22570-1 (667781), страница 2
Текст из файла (страница 2)
чаем с пряниками, а затем проводили ее с подарками. Время пребывания японцев на русском корабле Рикорд старался использовать для того, чтобы ближе сойтись с Такатаем-Кахи. Он разрешил японским матросам осмотреть весь корабль, которым они очень интересовались. Внимательным оказался и Такатай-Кахи. Увидев пустые бочонки, он предложил наполнить их свежей водой со своего корабля. Его матросы немедленно взяли порожние бочонки и привезли их наполненными хорошей пресной водой. “Приятно,— пишет Рикорд,— было видеть людей, почитавшихся за несколько часов нашими врагами, в таком с нами дружестве. Эти добрые японцы, простившись с нами, поехали на свое судно с песнями”.
11 сентября русские корабли взяли курс на Камчатку. 3 октября “Диана” и бриг “Зотик” вошли в Авачинскую бухту. Вернувшихся радостно приветствовали моряки и жители Петропавловска. Грустным и опечаленным был только Такатай-Кахи. Вскоре выяснилась причина дурного его настроения. “Ему представлялось, по законам земли своей, что его, так же как наших в Японии, будут содержать в строгом заключении. Но как велико было его удивление, когда он увидел себя помещенным не только в одном со мною доме, но и в одних покоях”, — писал Рикорд.
Главным результатом похода Рикорда были сведения о том, что все русские, захваченные японцами в плен, живы. “Такое полезное и радостное для нас известие мы почли немалым для себя приобретением и наградою за труды свои”.
Слухи о пребывании “Дианы” под начальством Рикорда в Кунаширском заливе дошли до наших узников. Матросы с задержанного купеческого судна очень лестно рассказывали о поведении Рикорда. Стало известно, что Рикорд подарил японской женщине несколько европейских вещей общей стоимостью в 30 японских монет, потом позволил ее мужу написать письмо родственникам и уверить их, что он будет в будущем году возвращен в свое отечество. А пока он живет в каюте вместе с господином Рикордом и до самого возвращения будет жить с ним.
Жизнь пленников в Хакодате была тяжелой и тревожной. Допросы следовали за допросами; японцы, казалось, ничему не верили, принимали русских за шпионов, прибывших к Курильским островам с разведывательными целями.
В конце августа японцы показали Головнину вышеупомянутое письмо от Рикорда. Когда Василия Михайловича спросили, какой бы ответ он послал на шлюп, если бы ему это разрешили, Головнин ответил: чтобы корабль, ничего не предпринимая, шел скорее к русским берегам и донес о случившемся правительству.
После пятидесятидневного пребывания в Хакодате русских перевели в конце сентября в город Матсмай (Мацумаэ), находящийся в нескольких днях перехода восточнее Хакодате. Здесь их также заключили в тюрьму — сарай с клетками.
В этом городе состоялась первая встреча пленников с крупным японским начальником — матсмайским губернатором (бунио) Аррао Тадзи-мано (Арао Тадзима-но ками). Он спросил Головнина, где бы они хотели жить в Японии — оставаться на месте, в столице, или еще где-нибудь. Василий Михайлович твердо сказал: “У нас два только желания: первое состоит в том, чтобы возвратиться в свое отечество, а если это невозможно, то желаем умереть...”
Решительные слова русского офицера произвели на бунио большое впечатление, и он сказал, что если подтвердится своеволие Хвостова, то они будут отпущены. Затем у пленников взяли письменные показания с подробным описанием целей и маршрута плавания “Дианы”.
Губернатор поверил показаниям, послал их в столицу. А пока распорядился снять с пленников веревки, перевести их в более благоустроенное помещение, улучшить питание.
Но в феврале 1812 г. переводчики Теске (Тэй-сукэ) и Кумаджеро (Кумадзиро), хорошо относившиеся к русским, сообщили им, что в столице не согласились с мнением матсмайского губернатора и что с русскими надо обращаться как с шпионами, а приходящие русские корабли захватывать.
Это явилось последней каплей, переполнившей терпение русских моряков. Дума о побеге, владевшая ими с первых дней заточения, окончательно созрела. Было решено незаметно уйти из тюрьмы, добраться до берега, захватить парусник или шлюпку и идти к Камчатке.
