CBRR1005 (669801), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Тем временем между Россией и Австрией возникли споры. К тому же англичане отказались передать России остров Мальту, что вызвало ярость Павла I, принявшего к тому времени титул великого магистра ордена Св. Иоанна Иерусалимского. И тогда, резко сменив курс, царь отозвал назад свои армии и заключил «Акт о вооруженном нейтралитете» со Швецией, Пруссией и Данией (январь 1801 г.), чтобы перекрыть англичанам вход в Балтийское море и сохранить неприкосновенность судов под нейтральным флагом. Он выгнал Людовика XVIII и его небольшой двор из Митавы (Елгавы), тогдашней столицы русской Курляндии, и отменил выплату назначенной ему пенсии в 200 тыс. рублей. Его дикая ненависть к Бонапарту превратилась в страстное обожание; полное презрение уступило место горячему восхищению!.. Ловко этим воспользовавшись, Бонапарт, не требуя выплаты издержек и не ставя никаких условий, отправил на родину содержавшихся во французском плену русских офицеров и солдат.
Царь порвал дипломатические отношения с Лондоном. Чтобы нанести смертельный удар Англии, он обдумывал совместную с Бонапартом кампанию по завоеванию Индии. Не ожидая завершения начатых в Париже переговоров и не прислушиваясь к мнению своих генералов, он приказал 22 тыс. донских казаков идти в поход на Туркестан. Бонапарт, узнав об этом, якобы рассмеялся: «В табакерке моего друга Павла мой портрет. Он меня очень любит, и я этим пользуюсь! Потому что он скор на действия, мой друг Павел, очень скор!..». И даже слишком скор! И действительно, без предварительной разведки, без плана кампании, без карт, даже не организовав снабжение, медицинскую помощь и транспорт, царь бросил своих несчастных солдат в неведомый Туркестан, и это в разгар зимы, когда бушевали страшные снежные вьюги! Это было больше чем ошибкой, это было преступлением против своих собственных войск.
После восшествия на престол царь назначил Александра военным губернатором Санкт-Петербурга, сенатором, генеральным инспектором кавалерии и почетным полковником знаменитого Семеновского полка. Однако это не были просто почетные звания, и Павел опасался сына, его недоверие к нему возрастало с каждым днем. Он иногда передавал Александру через дежурных офицеров, что тот «исключительная свинья» или «скотина». Вскоре всемогущий властитель перестал скрывать свое намерение лишить Александра престола, избрав взамен его принца Евгения Вюртембергского, 13-летнего племянника супруги, которого намеревался женить на своей дочери Екатерине. Александра и его жену он хотел заточить в какой-нибудь монастырь , своей невестке запретил переписываться с родными. Позже она призналась княгине Головиной, что у нее было чувство, будто она находилась в сумасшедшем доме. А ведь ничто в поведении Елизаветы не оправдывало подобного отношения к ней Павла.
Враждебность царя к Александру усиливалась. Каждый день, в 7 часов утра и в 8 часов вечера, царевич должен был представлять отцу рапорт по гарнизону. Современник писал, что оба великих князя смертельно боялись своего отца. Одного его гневного взгляда было достаточно, чтобы они побледнели и затряслись, как листья на осеннем ветру. Они подчинялись безжалостной дисциплине, подвергались постоянному надзору. Павел удалил от Александра преданных ему офицеров и гражданских лиц. Однажды в комнате старшего сына он нашел на столе трагедию Вольтера «Брут». Тотчас же поднявшись в свои апартаменты, он взял книгу о Петре Великом, открыл ее на странице с описанием суда над Алексеем, пыток, перенесенных царевичем-наследником, и его смерти, позвал Кутайсова и приказал дать прочитать этот рассказ царевичу. Имеющий уши да услышит!..
Александру не помогала даже его покорность и то, что, желая угодить отцу, он стал носить прусский мундир сразу после смерти Екатерины. Однажды во время парада адъютант императора огромными шагами подбежал к Александру, окруженному старшими офицерами, и прокричал ему: «Его Величество приказало мне сказать, что Оно никогда не видело такого дурака, как Ваше Высочество!..» Более того, Павел I грозил предать своего старшего сына безжалостному суду. Он орал в приступе бешенства: «Мир будет поражен, увидев, как покатятся головы когда-то так дорогих мне людей!..».
Ничуть не лучше Павел обращался и со своей женой. Несмотря на безупречное поведение, Марии Федоровне не дозволялось завязать с кем-нибудь близкую дружбу. Но Александр постоянно выказывал матери свою любовь и глубокое уважение.
