11677-1 (667375), страница 2
Текст из файла (страница 2)
Российские события осени 1905 г. оказали прямое влияние на эмиграцию. Манифест 17 октября 1905 г., бывший своеобразной конституцией буржуазной России, способствовал возвращению на родину многих эмигрантов, провозгласив амнистию политическим заключенным. Вернулись почти все представители народнических демократитческих партий, их органы перестали существовать. (Из всех российских марксистов за рубежом остался один Г.В.Плеханов). Но такое положение сохранялось лишь несколько месяцев . В условиях спада революции в 1906 1907 гг. по стране прокатилась лавина арестов, вызвавшая новую волну политической эмиграции: вначале уезжали в автономную Финляндию, а когда российская полиция добралась и до этих своих окраин в Европу . Начался четвертый этап в истории российской политэмиграции. Ехали из России в париж, в швейцарские города, Вену, Лондон, Северную и Южную Америку, в Австралию. В последней из названных стран под руководством Артема (Ф.А.Срегеева) образовалась даже особая организация Социалистический союз русских рабочих . Всего за рубежом, по неполным данным, в 10-х гг. ХХ в. проживало несколько десятков тысяч русских политических эмигрантов .
Возросло и число отъезжающих по экономическим мотивам, чему способствовало аграрное пренаселение в центре страны. Большинство сельскохозяйственных рабочих из России принимали Германия и Дания. Лишь один процент крестьян стремился получить иностранное подданство, остальные спустя некоторое время возвращались обратно . Собственно русских среди российских экономических эмигрантов того времени было по-прежнему немного (в 1911 1912 гг. из 260 тыс. уехавших 1915, в 1912 1913 гг. из 260 тыс. 6300). Возможно, здесь виноваты регистрирующие органы, устанавливающие национальность пришлых рабочих не особенно тщательно . Большинство эмигрировавших в те годы великороссов проживало до отъезда в центральных земледельческих губерниях, где после реформы 1861 г. земельные наделы были особенно малы, а арендная плата высока. Русские крестьяне отправлялись в европу исключительно ради заработка, соглашаясь порой буквально на скотские условия жизни и труда .
Наибольшее количество русских (до 56 % в 1909 1913 гг.) выехало из России не в европейские, а в заокеанские страны. Так, за 1900 1913 гг. в США и Канаде осело 92 тыс. человек . В отличие от краткосрочных (на несколько лет) отъездов в Европу, заокеанская эмиграция состояла из людей, решивших сменить подданство и весь образ жизни. Эмиграция в Европу была эмиграцией холостых. В США же ехали семьями, и ехали самые предприимчивые и здоровые (велся медицинский контроль), соблазненные посулами специальных вербовщиков молодые люди. Однако среди эмигрантов этнически русских велик был процент реэмигрантов (шестая, а в некоторые годы, например, в 1912 г., и четвертая часть уехавших), что несопоставимо с возвращенчеством представителей других национальностей (среди евреев и немцев оно практически не наблюдалось ). И все же, говоря о том, что русские позже других наций включились в эмиграцию, следует учитывать, что их эмиграция имела тенденцию к росту, как и отъезд из страны в целом .
Что ждало русских за рубежом? Батрацкие заработки (но вчетверо более высокие, чем оплата аналогичного труда на родине ), эмигрантские скитания, тяжелые, неприятные, и опасные работы. Но труженики, решившиеся по экономическим соображениям покинуть Россию, как о том свидетельствуют их письма, действительно накапливали более или менее значительные сбережения .
Можно думать, что экономические соображения являлись одним из мотивов и формирующейся волны отъезжающих из России начала XX в. известных деятелей культуры. Их первый поток сформировался из маятниковой миграции: вначале музыканты Н. Н. Черепнин и И. Ф. Стравинский, художники А. Н. Бенуа, Л. С. Бакст, Н. С. Гончарова, М. Ф. Ларионов, балетмейстеры М. М. Фокин, В. Ф. Нижинский, балерины А. П. Павлова, Т. П. Карсавина и многие другие лишь подолгу жили за рубежом, но возвращались с гастролей на родину . Однако пребывание их за пределами России становилось все продолжительнее, заключаемые контракты все выгоднее. Пожар Первой мировой войны не только застал многих из них вне России, но и препятствовал возврату. Связь с родиной ослабевала все больше . Продолжительная работа за рубежом и полученная в результате ее международная известность создали для многих деятелей культуры возможность обрести смысл жизни и признание в случае вынужденной необходимости остаться за границей. Многие воспользовались этой возможностью после октября 1917 г.
