Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 2)

Первая беседа 10 февраля Шуленберга и Микояна не принесла успеха. Посол лично передал новому наркому германский проект соглашения о кредитах, но не встретил взаимопонимания. Советское правительство лишь выразило готовность продолжать поставки сырья примерно в прежних объемах.

В феврале - марте 1939 года тревога Москвы по поводу непосредственной угрозы со стороны Германии улетучилась. В тот момент, когда казалось, что советское правительство преодолело свои сомнения, дипломатические попытки начать широкие экономические переговоры вновь потерпели фиаско. 8 марта 1939 года, когда Гитлер приказал оккупировать Польшу и пришить «польский вопрос» военными средствами, Вилю пришлось сообщить послу Шуленбергу, что в настоящее время изучается вопрос о целесообразности продолжения переговоров. Переговоры следовало не «прерывать полностью», а «оттягивать» до тех пор, пока не представится возможность их возобновить.

Оккупация Чехословакии (15 марта 1939 года) и создание Протектора Чехии и Моравии военными силами Германии, «шокировали, но, вероятно, не застали совсем врасплох» Советское правительство. Оно не испытало того потрясения, которое ощутили западные государственные деятели в связи с тем, что рейх перешел от «политики национальной экспансии к агрессии».

Не произвело на Советское правительство никакого впечатления и наступившее в Париже и Лондоне осознание того, что после оккупации Праги Мюнхенское соглашение больше не существует, что Гитлер растоптал надежды западных демократов. В оккупации Праги германским вермахтом оно видело «полное нежелание Гитлера считаться с Англией или Францией и уважать взятые на себя обязательства».

18 марта в Москве германскому послу была вручена ната в которой говорилось, «что Советское правительство не может признать законным государственно-правовые изменения в Чехословакии, ибо они были осуществлены без всенародного референдума». Вместе с тем в ней содержались заверения в глубоком уважении к послу графу фон Шуленбергу.

С 23 марта английский министр внешней торговли сэр Роберт Гудзон вел в Москве экономические переговоры с Молотовым и Микояном. Перед Гитлером вновь замаячила угроза британской блокады Германии.

В министерстве иностранных дел в первые дни апреля, когда там находился Шуленберг, интенсивно обсуждался вопрос о возможностях сближения с Россией. Риббентроп приказал своему референту по польскому и русскому вопросам и, вероятно, невольному агенту советской разведки Петеру Клейсту «улучшить личные отношения с сотрудниками советского посольства». По этому указанию Клейст провел первый зондаж у советника полпредства Георгия Астахова. Но видимо намеченной цели в ходе беседы так и не достиг. Советское правительство все еще возлагало свои надежды на создание коллективной системы безопасности.

С начала апреля 1939 года после захвата Албании Италией Москва развернула с печати новую компанию за создание «прочной системы коллективной безопасности против фашисткой агрессии» и возрождение идеи о коллективном фронте обороны. В западных столицах главы правительства Невил Чемберлен и Эдуард Даладье испытывали давление со стороны оппозиции общественного мнения и дипломатических служб своих стран. Особенно настойчиво дипломаты предостерегали от подталкивания Сталина в объятия Гитлера. С точки зрения малых стран Центральной и Восточной Европы, которые после потрясения Мюнхена чувствовали себя покинутыми великими державами, наступили, наконец радикальные перемены «Европа, казалось, проснулась, чтобы перед лицом опасности вновь продемонстрировать свое единство и солидарность».

На стороне западных держав выступили также США, направив 14 апреля Гитлеру и Муссолини послание президента Рузвельта.

Первым шагом, отражавшим вновь пробудившийся интерес к системе всеобщей безопасности, явилось возобновление французское предложение, а 15 апреля - первая английская нота. В ней со ссылкой на обещание поддержать страны, независимость которых окажется под угрозой, высказанное Сталиным на XVIII съезде партии, содержался призыв присоединиться к англо-французскому заявлению о гарантиях.

Вместе ответа 17 апреля Литвинов передал послу Сидсу (а 18 апреля Майский Галифаксу) советское, детально проработанное, контрпредложение относительно заключения пакта между Англией, Францией и СССР. Речь шла о заключении договора о взаимной военной помощи трех великих держав сроком на пять - десять лет. Подобное предложение поставило западные державы перед трудным выбором.

