденных поступать на службу к бенефициариям в качестве держателей приходов, наниматься в церковные сторожа или становиться бродячими проповедниками. Таким образом произошла дифференциация духовенства, разделившегося на так называемых прелатов, то есть высших служителей церкви, или высшее духовенство, и низшее духовенство, положение которого все более ухудшалось. Голодный и бедствующий проповедник сравнивал «церковь христову» — бедную, смиренную, какой ее описывали в Евангелиях, с тогдашней церковью — распущенной и безнравственной, крупнейшим феодальным владельцем. Это вопиющее противоречие показывало, как «далеко зашла церковь». Не удивительно, что именно из рядов низшего бедного духовенства выходили люди, требовавшие исправления церкви, передовые борцы, лучшие организаторы и вожди гуситского народного движения.[2;71]
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