Февральская революция 1917 г. означала конец четвертого этапа политической эмиграции. В марте 1917 г. в Россию вернулись даже такие старожилы эмиграции, как Г. В. Плеханов и П. А. Кропоткин. Для облегчения репатриации в Париже образовался Комитет по возвращению на родину, во главе которого стали М. Н. Покровский, М. Павлович (М. Л. Вельтман) и др. Аналогичные комитеты возникли в Швейцарии, Англии, США . В то же время Февральская революция положила начало и новому этапу российской политической эмиграции (19171985), которая после октября 1917 г. приобрела характер антибольшевистской, антикоммунистической, антисоветской. Уже к концу 1917 г. за рубежом оказались выехавшие в течение лета осени некоторые члены царской фамилии, представители аристократии и высшего чиновничества, выполнявшие дипломатические функции за границей. Однако их отъезд не был массовым. Напротив, количество возвращавшихся после долгих лет пребывания на чужбине было больше числа выезжавших.
Иная картина начала складываться уже в ноябре 1917 г. Подавляющее большинство выехавших в пятую (с 1895 г.) волну российской политической эмиграции (около 2 млн. человек ) составили люди, не принявшие Советской власти и всех событий, связанных с ее установлением. Это были не только, как писалось раньше, представители эксплуататорских классов, верхушка армии, купцы, крупные чиновники. Точную характеристику социального состава эмиграции того времени дала уехавшая из большевистской страны 3. Гиппиус: ...одна и та же Россия по составу своему, как на Родине, так и за рубежом: родовая знать, люди торговые, мелкая и крупная буржуазия, духовенство, интеллигенция в разнообразных областях ее деятельности политической, культурной, научной деятельности политической, культурной, научной, технической и т. д., армия (от высших до низших чинов), народ трудовой (от станка и от земли) представители всех классов, сословий, положений и состояний, даже всех трех (или четырех) поколений русской эмиграции налицо... .
Людей гнал за границу ужас насилия и Гражданской войны. Западная часть Украины (январь март 1919 г.), Одесса (март 1919 г.), Крым (ноябрь 1920 г.), Сибирь и Приморье (конец 1920 1921 гг.) поочередно становились свидетелями многолюдных эвакуации с частями белых армий. Параллельно шла так называемая мирная эмиграция: буржуазные специалисты, получив под разными предлогами командировки и выездные визы, стремились за пределы своей кровью пьяной (А. Веселый) Родины . О национальном, половозрастном, социальном составе уехавших может сказать информация, собранная в 1922 г. в Варне (3354 опросных листа). Уезжали русские (95,2%), мужчины (73,3%), среднего возраста от 17 до 55 лет (85,5%), образованные (54,2%) .
Географически эмиграция из России была направлена прежде всего в страны Западной Европы. Первое направление государства Прибалтики Литва, Латвия, Эстония, Финляндия, второе Польша. Оседание в соседних с Россией государствах объяснялось надеждами на скорое возвращение на родину. Однако позже эти не оправдавшиеся надежды заставили выехавших податься дальше, в центр Европы в Германию, Бельгию, Францию. Третье направление Турция, а из нее в Европу, на Балканы, в Чехословакию и Францию. Известно, что через Константинополь только за годы Гражданской войны прошло не менее 300 тыс. русских эмигрантов. Четвертый путь эмиграции российских политических беженцев связан с Китаем, где довольно быстро появился и особый район их расселения. Кроме того, отдельные группы россиян и их семьи оказались в США и Канаде, в странах Центральной и Южной Америки, в Австралии, Индии, Новой Зеландии, Африке и даже на Гавайских островах. Уже в 1920-е гг. можно было заметить, что на Балканах сосредоточивались главным образом военные, в Чехословакии те, кто был связан с Комучем (Комитет Учредительного собрания), во Франции кроме представителей аристократических семей интеллигенция, в Соединенных Штатах дельцы, предприимчивые люди, желавшие нажить капиталы в крупном бизнесе. Перевалочным пунктом туда для одних был Берлин (там ждали окончательной визы), для других Константинополь .
Центром политической жизни русской эмиграции в 20-х гг. был Париж, здесь были расположены ее учреждения и проживало несколько десятков тысяч эмигрантов. Другими значительными центрами рассеяния русских были Берлин, Прага, Белград, София, Рига, Гельсингфорс . Возобновление и постепенное угасание деятельности за рубежом различных российских политических партий хорошо описаны в литературе . Меньше изучен быт и этнографические характеристики рассматриваемой волны российской политической эмиграции.