Гнев самодержца обрушился даже на Лагарпа: в 1799 г., то есть через 4 года после отъезда воспитателя, царским указом его имя было вычеркнуто из списка кавалеров ордена Св. Владимира; царь прекратил также выплату ему пенсии и приказал генералу Римскому-Корсакову постараться схватить Лагарпа в Швейцарии, под конвоем препроводить его в Санкт-Петербург, а потом отправить в Сибирь!
В столице царил страх. В 9 часов вечера бил сигнал тушить огонь и главные улицы перекрывались рогатками. Властитель страны никому не доверял и боялся ночи.
Разрыв с Англией, безрассудный поход донских казаков, экстравагантное поведение царя в самом Санкт-Петербурге вызвали всеобщее недовольство. Его считали ненормальным, свихнувшимся. Самым страшным, самым недоверчивым из самодержцев, поощряющим слежку и доносительство, установившим царство страха, считал Павла достойный доверия очевидец — князь Адам Любомирский. И тогда граф Петр Алексеевич Пален задумал свергнуть Павла I и возвести на трон Александра.
Умный, деятельный и ловкий Пален счел необходимым осторожно открыть Александру планы свержения, иначе заговорщики могли быть приговорены к смерти новым царем. Один из заговорщиков граф Панин нарисовал Александру очень тяжелую картину: он утверждал, что Россия катится в пропасть, что жизнь царицы и двух ее сыновей находится в опасности. Он заключил словами, что для спасения страны и народа Павел I должен отречься от престола, а Александр ему наследовать. Павла предполагалось отправить в надежное место не причинив ему никакого зла... Потрясенный князь-наследник сначала не давал своего согласия, но Пален настаивал, утверждая, что положение с каждым днем ухудшается. Он даже якобы показал приказы об аресте Александра и его брата Константина, подписанные самим царем. Что же касается жены Александра, уверял Пален, то ее заточат в монастырь. После многих сомнений и тревожных раздумий наследник якобы сказал Палену, что он не против принять корону, но при условии, что ни один волос не упадет с головы его отца. Пален поклялся в этом.
Вечером 11 (23) марта 1801 г. заговорщики собрались в казарме Преображенского полка. Там были граф Пален, генерал Беннигсен, князья Платон и Николай Зубовы, Петр Волконский, Яшвиль, Александр Голицын, Уваров и другие. Казалось, вернулось время Анны Ивановны, Елизаветы Петровны или Екатерины Алексеевны! Князь Платон Зубов обрисовал положение, напомнив о разрыве отношений с Англией, беззаконии и диких выходках Павла I, похвалив Александра, который согласился сменить на троне своего отца. Он считал, что надо срочно заставить царя подписать акт об отречении. Пален горячо поддержал Зубова, однако лившееся рекой шампанское было самым красноречивым из доводов, так что собрание превратилось в настоящую вакханалию!
Около полуночи заговорщики отправились к Михайловскому замку двумя группами: первой командовал Пален, второй Беннигсен и Платон Зубов. Ледяная ночь! Прямо-таки декорация для драмы! Сыплет снег. Не для того ли, чтобы набросить белый саван на тела мертвых?.. Итак, пока Пален тянет время и сознательно задерживается, люди из другой группы заговорщиков подходят к дворцу, поднимаются по узкой служебной лестнице, ведущей к покоям царя. Проникнув в прихожую, они сталкиваются с двумя лакеями, ранят того, который оказал сопротивление, и врываются в комнату государя. Внезапно разбуженный Павел вскочил и спрятался за ширму. Напрасно! Со шпагой в руке Беннигсен подошел к нему и сказал, что он арестован. Завязался спор, подоспевший Платон Зубов предложил государю «для высшего блага России» подписать акт об отречении, который один из офицеров положил на стол. Вот он, трагический момент! Возможно, если бы император — один, безоружный, одетый лишь в ночную рубаху — подчинился этому требованию, он мог остаться в живых. Но, несмотря на охвативший его ужас, Павел отказался подписать акт и стал звать на помощь. Тогда заговорщики бросились на него и сбили с ног. Пронзительно крича, раненый император из последних сил поднялся, но один из офицеров стянул ему шею своим шарфом и задушил. Но этого показалось мало! На труп набросились, пинали ногами, кололи шпагами и кинжалами, так что вскоре он превратился в истекающий кровью мешок мяса.
Пален, Беннигсен и Платон Зубов не видели конца этой драмы. Пален заблудился в саду, генерал ушел в соседнюю комнату полюбоваться на развешенные по стенам картины — ведь он так любил живопись, правда кроме натюрмортов! Зубов смотрел в окно и все время бормотал: «Боже мой, Боже мой! Как же неприятно слушать такой крик!..». Последний любовник Екатерины II был человеком тонких чувств...
