54500 (669802), страница 2

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Большие, хотя тоже не безграничные, возможности осу­ществить свои планы были у другого реформатора-запад­ника, у князя Василия Васильевича Голицына (1643—1714), ставшего в годы регентства царевны Софьи (1682—1689) фактическим правителем государства. Годы Софьиного прав­ления отнюдь не были временем торжества «боярской реак­ции», как утверждалось в некоторых книгах, изданных в совет­ское время. Голицыну удалось сделать немногое, но для оценки той перспективы, которую стремился открыть перед Россией фаворит царевны, следует учитывать не только сверше­ния, но и замыслы, планы, идеи.

Программа преобразований, намечавшихся Голицыным, была изложена им в беседе с польским посланцем Невиллем в 1689 г., незадолго до государственного переворота, приведшего к власти юного Петра. Свидетельства Невилля,

подкрепленные собственными признаниями князя Василия Ва­сильевича и сведениями из иных источников, позволяют со­поставить голицынскую концепцию реформ с петровской.

Если Петр ставил во главу угла укрепление государства, то Голицын придавал большее значение исправлению нравов и высвобождению хозяйственной и политической энергии 'под­данных. Важнейшим средством решения этой задачи князь счи­тал просвещение, но не ограничивался только сферой образо­вания, распространением знаний и грамотности. Смягчение за­конов, отказ от средневековых наказаний и осуществление выд­винутой еще Ординым-Нащокиным идеи государственного поощрения торговли и ремесел — таковы были важные компо­ненты голицынских планов.

Через несколько десятилетий после утверждения крепостного права и почти за два века до его отмены Голицын уже видел в крестьянской несвободе препятствие на пути общественного развития. Он предлагал освободить земле­дельцев от власти помещиков (неизвестно, распространялся ли этот план и на вотчинные владения, которые, впрочем, к концу XVII в. почти не отличались по своему фактиче­скому статусу от поместий). Умеренная поголовная (подуш­ная) подать со свободных крестьянских хозяйств, принесла бы, по мысли князя, немалый доход казне и позволила бы государству взять на себя заботы о содержании служилых дворян. Осуществление этой идеи в принципе могло бы спо­собствовать чрезмерному усилению государства — ничуть не в меньшей степени, чем петровские реформы. Однако надо пом­нить, что в представлении Голицына государство должно в первую очередь обеспечивать хозяйственное процветание под­данных, а в системе взглядов Петра — свою собственную мощь, в основном военную.

Голицын, подобно Петру или Ордину-Нащокину, считал важным отказаться от неэффективного дворянского ополче­ния, но, судя по всему, склонялся к концепции наемной армии, содержать которую дешевле, чем помещиков, живущих за счет малопроизводительного труда крестьян.

Итак, к концу XVII в. в русском обществе не только была осознана необходимость перемен, но и сложились неко­торые, еще не совсем отчетливые, представления о программе преобразований. Затевая крутую ломку существовавших в Мос­ковском государстве порядков, Петр отталкивался от реаль­ных проблем и противоречий, а не каких-либо придуманных им или позаимствованных в Европе схем.

Тем не менее, нельзя признать петровские преобразования естественным результатом предшествующего развития. Наси­лие, ставшее основным инструментом политики Петра Вели­кого, и подчинение всего хода реформ одной, притом произ­вольно навязанной обществу, цели — внешнему усилению госу­дарства, возрастанию его военной мощи — придали реформам искусственный, неорганический характер. Противоестественность многих установлений петровского времени самым непосредственным образом сказалась на ито­гах и последствиях преобразований в целом.

Основными сферами преобразовательной деятельности Пет­ра были армия, государственное управление и финансы. Реформы, затрагивавшие иные области общественной жизни, были так или иначе подчинены военно-государственным зада­чам! У Петра изначально не было продуманного плана реформ, наличествовали только представления о тех целях, которых он хотел достичь, было стремление превратить Россию в процветающую и грозную державу. Процветание не мысли­лось, без военной мощи, и такое соединение, даже слияние двух разных задач во многом определило противоречивость результатов реформы.

Петр смотрел на мир очень рационально и механисти­чески; он искренне верил в возможность чуть ли не букваль­ного перенесения на русскую почву всего того, что было уместно в иных странах, будь то шведская система администра­тивного деления страны или немецкий покрой платья. Меха­нистический взгляд мешал реформатору понять или хотя бы признать сложную взаимозависимость явлений. Так, Петр был убежден, что для создания — почти, что на пустом месте — российской науки (имелось в виду естественнонаучное зна­ние) достаточно императорского указа и нескольких выписан­ных из-за рубежа специалистов.