Готовясь к бегству, пленники втайне запаслись кое-каким продовольствием, сшили из рубах два паруса, сплели веревки. Удалось раздобыть чайник, огниво, два кухонных ножа. Орудуя ими, храбрецы ночью 23 апреля 1812 г. прорыли под стеной тюрьмы узкий лаз и выбрались на свободу. При этом Головнин ушиб ногу, но боль почувствовал позже. Беглецы знали, что остров покрыт горами и заселена только его прибрежная часть. Учтя это, моряки пошли на север не берегом, а через горы. Но не зная как
следует ни гор, ни тропинок, они шли наугад, спотыкаясь и падая в темноте. К тому же у капитана при подъеме на гору сильно разболелась нога, он выбился из сил и нужно было беспрестанно останавливаться, чтобы дать ему отдохнуть. А надо было затемно достигнуть лесистых гор и укрыться от погони.
После блужданий беглецы выбрались на горную равнину, но она оказалась покрытой снегом. Путая след, делали зигзаги, выбирали бесснежные места. Вдруг матрос Васильев, оглянувшись, шепнул на ухо командиру: “За нами гонятся на лошадях с фонарями”, и прыгнул с дороги в лощину, за ним последовали остальные. Все обошлось благополучно. Осмотревшись, увидели в утесе пещеру, по дереву добрались до нее, день отдыхали. С наступлением сумерек двинулись к северу. Девять дней моряки укрывались в оврагах, лощинах и на покрытых лесом возвышенностях. Все были голодными и изнуренными. “Без ужаса не могу помыслить, на какие страшные утесы мы иногда поднимались и в какие пропасти часто принуждены были спускаться”,— вспоминал Головнин. В конце концов, беглецов выследили, схватили и возвратили в тюрьму. Японцы усилили охрану.
Пленников отправили снова в Матсмай под сильным конвоем. В городе беглецов поджидало множество японцев, которые с сочувствием смотрели на русских, не выражая никакой враждебности к ним. Моряков ввели в замок губернатора — судебный зал. Вскоре вошел губернатор Аррао-Тадзимано, он стал расспрашивать Головнина о причинах побега. Василий Михайлович ответил, что безнадежность положения пленников заставила предпринять попытку к побегу, что в этом только он один виноват и что японцы могут его убить, но они не должны причинять вреда остальным, которые лишь выполняли его повеление. После этого стали допрашивать Хлебникова и Мура. Пленников вновь заточили в тюрьму, она ничем не отличалась от прежней. Командир и Хлебников были помещены в особых маленьких клетушках, а остальные в одну большую камеру. Допрос следовал за допросом. Головнин и все его спутники, за исключением Мура, вели себя с достоинством.
29 июня в Матсмай прибыл новый губернатор Огасавар Исеноками, сменивший своего предшественника. Оба бунио посоветовали терпеливо ждать решения из столицы, не делать больше попыток к бегству, пообещали улучшить условия жизни пленников.
Прощаясь с русскими, старый губернатор заверил их, что теперь нужно надеяться на лучшее.
14 июля он вместе с Теске отправился в столицу. Теске обещал писать своим русским друзьям. Однако о скором ответе не приходилось думать, ибо только губернатору на проезд в столицу необходимо было затратить не менее 23—25 дней.
Медленно тянулось время. Моряки читали и перечитывали старые книги, заучивали японские слова, а “сверх того вздумал я записать на мелких лоскутках бумаги все случившиеся с нами происшествия и мои замечания”, замечает Головнин. Морякам разрешались прогулки. По приказанию Огасавара, который, как и его предшественник, благожелательно относился к русским морякам, им стали давать фрукты, а в один детский праздник губернатор угостил русских ужином из своей кухни.
18 марта 1813 г. в Матсмай прибыл новый губернатор. Его сопровождала многочисленная свита, в том числе чиновники, переводчик Теске, математик и астроном Адати Санай, а также переводчик с голландского языка Баба Садзюро.
Как объяснили Головнину помощники губернатора, у японского правительства был свой план: по прибытии каких-либо русских кораблей к японским берегам передать на корабли письмо (несколько позже с ним познакомили узников). В нем содержалась просьба к начальникам русских дальневосточных областей объяснить поступки Хвостова, а также были изложены претензии японских властей. Головнин поблагодарил чиновников за их добрые намерения, которые помогут избавить Японию и Россию от бесполезного кровопролития.
27 марта Головнина и его товарищей представили губернатору. Новый губернатор заверил русских моряков, что все кончится хорошо и их скоро освободят. Спросив о здоровье пленников, губернатор вышел.
Японский ученый Адати Санай (русские называли его академиком) с переводчиком Баба-Садзюро стал ежедневно навещать пленников, проводя с ними помногу часов. У переводчика были словари русского, французского и голландского языков. Зная грамматику голландского языка, он очень “скоро успевал в нашем, что заставило меня написать для него русскую грамматику, сколько я оной мог припомнить, т. е. наизусть”,— замечает Головнин.