В России по наблюдениям западных наблюдателей складывается жесткий командно-административный режим. Во внешний политике советского руководство мыслило субъективно, верх брали эмоции и стереотипы, а не трезвый рассудок. Именно эта непредсказуемость перед решениями правительства СССР во внешний политике и внутри страны отталкивала прогрессивные страны Запада от сотрудничества. М.М. Литвинов в свое время проводил огромную дипломатическую работу в деле установления нормальных отношений со странами Запада. Основная его ставка была на выработку системы коллективной безопасности. Однако в условиях разрастания фашизма политика мирного сосуществования с капиталистическими державами проводилась довольно непросто. Идеи Мюнхена «выжить за счет другого» все сильнее давили во внешнеполитической дипломатии многих стран. То, что Мюнхен оказал далеко идущее воздействие на курс СССР, не подлежит сомнению. В марте 1939 г. в дни XVIII съезде ВКП (б) в докладе Сталин потребовал «соблюдать осторожность и не давать втянуть в конфликты нашу страну провокаторам войны, привыкшим загребать жар чужими руками». А во время Ялтинской конференции спустя несколько лет в 1945 г. он сказал Ч. Черчелю». ... если бы не было Мюнхена, не было бы и советско-германского пакта».

Опасаясь сближения между СССР, Англией и Францией Германия начала готовится к первому дипломатическому Контакту. Предлогом служили интересы торговой политики СССР. Перед этим советский полпред Мерекалов посетил руководителя отдела экономической политики Виля, чтобы передать ему вербальную ноту и соответствующий меморандум своего правительства с протестом против прекращения договорных поставок в СССР военной продукции чешского завода «Шкода». Хотя советское ходатайство (последовавшее сразу за оккупаций Чехословакии) о сохранении в силе существующих договоров и было удовлетворено, однако после подписания директивы к плану «Вайс» поставки вновь прекратились. Гитлер не желал экспортировать в СССР продукцию, необходимую для собственной оборонной промышленности. Беседу с Мерекаловым проводил статс-секретарь Вайцзеккер. О сути разговора говорят две докладные записки составленные им. По мнению Вайцзеккера советской полпред в беседе с ним сам проявил инициативу к сближению обоих стран. Но тщательный анализ сохранившихся документов говорит о том, что статс-секретарь, скорее всего неправильно истолковал слова Мерекалова и принял желаемое за действительное. Мерекалов А.Ф. зафиксировал желание Германии иметь принципиальные политические разногласия с СССР. Все же она хочет развивать с ним экономические отношения.

Кроме того, Мерекалов, видимо привез в Москву информацию о плане «Вайс». Таким образом, скок германо-польского столкновения приближался, и советское правительство оказалось перед настоятельной необходимостью принять решение.

Первая беседа Шуленберга и Молотова не принесла успеха. Посол лично передал новому наркому германский проект соглашения о кредитах, но не встретил взаимопонимания. Советское руководство лишь выразило готовность продолжать поставки сырья примерно в прежних объемах. Шуленберг изложил желание Берлина командировать в Москву Ю. Шнурре для «Экономических переговоров».

Вскоре министерство иностранных дел Германии предприняло вторичный зондаж в советском полпредстве. На этот раз беседу вели советник МИД Германии Шнурре и советский полпред Астахов. Шнурре начал разговор с заявления о том, что «отвечая на запрос посла от 17 апреля, мы заявляем о своем согласии с выполнением поставок в Советский Союз в соответствии с договорами, заключенными с фирмой «Шкода».

В беседе по текущим торговым делам 15 мая Астахов, согласно записи Шнурре, отметил недоверие советской стороны и подчеркнул, что изменившийся тон германских средств массовой информации может означать всего на всего тактическую паузу. Он говорил о «четко выраженном ощущении угрозы со стороны Германии». Вместе с тем, он дал понять, что «нет никаких внешнеполитических противоречий между Германией и Советским Союзом», что не исключена «возможность изменения германо-советских отношений».

«Немцы стремятся создать впечатление о наступающем или даже уже наступавшем улучшении германо-советских отношений. Исчезла грубая ругань, советские деятели называются их настоящими именами и по их официальным должностям без оскорбительных эпитетов».

