21171-1 (667723), страница 3

Просмтор этого файла доступен только зарегистрированным пользователям. Но у нас супер быстрая регистрация: достаточно только электронной почты!

Текст из файла (страница 3)

** См.: Азбелев С. Н. Фольклоризм «Задонщины» и «Слово о полку Игореве»//Литература Древней Руси.- М, 1981.- С. 46-57.

Однако некоторые места текста «Повести о Мамаевом побоище» единодушно признаны отрывками песен, посвященных Куликовской битве. Эти отрывки отобразили многовековую традицию описания батальных эпизодов в русских исторических песнях. Несколько столетий спустя в сходной манере слагались песни о Бородинском сражении 1812 года.

Традиционность исторических песен, героических сказаний, былин проявлялась более заметно, чем традиционность исторической устной прозы, поскольку собственно поэтическому тексту свойственны повествовательные формулы, имеющие устоявшееся словесное выражение. Иначе в преданиях и легендах: здесь похожее содержание может излагаться и без словесного сходства. Но в исторических песнях и содержание отдельных эпизодов, нередко существенных, может порой восходить не к истории, а к предшествовавшим песням сходной тематики. Наиболее заметные примеры - в песнях, где речь идет о взятии вражеского города. Осада Казани войском Ивана IV окончилась успешно, после того как с помощью подкопа удалось взорвать часть городской стены. Такой эпизод есть и в нескольких более поздних песнях, включая случаи, когда осаждающие на самом деле не применяли этот прием осадной тактики (например, при взятии крепости Орешек войском Петра I). Иногда в подобной роли оказываются описания военных хитростей, давно присущие фольклору многих народов. Например, проникновение осаждающих во вражеский город с помощью мнимых купцов, которые беспрепятственно провозят через городские ворота крытые телеги или большие бочки будто бы с товаром, а на самом деле - с вооруженными воинами. Этот мотив, известный уже Гомеру, получил наименование «троянского коня».

Не следует, однако, думать, будто всякий раз, когда мы сталкиваемся с такого рода явлением в тексте исторической песни или исторического предания, перед нами отображение устно-поэтической традиции, а не исторической реальности. Приемы военных действий были сами по себе во многом традиционны. Часто мы не имеем возможности (за отсутствием иных источников) проверить, отвечает ли фольклорное описание военного приема тому, что произошло в действительности. Более близкие к нам по времени песни в случаях, когда письменные источники существуют, оказываются «проверяемыми». Известно, например, что упомянутое использование подкопа и взрыва реально имело место не только при взятии Казани, но и позднее; есть песни, правдиво отобразившие это.

Важно иметь в виду, что сам исторический фольклор гораздо лучше, чем мы, знали те, кто были реальными творцами русской истории на протяжении многих столетий. Предание или эпическая песнь, сказание или историческая легенда не только информировали о прошлом, но давали примеры для подражания. Поведение исторических деятелей во многом определялось тем, что было им известно о деяниях предков при аналогичных обстоятельствах. Триада: история - фольклор - история - способствовала формированию поведенческих стереотипов; а следствие их - стереотипы устно-поэтические. Этим во многом объясняется и традиционность сюжетов в былинах - эпических повествованиях, за которыми стоит наиболее внушительный по хронологической протяженности массив однотипных исторических ситуаций и поступков.

Типизация в историческом фольклоре вообще происходила совсем не так, как в литературе нового времени. Современный писатель, мысленно обобщая типичные явления известной ему действительности, сочиняет описания поступков своих обычно вымышленных персонажей. Творцы же устных рассказов, хроникальных или хвалебных песен издавна повествовали об истинных деяниях множества реальных людей. Но устные произведения по большей части не создавались совершенно заново, а в той или иной мере использовали уже известное о похожих фактах. Порой в старом тексте изменялись только имена, географические названия и те детали, какие препятствовали задаче отобразить вновь происшедшее. Но кое-что оставалось от старого и «без необходимости», а из нового вводилось в старый текст не все, что могло бы оказаться в произведении, созданном без такого текста-предшественника. При многократном повторении этого процесса постепенно сформировались многие традиционные сюжеты, устойчивые описания однотипных эпизодов, типичные словесные формулы для обозначения особенно часто возникавших представлений и образов.

Эти общие проявления стихийной типизации в разной степени присущи различным жанрам и видам исторического фольклора. Пожалуй, сильнее всего порожденная ею традиционность повествований свойственна былинам. В них соответственно выше удельный вес художественного вымысла. Но это не осознанный вымысел, а плоды «домысливания» - как бы от недостатка информации: имея хотя бы общие сведения об историческом факте, сказитель мог уснащать повествование традиционными эпизодами и формулами. Он следовал давно сложившемуся представлению, как подобные деяния некогда совершались, а соответственно - каким образом надлежит описывать их в «старине» - торжественном эпическом песнопении.