Наметившееся после окончания Гражданской войны возвращенчество в Россию не приняло всеобщего характера даже после объявленной в 1921 г. политической амнистии, однако в течение нескольких лет оно все же было массовым. Так, в 1921 г. в Россию возвратились 121 343 уехавших, а всего с 1921 по 1931 г. 181432 человека . Этому немало помогли Союзы возвращения на Родину (самый крупный в Софии). С вернувшимися репатриантами советские власти не церемонились: бывшие офицеры и военные чиновники расстреливались сразу же после прибытия, часть унтер-офицеров и солдат оказывалась в северных лагерях. Возвратившиеся обращались к возможным будущим возвращенцам с призывами не верить гарантиям большевиков, писали и комиссару по делам беженцев при Лиге Наций Ф. Нансену . Так или иначе, но нансеновская организация и проект паспорта, предложенный им и одобренный 31 государством способствовали размещению и обретению места в жизни 25 тыс. россиян, оказавшихся в США, Австрии, Бельгии, Болгарии, Югославии и других странах .
Пятая волна российской политической эмиграции, по понятным причинам, совпала и с новой волной религиозной эмиграции из России. В отличие от первого потока уезжавших по религиозным причинам, в послеоктябрьские десятилетия покидали страну не сектанты, а представители православного духовенства. Это были не только высшие его чины, но и рядовые священники, дьяконы, синодальные и епархиальные чиновники всех рангов, преподаватели и учащиеся духовных семинарий и академий. Общее число лиц духовного звания среди эмигрантов было невелико (0,5%) , но даже малочисленность уехавших не предотвратила раскола. Созданные в ноябре 1921 г. в Сремских Карловицах (Югославия) Синод и церковный совет при Высшем русском церковном управлении за границей не были признаны главой Московской патриархии Тихоном, передавшим управление западноевропейскими приходами своему ставленнику. Взаимные обвинения в ереси не притупились и спустя десятилетия , однако рядовые миряне-эмигранты всегда были далеки от этих раздоров. Многие из них отмечали, что быть православным для них означало чувствовать себя русским . Православие оставалось духовной опорой тех, кто верил в возрождение жизненного уклада прежней дореволюционной Российской державы, в уничтожение коммунизма и безбожия .
Говоря об эмиграции по политическим и религиозным мотивам в 1917 начале 1930-х гг., нельзя забывать того, что из России ушла не маленькая кучка людей; ушел весь цвет страны... . Октябрь 17-го положил начало огромной эмиграции деятелей науки и культуры, не сравнимой по масштабам с первой, в начале XX в. Из России уехали сотни и тысячи образованных, одаренных людей, возобновивших научную и творческую деятельность за пределами России. Только с 1921 по 1930 г. ими было проведено пять съездов академических организаций, где тон задавали профессора и доценты бывших российских университетов . За полтора десятка лет нашими соотечественниками за рубежом было издано 7038 названий заметных в научном отношении исследовательских работ . Не прекращалась в эмиграции ни театрально-концертная, ни литературная жизнь. Напротив, достижения русских эмигрантов литераторов и артистов вошли в золотой фонд русской литературы и искусства, не испытав губительных последствий идеологической деформации . Крупнейшим из издательств, выпускавших в послеоктябрьские годы русскую литературу за рубежом, было издательство 3. И. Гржебина. Всего же за 30-е гг. за пределами России выпускалось 1005 наименований газет и журналов , в которых публиковали свои произведения эмигранты всех поколений, размышлявшие о судьбах и будущем России.
Военная угроза, нависшая над миром во второй половине 30-х гг., многое изменила в настроениях мировой общественности, не обойдя и русскую диаспору. Ее левое крыло безоговорочно осуждало Гитлера и фашизм. Бывают моменты, написал тогда П. Н. Милюков, призывая быть на стороне родины, когда выбор становится обязательным . Другую часть эмиграции составили люди с противоречивой позицией. Они возлагали надежды на отвагу русской армии, способной, как они думали, отразить фашистское нашествие, а затем ликвидировать и большевизм. Третью группу эмигрантов составляли будущие коллаборационисты . В нашей историографии бытовало мнение о том, что последние составляли большинство (хотя никаких подсчетов и не велось!) . Есть основание полагать, что это не более чем идеологическая установка прошлых лет. Воспоминания очевидцев свидетельствуют, что те, кто были прямо или непрямо с врагами России, были, по счастию, всегда в меньшинстве .
![](https://s.studizba.com/z.php?f=/templates/si/i/noavatar.png&w=100&h=100&t=1"){kind=avatar}