Четыре месяца напряженного труда затратил Василий Михайлович на эту работу. Примечательна гуманистическая направленность этой рукописи. “Примеры же в ней,— писал Головнин,— я помещал приличные нашим обстоятельствам, клонящиеся к сближению и дружбе двух империй”. Например, грамматика русского языка заключала в себе идеи, осуждающие войну. “Война много препятствует купечеству”,— гласит одна из фраз.
Все содержание учебника импонировало прогрессивным взглядам японских ученых. Поэтому они, как отмечает Василий Михайлович, с величайшей охотой переводили его тетради на свой язык и скоро кончили их, хотя они составили все вместе добрую книгу.
Тем временем “академик” занимался переводом сокращенной арифметики, изданной в Петербурге на русском языке для народных училищ. (Эта книга попала в Японию в 1792 г. через посольство Лаксмана.) Японский ученый обнаружил обширные познания в математике и астрономии, но многое он не знал. Ему, например, не было известно о некоторых планетах, открытых в 1801—1804гг.
Шли дни, недели. Моряки с нетерпением ждали прибытия “Дианы” и других кораблей. По совету японского начальства была составлена записка в пяти экземплярах на русском языке следующего содержания: “Мы все, как офицеры, так и матросы, и курилец Алексей, живы и находимся в Матсмае. Мая 10-го дня 1813 г.”. Эта записка, утвержденная японским правительством, была разослана в пять портов для вручения командиру “Дианы”.
И вот 20 июня получили официальное сообщение о прибытии в Кунаширский залив “Дианы”. На следующий день переводчики от имени своего начальства спросили Головнина, кого из матросов он хотел бы послать на пришедший корабль. Не желая отдавать кому-либо предпочтения, чтобы никого не огорчать этим, он предложил бросить жребий. Счастливый жребий достался матросу Симанову, вместе с ним должен был поехать курилец Алексей. Сампей сказал Головнину, что он сам поедет на Кунашир для переговоров с Рикордом, чтобы способствовать их успешному завершению.
22 июня Головнина и Мура пригласили к начальнику крепости, где им были показаны два письма Рикорда: одно — адресованное кунаширскому начальнику, другое —Головнину. В первом из них Рикорд сообщал, что он прибыл в Японию с миролюбивыми предложениями и что Такатай-Кахи и два японских матроса находятся на судне, а два других матроса и курилец умерли на Камчатке от болезни.
Во втором письме Рикорд просил Головнина сообщить ему о своем и его товарищей здоровье. С обоих писем были сняты копии, а затем переводчики перевели их на японский язык и переводы отправили в японскую столицу.
24 июня Сампей и Кумаджеро отправились в Кунашир, захватив с собой Симанова и Алексея. Головнин дал обстоятельные инструкции Симанову о том, что он должен рассказать Рикорду, особенно на тот случай, если японцы начнут боевые действия.
19 июля в присутствии губернатора и многих чиновников Головнину и Муру было показано письмо Рикорда Сампею, Головнину и Муру. В первом письме Рикорд благодарил японцев за их желание начать переговоры и обещал немедленно отправиться в Охотск, чтобы к сентябрю возвратиться и доставить требуемое объяснение русских властей о поступке Хвостова. Но не зная входа в Хакодате, он прибудет в соседний порт и просил туда прислать лоцмана.
В письме к Головнину Рикорд сообщал о получении его записки и поздравлял своего друга со скорым освобождением.
Через несколько дней в Матсмай вернулись Сампей, Кумаджеро, Симанов и Алексей; последние вновь были помещены в камеру вместе с остальными.
Головнин и другие горели желанием узнать от прибывших как можно больше о родине, о событиях, происходящих в мире. Вот что писал он о своем настроении в эти дни: “Пусть читатель судит по собственному своему сердцу, что мы должны были чувствовать, встретив, так сказать, выходца из царства живых. Два года ничего мы не слыхали не токмо о России, но ниже о какой-либо просвещенной части света”.
Тем временем губернатор решил перевести пленников в Хакодате, а пока поместил их в дом, где они жили прежде. Теперь дом этот не походил на тюрьму: решетки были сняты, охрана стояла без оружия, кормить стали гораздо лучше. Обслуживали пленников хорошо одетые мальчики, кушанье подавалось в красивой лакированной посуде. Японские чиновники один за другим приходили к русским, чтобы проститься с ними. На листочках, которые они приносили с собой, были написаны по-русски слова, выражавшие добрые пожелания. Один купец прислал ящик конфет.
При подготовке данной работы были использованы материалы с сайта http://www.studentu.ru
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