Особо следует здесь сказать о весьма примечательном явлении, проявившемся ранее всего в былинах, где образ киевского князя Владимира соединил воспоминания о нескольких князьях, носивших это имя, но прежде всего - о крестителе Руси Владимире Святославиче и его правнуке -Владимире Мономахе. Дело в том, что историческую основу ряда былин, в которых фигурирует князь Владимир, составляют события, происшедшие после смерти Владимира Святого, но совпадавшие со временем княжения Владимира Мономаха или происшедшие при его преемниках.

Оба князя оставили позитивный след в народной памяти, и это облегчило совмещение в эпосе близких по времени исторических прототипов. Впрочем, есть основание полагать, что былинный князь имеет и гораздо более древний прототип в лице Владимира, правившего задолго до Рюрика и упомянутого преданием, пересказ которого попал в Иоакимовскую летопись, цитированную В. Н. Татищевым.

Если совмещение исторических прототипов былинного князя известно давно, то лишь теперь обнаружилось, что такое же происхождение имеет образ Грозного царя Ивана Васильевича, о котором существует немало исторических песен, преданий, легенд и даже сказок. Наши фольклористы имели достаточно причин полагать, что всюду подразумевается Иван IV: широко известно, что уже в 16-летнем возрасте его торжественно венчали титулом царя, чего не было при его предшественниках; широко известно прозвание, закрепившееся именно за ним впоследствии и обязанное его патологической жестокости.

Но это только впоследствии. Еще Н. М. Карамзин, говоря об Иване IV, обращал внимание на то, что народ «отвергнул или забыл название Мучителя, данное ему современниками, и по темным слухам о жестокости Иоанновой доныне именует его только Грозным, не различая внука с дедом, так названным древнею Россиею более в хвалу, нежели в укоризну»*. Дед Ивана IV - Иван III Васильевич, по выражению Н. М. Карамзина, «принадлежит к числу весьма немногих государей, избираемых Провидением решить надолго судьбу народов»; при нем «Россия как держава независимая, величественно возвысила главу свою на пределах Азии и Европы, спокойная внутри, и не боясь врагов внешних». И именно Ивану III «первому дали в России имя Грозного, но в похвальном смысле: грозного для врагов и строптивых ослушников». В подтверждение этого Карамзин ссылался на письменные свидетельства современников Ивана III. Позже второй крупнейший наш историк С. М. Соловьев подкрепил это заключение Карамзина, приведя данные сохранившихся источников о прозвании «грозным» именно Ивана III.

* Карамзин Н. М. История государства Российского.- М., 1989.- Кн. 3.- Т. 9.- Стб. 279-280.

** Там же- Кн. 2.- Т. 6.- Стб. 210, 213, 215.

Сходно обстоит дело с царским титулом. Им по праву пользовался уже Иван III, хотя он не короновался царем при начале своего долгого правления. Известно, что в дипломатических документах Иван III именовался официально царем всея Руси. Известно, что при многолюдной коронации его наследника в московском Успенском соборе митрополит так обращался к Ивану III: «Божиею милостью радуйся и здравствуй преславный царь Иван»*.

* Соловьев С. М. История России с древнейших времен.- М., 1960.-Кн. 3.-С. 61.

Таким образом, фольклорные произведения, где речь идет о «Грозном царе Иване Васильевиче», могут в принципе подразумевать как Ивана III, так и Ивана IV. Не всегда возможно определить, кого именно, ибо порой только в самих исторических песнях или преданиях дошли сведения об исходных фактах; в истории обоих царствований, известной по документам, встречаются однотипные события. Нередко образ царя в песне - явно результат наслоения впечатлений о временах Ивана IV на припоминания о правлении Ивана III.

Характерно преобладающее отношение к царю Ивану Васильевичу: традиционное начало песен о нем - это прославление. Вот один из многих примеров:

Ой да, как на небе солнце красное загоралося,

В небесах звездочка восточная воцарилася,

Воцарился на Руси Грозный царь Иван Васильевич.

* Исторические песни XIII-XVI веков.-М.; Л., 1960.-С. 435

Положительная общая оценка в народной памяти Ивана III имела веские причины. Освобождение страны от ордынского ига (после чего он и воспринял по праву царский титул), воссоединение разобщенных русских земель в сильное государство, успешная оборона от разбойных набегов воинственных соседей, подчинение опаснейшего из них - Казанского ханства, - всем этим руководил Иван III; при нем была отстроена Москва, создан Судебник, осуществлено немало других полезных дел эпохального значения. Н. М. Карамзин писал об Иване III: «Россия Олегова, Владимирова, Ярославова погибла в нашествие монголов; Россия нынешняя образована Иоанном»*. Действительно, возрождение страны после Батыева нашествия - при всем огромном значении Куликовской победы 1380 года - завершилось только сто лет спустя, когда Иван III покончил с зависимостью от Орды, а государство Русское вошло в число сильнейших стран тогдашней Ойкумены. Он стал первым самодержцем всея Руси, восприняв духовное наследие и герб православной Византийской империи, павшей под ударами турок-османов за несколько лет до начала правления Ивана III.