Около часа ночи, получив известие об успешных действиях заговорщиков, Пален вошел в комнату Александра и разбудил цесаревича (спавшего на кровати — но почему-то в сапогах и одетым?). Он объявил, что Павел только что сличался от сильнейшего апоплексического удара! Александр расплакался, но генерал прервал его и жестко сказал: «Хватит ребячества! Благополучие миллионов людей зависит сейчас от Вашей твердости. Идите и покажитесь солдатам!..». Александр повиновался. С балкона он произнес краткую речь:
«Мой батюшка скончался апоплексическим ударом. Все при моем царствовании будет делаться по принципам и по сердцу моей любимой бабушки, императрицы Екатерины!» .
Солдаты ответили ему радостными возгласами и, взломав погреба дворца, стали пить за здоровье нового царя и руководителей заговора. Чарторыйский считал, что радость заговорщиков была оскорбительной, бесстыдной, без меры и приличия. Разбуженная криками «ура», появилась наспех одетая вдова императора. В отчаянии и ярости она прокричала офицерам: «Теперь я, и только я, ваша императрица! За мной!..». Однако сильный немецкий акцент ее подвел; никто ей не подчинился, а Пален с Беннигсеном заставили ее вернуться в комнаты.
Весть о смерти Павла вызвала у жителей Санкт-Петербурга бурную радость. Когда Александр перебирался из Михайловского замка в Зимний дворец, народ громко его приветствовал, его обнимали на улицах. Булгарин написал в те дни, что у самого Тацита не нашлось бы достаточно красок, чтобы описать всеобщее ликование, наполнившее сердца при известии о воцарении великого князя.
Какова же была роль Александра в только что происшедшей драме? Попробуем разобраться в этом щекотливом и довольно запутанном вопросе... Как мы знаем, во время царствования Екатерины II он лавировал между бабушкой, которая его обожала, и отцом, который его совсем не любил. Павла злило такое осторожное поведение; неприязнь, недоверие к старшему сыну и обида на него усиливались и в полной мере проявились после смерти Екатерины. Он не скрывал намерения лишить сына права на трон в пользу специально вызванного из Германии молодого принца Евгения Вюртембергского. Незадолго до трагедии он приказал царевичу покинуть апартаменты в Зимнем дворце и переселиться в промозглый Михайловский замок; он редко общался с Александром, зато несколько раз без причины подвергал его аресту. За несколько дней до смерти он подписал указ об аресте своей жены и двух старших сыновей. Был ли это первый шаг к повторению мученического пути Алексея, сына Петра Великого, историю которого Павел I приказал напомнить Александру?
Александр прекрасно отдавал себе отчет в сложившейся к тому времени ситуации: отец оттолкнул от себя армию и народ, недовольство им росло с каждой неделей, разрыв с Англией создавал серьезную опасность для России, внезапная экспедиция в Туркестан была безумием. Отречение Павла напрашивалось само собой в интересах страны — другого выхода не было.
Александр долго колебался, не зная, что делать после того, как Пален сказал ему о заговоре. В чем состоял его долг? Пойти к отцу? Выдать всех? Обмануть тем самым доверие заговорщиков? Что же тогда произойдет? Не осложнит ли положение страны безжалостная расправа, которая за этим последует? А если сообщение о заговоре лишь усилит недоверие к нему отца, его враждебность к императрице и двум сыновьям? Одним словом, донос имел бы самые серьезные последствия для России, для царской семьи и для самих заговорщиков... В конце концов раздираемый противоречивыми чувствами Александр поддался на красноречивые уговоры и согласился наследовать отцу, но при непременном условии, что ни один волос не упадет с головы царя. Пален дважды ему в том поклялся и подтвердил впоследствии французскому эмигранту, графу Ланжерону, что царевич Александр ни на что не соглашался, пока не взял с него самую крепкую клятву, что жизнь его отца не подвергнется опасности.
Доверившись «самой крепкой клятве» высокопоставленного генерала, которого очень уважал, Александр предоставил ему свободу действий. Можно ли вслед за Палеологом делать из этого вывод, что «соучастие Александра в убийстве своего отца не вызывает никакого сомнения»?. Или, как Валишевский, считать, что царевич «не остановился перед самым отвратительным актом насилия»?. Или же думать, как Александров и другие, что он «замешан в этом убийстве»? . Можно ли видеть в Александре отцеубийцу? Нет! Рассматривать его вслед за Герценом как «коронованного Гамлета» — значит быть к нему явно несправедливым.
Дальневосточный государственный университет
Институт менеджмента и бизнеса
Царствование и смерть Павла I (1796-1801)
Выполнил студент
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