ПОДГОТОВКА ПАКТА О НЕНАПАДЕНИИ

(18 МАЯ – 20 АВГУСТА 1939 ГОД)

а) Германская инициатива в заключении пакета (11 мая)

Вначале лета в советско-германских дипломатических отношениях наступало некоторое оживление. Причиной тому многие исследователи приписывают безрезультатные трехнедельные переговоры с Англией и Францией. Ответом на них послужила публикация 11 мая 1939 г. в «Известиях» передовой статьи «К международному положению». Статья отражала новые советские оценки планов государств «ОСИ». Донесения разведки уточняли, что Гитлер планировал вести войну в три этапа: за блицкригом Польши следовал поход на запад, а позднее решающая схватка с СССР. Можно предположить, что советское правительство к тому времени пришло к выводу: первоочередные германские планы затрагивали советские интересы косвенно, и Гитлер включал позицию Советского Союза в свое военное планирование на ближайшую перспективу, как важный, решающий фактор.

В этот трудный период внешнеполитической переориентации германский посол, все еще находившийся на совещании в Берлине, передав 17 мая Советскому правительству о встрече в возможно короткий срок.

Как записал Шуленберг, Нарком отвел попытки немцев использовать экономическую проблематику для «каких-то целей», выходящих за рамки отношений с СССР, и подчеркнул, что советская сторона вступит в экономические переговоры не раньше, чем этого сложится подходящая политическая основа.

Во время беседы Шуленберг был необычайно скованным, проявлял сугубую осторожность в разговоре, Молотов отвечал резко с иронией.

«Подозрение» и «старое советское недоверие» к немецкой тактике и целям – так охарактеризовал посол реакцию Молотова. Шуленберг долго пытался убедить его в том, что у германского правительства есть» определенные желания урегулировать экономические отношения с СССР, на это я ответил, что мы пришли к выводу о необходимости создания соответствующий политической базы для успеха экономических переговоров. Без такой политической базы, как показал опыт переговоров с Германией, нельзя разрешить экономических вопросов».

Важные моменты свидетельствуют, однако, что, во-первых, стремление к «политической базе» являлось выражением принципиальной советской потребности в прочных связях. В новой ситуации советское правительство не хотело больше мириться с капризами немецкого зигзагообразного курса, с бесцеремонным отношением к себе и с насмешками в иностранной прессе.

Обмен товарами и технологиями, в которых СССР теперь, как никогда раньше, действительно нуждался для развития своей оборонной промышленности, не должен был, как прежде, «висеть в воздухе», его следовало поставить на упорядоченную и надежную основу. Во-вторых, за стремлением к «политической базе» могло скрываться намерение поддерживать переговоры, в какой-то мере способствовать стабилизации отношений и тем самым предупредить новые неожиданные потрясения. В Берлине эту формулу не без основания истолковали как выражение минимального сомнения относительно «существования политической базы для возобновления переговоров. Шуленберг с этой поры стал употреблять выражение «политическая база», настаивая на том, чтобы нарком более подробно изложил желания и намерения советского правительства. Посол изложил свои пожелания на счет «политической базы» в докладе Риббентропу, но в лихорадочной и нервозной атмосфере Вильгельмштрассе, его предложения не встретили понимания. На данный момент Риббентроп еще не считал, что нужно бороться за «благосклонность Сталина», ибо поступившие из-за границы сообщения казались ему благоприятными. В Англии премьер-министр Чемберлен как раз 20 мая пришел к выводу, что он скорее «подаст в отставку, чем заключит союз с Советами», а полпред Майский заявил в газете «Таймс», «что в свете последних английских высказываний у его правительства нет никаких оснований на подписание соглашения». Встреча между Гагифаксом и Боннэ / Деладье, состоявшаяся в тот же день в Париже, не обещала единства в ближайшее время, хотя французская сторона, ссылаясь на опасность полного советского поворота, настаивала на заключении соглашения между тремя государствами. Из Японии посол Отт докладывал, что военный министр Итагаки теперь, девять дней спустя после начала Японией военных действий на монгольской границе, неожиданно сообщил о решении вступить в запланированный военный пакт. Беседы, проведенные Риббентропом и Гитлером с министром иностранных дел, в известной степени гарантировали, что прибалтийские государства будут послушно держаться германских интересов.

Под впечатлением этих представлений о собственной силе Риббентроп просто не воспринял серьезно позицию Шуленберга, а решил при первой же возможности отстранить «закостенелого» и излишне принципиального посла, а в качестве посредников для контактов использовать частных промышленников.

Характеристики

Список файлов реферата