Тот подход, который оправдывал себя в военном строитель­стве, царь с легкостью переносил во все иные сферы госу­дарственной деятельности. Если можно перенять у неприятеля приемы ведения боя или строительства крепостей, то, полагал Петр, с тем же успехом можно использовать и заимство­ванные государственные органы. Первый русский император стремился управлять государством и обществом так, как хоро­ший командир распоряжается в своем полку.

Петр Великий во многом походил на тех русских людей XVII в., которые, по словам Ключевского, пользовались пло­дами иноземной цивилизации, «не заглядывая далеко вперед, в возможные последствия своих начинаний, и не допыты­ваясь, какими усилиями западноевропейский ум достиг... техни­ческих успехов». Петр был намного решительнее своих предков и предшественников; если Алексей Михайлович «толь­ко развлекался новизной», то для его сына новизна стала предметом серьезных устремлений. Последствия же нововведе­ний очень часто оказывались далеко не столь благотворными, как представлялось их инициатору.

Надо заметить, Петр (по крайней мере, в последние годы своего царствования) понимал ущербность реформ, направлен­ных почти исключительно на укрепление государственной

власти, и в 1721 г. говорил о том, что настала пора позабо­титься и о благоденствии подданных. Тем не менее государство всегда оставалось в центре петровских преобразований — не только, как их. средство, но и как цель.

Петр ослабил те ограничения, которые привязывали чело­века к его сословию, но вырваться из сословных пут мож­но было только полностью подчинив свои действия и помыслы государственной идее, только заняв место на одной из ступенек «Табели о рангах». Реформы не освободили личность, а лишь переподчинили ее, хотя, конечно, н создали более благо­приятные условия для служебной бюрократической карьеры и для интеллектуального развития человека.

Неоднозначным было и воздействие петровских преобразо­ваний на развитие государства. Петр нуждался в механизме пополнения казны и на первых порах был озабочен именно этой, фискальной проблемой. Затем естественное для царя-само­держца стремление добиться правильного и быстрого испол­нения высочайших распоряжений заставило взглянуть на орга­ны управления более широко. Петр первым из русских монархов вполне осознал, что государство нельзя пол­ностью отождествлять с государем, что государь служит держа­ве, а не только владеет ею, (удобная мысль возникала в умах русских людей и раньше, XVI—XVII в. но недву­смысленное признание получила лишь в законодательстве начала XVIII в.).

В ходе административных реформ, начатых без четкого плана, всё же постепенно оформилась концепция создания стройного, слаженно функционирующего государственного ме­ханизма⁸². Осуществить эту концепцию Петр не смог — и из-за собственных многочисленных ошибок, которые прихо­дилось спешно, на ходу исправлять, и из-за несоответствия замыслов и наличных ресурсов (в России не могла вдруг появиться высококвалифицированная бюрократия; русские куп­цы, которым Петр хотел поручить ряд государственных функций, связанных с городскими денежными сборами и судом, не прошли многовековой школы западноевропейского самоуп­равления).

Реформируя государство, Петр явно недооценил роль правовой системы. Старые установления, содержавшиеся в Со­борном уложении 1649 г., не были всерьез пересмотрены. Новые указы просто возникали рядом со старыми правовыми нормами, причем одни законодательные акты противоречили другим; все это создавало обстановку юридической сумятицы и путаницы. Не слишком настойчивые попытки привести в по­рядок запущенное законодательство были безрезультатными. Ни созданная в 1700 г. комиссия, на которую возлагалась обязанность систематизации законов на основе Уложения 1649 г., ни Сенат, которому в 1719 г. было дано поручение создать новый кодекс с учетом шведского правового опыта, не могли справиться со своими задачами. Сам же царь продолжал руководствоваться не правовым подходом к решению об­щественных проблем, а соображениями пользы.

Право подчинялось злободневным, нуждам, законы писались и переписывались по произволу монарха. Неумение высшей власти уважать закон и постоянное пренебрежение юриди­ческой процедурой формировали правовой нигилизм исполни­телей закона, низших чиновников, подданных. Возникала «мол­чаливая круговая порука беззакония».

Свойственное Петру утилитарное, прагматическое отноше­ние к закону как к инструменту власти во многом опреде­лило дальнейшее развитие российской государственности, ко­торая лишь постепенно, очень медленно обретала правовые черты. Самодержавие весьма неохотно шло даже на такие самоограничения, которые характерны для «полицейского го­сударства», власти которого, издавая удобные для них (а не для общества) законы, все-таки сами их соблюдают.