* Карамзин Н. М. История государства Российского.- Кн. 2.- Т. 6.- Стб. 216.

Сын его - Василий III и внук - Иван IV пожинали плоды деяний Ивана III в большей степени, чем своих собственных; политические и военные успехи России в течение долгого правления Ивана IV могли бы оказаться куда значительнее, если бы оно не было омрачено злодеяниями, подорвавшими могущество страны.

Но измена, которая мерещилась повсюду в больном воображении Ивана IV, действительно существовала в правление Ивана III: наследники уже при жизни его боролись за будущий престол, составляя оппозицию, а сторонники их участвовали в заговорах, которые властно и сурово пресекал первый русский самодержец. Факты, известные по летописям, позволяют определить, что некоторые из фольклорных произведений об Иване Грозном возникли, очевидно, еще при Иване III, отобразив тогдашние исторические коллизии и политические конфликты. С большой долей вероятности можно отнести к тому же времени и некоторые «нейтральные» по своей исторической приуроченности песни и предания - вследствие явно выраженной симпатии к царю Ивану Васильевичу, симпатии, не омраченной еще воспоминаниями о диких жестокостях Ивана IV.

Просуществовавшее более двухсот лет Московское царство находилось на грани гибели во время Смуты начала XVII века, вызванной пресечением династии Рюриковичей: последний ее царевич, малолетний Дмитрий, пал жертвой борьбы за власть политического честолюбца - подобно тому, как это произошло тремя столетиями позже (но с несравненно большей жестокостью, приведшей к гибели не только малолетнего царевича, а и всей семьи его). Фольклор рисует самыми привлекательными чертами князя Михаила Скопина-Шуйского, любимца освободительной русской армии, имевшего реальную возможность захватить власть, но не пожелавшего поступиться присягой и погубленного завистниками. Подвиги же Минина и Пожарского полноценными устными произведениями, до нас дошедшими, к сожалению, не представлены.

Противоречивая эпоха Петра Великого в фольклоре отобразилась не однозначно. Преобладает высокая оценка действительно эпохальных событий его правления и «демократизма» самой личности его. Но отношение первого императора к традициям русской старины особенно негативно оценено было в произведениях, обязанных среде старообрядцев, которая еще ранее выразила свое отношение и к реформам Никона, и к судьбе Аввакума, и к расправе с иноками Соловецкого монастыря.

Однако империя, провозглашенная Петром, продолжала свое возвышение даже при тех из его наследников, которые почти вовсе не могли сравниться с ним по своим талантам - военным или государственным. Мощная инерция национального подъема обусловила богато отображенные фольклором XVIII столетия военные успехи, позволившие России окончательно утвердиться и на Балтийском, и на Черном море, на западных и на восточных стратегических рубежах, - в успешном соперничестве с сильнейшими государствами того времени.

К концу правления Екатерины II выдающаяся роль России в европейских делах стала достойно отвечать историческому предназначению великого народа. Фольклор отозвался на происшедшее главным образом оценкой успехов воинских. Образ Суворова - наиболее яркий тому пример. Отечественная война 1812 года подлинно народным характером своим отобразилась в устной поэзии, хотя художественный уровень произведений подчас уступает уже тому, какой сохранился в песнях более ранних, особенно XVI-XVII веков.

Общее снижение этого уровня становится заметнее в середине и второй половине XIX столетия. Хотя патриотический пафос солдатских и казачьих песен остается высок, их массовость имеет естественным следствием как бы опрощение художественных достижений, вызванное причинами, о которых сказано было выше. К ним следует добавить немаловажный фактор - сокращение продолжительности военной службы, следствием чего явилось среди прочего ослабление роли традиционной военной песенности. В массу песен, созданных самими солдатами, казаками, матросами, поэтому все чаще вливаются произведения, отошедшие в той или иной степени от традиции, прежде характерной для воинской песни. Это результаты полупрофессиональной творческой манеры, опирающейся не столько на фольклорную, сколько на литературную традицию. Перед нами одно из проявлений процесса, вообще характерного для нового устного творчества того времени - не только воинского. Вместе с тем не приходится сомневаться в естественном бытовании таких новых патриотических песен; нет причин подозревать искусственное их внесение в устный репертуар или в сами песенные сборники XIX- начала XX века.

Характеристики

Список файлов реферата