Государство в послепетровской России оказалось противо­поставленным обществу. Это не было чём-то совершенно но­вым в отечественной истории, но возникшая в результате ре­форм надсословная бюрократия, слабо укорененная в тради­ционных структурах, взяла на себя чрезвычайно широкие функ­ций именно тогда, когда в обществе начала формироваться тяга к известной независимости личности от государства.

Реформы Петра стали исходным пунктом двух во многом противоположных процессов. Именно в начале XVIII в. полу­чило мощный импульс огосударствление общественной жизни; но одновременно потрясения петровской эпохи и внезапное расширение культурного горизонта образованных слоев об­щества стимулировали развитие критического отношения к со­циальному и политическому строю созданной Петром империи. Эта вторая тенденция таила в себе большой антигосударст­венный потенциал. Либеральные вельможи екатерининского времени, вольнолюбивые офицеры-декабристы, мыслители ни­колаевской эпохи, революционеры и радикально настроенные интеллигенты пореформенной России — все эти оппозицион­ные властям силы складывались в новой культурной среде, характерные черты которой проявились именно при Петре Великом.

Конечно, и до Петра существовала интеллектуальная оппозиция власти (достаточно вспомнить хотя бы князя Андрея Курбского), но не было условий, превращающих оппо­зицию в неизбежность и выталкивающих в ее ряды многих ярких представителей политической и культурной элиты. Глуби­на противостояния бюрократического государства и значитель­ной части этой элиты бывала различной, было немало попы­ток примирения двух начал — государства и общества, были времена (например, в царствование Александра II), способст­вовавшие компромиссу, но трагическая раздвоенность со­циального организма оставалась постоянной чертой отечест­венной действительности.

Эта раздвоенность, проявившаяся уже в послепетровское время, не сводилась к идейному размежеванию внутри элиты. Петр невольно способствовал культурному обособлению об­разованного меньшинства, приобщившегося к западной цивили­зации, и большинства, хранившего верность заветам старины.

Европеизация меньшинства первоначально была довольно внешней и искусственной. Трт синтез чужеземного и отечест­венного, старого и нового, который был характерен для строя мысли А. Л. Ордина-Нащокина или В. В. Голицына, оказался недоступен посредственному офицеру из дворян или купеческо­му сыну, поступившему на государственную службу. Отечест­венная традиция интеллектуального постижения мира, духов­ного его осмысления была очень слаба и поддерживалась в основном немногими представителями православного духо­венства.

Светская образованность (вырастающая из собственных раздумий, а «е из усвоения готовых истин) делала в России только первые шаги. Без посредничества «книжных» монахов и священников (в том числе выходцев из украинских и бело­русских земель) большинство мирян не могло воспринять не только западных веяний, но и религиозной отечественной и культурной традиции. Приверженность православию для мно­гих была в основном привычкой к обрядам. Усваивая про­пагандируемые Петром европейские знания, по преимуществу прикладного характера, такие люди впервые приобщались к культуре, выходящей за рамки поверхностной религиоз­ности.

Большинство же населения — крестьяне, посадские люди — оставалось вне сферы цивилизаторской деятельности Петра и отвергало европейские нравы как «барские забавы». Куль­турная деятельность духовенства в петровское и после­петровское время не смогла приобрести необходимых масшта­бов из-за очень непродуманной церковной реформы.

Петр был, несомненно, православным (несмотря на его кощунственные порой развлечения), но смотрел на Церковь по преимуществу с государственной точки зрения. Огосу­дарствление, столь последовательно проводившееся Петром во всех сферах общественной жизни, коснулось и религии. Петр хотел превратить Церковь в одно из государственных ведомств и подчинить ее царской власти. Политические притязания некоторых русских патриархов XVII в. вызывали беспокойство Петра, поэтому он постепенно упразднил саму должность предстоятеля Церкви. После смерти патриарха Адриана (1700) царь не разрешил избрать ему преемника, а в 1720 г. заменил высший в церковной иерархии пост коллегиальным органом — Синодом (в проекте регламента этот орган имено­вался Духовной коллегией, но затем получил более высокий ста­тус, чем другие коллегии). Синод постепенно превратился в ор­ган не столько церковный, сколько государственный. (Уже в послепетровское время обер-прокурор Синода, светский чиновник, стал фактическим главой этого собрания высших иерархов и светских лиц.)

Характеристики

Список файлов реферата